Снег за окном падал крупными хлопьями, ложился на подоконник ровным слоем. Лариса Николаевна стояла у плиты и помешивала борщ, время от времени поглядывая на часы. Квартира была небольшая, двухкомнатная, но уютная. На холодильнике висели магнитики из разных городов, на стене над диваном – семейные фотографии разных лет. В углу комнаты стояла ёлка, ещё не разобранная после праздников, хотя уже середина января подходила.
Ей было пятьдесят три года, из которых двадцать восемь она проработала медсестрой в районной поликлинике. Руки привыкли к работе, к движениям точным и быстрым. Даже дома она всё делала споро, не любила лениться. Муж Виктор работал на заводе слесарем, приходил усталый, но всегда находил силы помочь по хозяйству. Сын Андрей жил с ними. Ему было двадцать пять лет, работал он менеджером в какой-то фирме, торговавшей стройматериалами.
Лариса вытерла руки о фартук и подошла к окну. Машины во дворе почти занесло снегом, дворник неторопливо расчищал дорожку. Она вспомнила, как перед Новым годом бегала по магазинам в поисках подарка для сына. Хотелось подарить что-то особенное, что-то, что он запомнит. Виктор говорил, что не стоит тратиться, но она не послушала. Откладывала деньги три месяца, понемногу, с каждой зарплаты. Коллега на работе посоветовала хороший магазин, где продавали швейцарские часы.
Продавец был вежливый молодой человек, показал несколько моделей. Лариса выбрала серебристые, с чёрным циферблатом и тонким ремешком. Они стоили сорок пять тысяч рублей. Сумма была для неё огромная, но она не передумала. Когда продавец упаковывал часы в красивую коробку с бархатной подушечкой внутри, сердце у неё билось сильнее обычного. Она представляла, как Андрей откроет коробку, как обрадуется, как скажет спасибо.
Новогодняя ночь прошла хорошо. Они сидели втроём за столом, смотрели телевизор, поздравляли друг друга. Когда Андрей развернул её подарок, на лице его появилась улыбка.
– Мам, это же дорого очень, – сказал он, доставая часы из коробки.
– Ничего, сынок. Ты у нас один, хочется тебя порадовать, – ответила она, чувствуя, как внутри разливается тёплое довольство.
Виктор кивнул с одобрением, хотя она знала, что он считает подарок слишком расточительным. Андрей надел часы, покрутил рукой, рассматривая их при свете люстры. Вроде бы всё было хорошо. Он даже сказал, что давно хотел такие.
Прошла неделя. Лариса заметила, что сын больше не носит часы. Сначала подумала, что просто забывает надеть, потом решила, что они ему не подошли по размеру или стилю. Но спрашивать не стала, не хотела показаться навязчивой. Мало ли, может, берёг для особых случаев.
Однажды вечером она убиралась в комнате сына, пока он был на работе. Протирала пыль, раскладывала разбросанные вещи. Увидела на столе коробку от часов, пустую. Открыла ящик стола – часов там не было. Заглянула в шкаф, на полки – нигде. Сердце кольнуло тревогой. Где же они?
Когда Андрей вернулся, она сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Виктор читал газету в комнате. Сын прошёл в свою комнату, переоделся, вышел к ней.
– Андрюш, а где часы? – спросила она, стараясь говорить спокойно.
Он остановился у холодильника, открыл дверцу, достал бутылку с водой.
– Какие часы?
– Ну те, что я тебе подарила на Новый год.
Он налил воды в стакан, сделал глоток. На лице его было что-то непонятное, смесь неловкости и раздражения.
– Мам, я их продал, – сказал он, глядя куда-то в сторону.
Лариса почувствовала, как внутри всё сжалось. Слова не сразу дошли до сознания. Продал? Как продал?
– То есть как продал? – переспросила она, хотя уже всё поняла.
– Ну, продал. Мне деньги нужны были срочно. Через интернет продал, за тридцать восемь дали.
Она молчала, не зная, что сказать. В голове крутилась одна мысль: он продал. Продал подарок. Продал через неделю.
– Зачем тебе деньги? – спросила она тихо. – Ты бы попросил, мы бы дали.
Андрей поставил стакан на стол, провёл рукой по лицу.
– Мам, ну у вас же самих денег нет. Я знаю, что вы на эти часы копили. Мне неудобно было просить ещё.
– А продавать подарок удобно?
Он вздохнул, сел на стул напротив.
– Мам, я не хотел тебя расстраивать. Просто так получилось. Мне долг отдать надо было.
– Какой долг?
– Я взял в долг у Серёги, помнишь, моего одноклассника. Обещал вернуть к десятому января. А зарплату задерживали. Вот и пришлось часы продать.
Лариса смотрела на сына и не узнавала его. Взрослый мужчина сидел перед ней, но она видела в нём того мальчишку, который когда-то разбил её любимую вазу и боялся признаться. Только тогда было понятно – ребёнок, случайность. А сейчас?
– Сколько ты должен был? – спросила она.
– Двадцать тысяч.
– На что ты их потратил?
Андрей помолчал, потом ответил нехотя:
– Купил компьютер новый. Старый совсем завис, работать невозможно было.
– Так бы и сказал, что тебе компьютер нужен. Подождали бы, накопили. Зачем в долг брать?
– Мам, ну я же взрослый человек. Не могу же я каждый раз к вам бегать с просьбами.
– Но ты можешь продать подарок, который мама копила три месяца, да?
Голос у неё дрожал, хотя Лариса старалась держаться. Не хотелось устраивать скандал, кричать, плакать. Но обида сидела комом в горле, мешала дышать.
Из комнаты вышел Виктор, видимо, услышал разговор.
– Что случилось? – спросил он, глядя то на жену, то на сына.
– Да вот, Андрей часы продал, – сказала Лариса, и в голосе её прозвучала такая усталость, что сама испугалась.
Виктор нахмурился. Он был человеком немногословным, не любил выяснять отношения, но сейчас на лице его читалось недовольство.
– Это как? – спросил он у сына.
– Пап, мне деньги нужны были. Я же объяснил уже.
– Мать тебе подарок дарит, а ты его продаёшь? Ты понимаешь, что это значит?
Андрей поднялся со стула, голос его стал резче:
– Пап, ну хватит мне мозги выносить. Я взрослый человек, имею право распоряжаться своими вещами. Подарили мне часы – они мои. Захотел продать – продал.
Виктор шагнул к нему, но Лариса остановила мужа рукой.
– Вить, не надо, – тихо сказала она.
Повисла тишина. Слышно было только, как за окном завывает ветер. Лариса смотрела на сына и думала, когда же он так изменился. Или она просто не замечала раньше?
– Андрюш, – заговорила она медленно, подбирая слова, – я не из-за денег расстраиваюсь. Понимаешь? Деньги – это ерунда. Я из-за того, что ты не подумал о моих чувствах. Я три месяца откладывала, чтобы тебе что-то хорошее купить. Я радовалась, выбирая эти часы. Я представляла, как ты будешь их носить, как они тебе будут служить долго. А ты взял и продал через неделю. Даже не сказал, даже не извинился.
Андрей стоял, опустив глаза. Вид у него был виноватый, но в то же время упрямый.
– Прости, мам. Я правда не хотел тебя обидеть.
– Но обидел. Знаешь, подарок – это не просто вещь. Это знак внимания, любви. Когда ты его продаёшь, это всё равно что говоришь: мне плевать на твои чувства, мне нужны только деньги.
– Мам, ну ты драматизируешь.
– Нет, не драматизирую. Ты бы хоть через полгода продал, хоть через год. А то неделя прошла. Даже покрасоваться не успел.
Виктор добавил:
– Сынок, мать права. Это неправильно. Надо было сказать, что тебе деньги нужны. Мы бы что-нибудь придумали. А так ты её обидел сильно.
Андрей молчал. Потом резко развернулся и ушёл к себе в комнату, закрыв дверь. Лариса осталась сидеть на кухне, глядя в окно. Виктор подошёл, положил руку ей на плечо.
– Не переживай, – сказал он. – Парень молодой, ветер в голове. Поймёт ещё.
Но Ларисе легче не стало. Она встала, начала мыть посуду, чтобы отвлечься. Руки двигались автоматически, а в голове крутились мысли. Почему так получилось? Где она ошиблась в воспитании? Или это просто возраст такой, когда человек думает только о себе?
Вечером Андрей не вышел ужинать. Сидел в своей комнате, что-то щёлкал на компьютере. Лариса приготовила его любимую гречку с котлетами, но аппетита у неё самой не было. Виктор ел молча, изредка бросая взгляды в сторону комнаты сына.
Прошло несколько дней. Андрей старался не попадаться на глаза, уходил рано утром, возвращался поздно. Лариса не настаивала на разговорах, решив дать ему время подумать. Но обида никуда не делась. Она чувствовала её каждый раз, когда видела пустую коробку от часов, которую всё не могла выбросить.
Однажды вечером к ним зашла соседка Галина Петровна, попросила соли. Они разговорились на кухне, и Лариса, сама не заметив как, рассказала про часы. Галина Петровна покачала головой.
– Эх, Лара, ну что ж ты так убиваешься? Молодёжь сейчас такая, им всё равно на чувства. Главное – деньги и вещи.
– Не знаю, Галь. Вроде мы его хорошо воспитывали, не баловали особо, всегда объясняли, что к чему.
– Ну так жизнь сейчас другая. Они по-другому думают. У них ценности не такие, как у нас были.
– Может, и правда так. Только мне от этого не легче.
Галина Петровна помолчала, потом сказала:
– А ты с ним поговори ещё раз. Спокойно так, без упрёков. Может, он сам не понимает, как тебя задел.
После ухода соседки Лариса долго думала над её словами. Может, и правда стоит поговорить? Не в наказание, не в упрёк, а чтобы он понял.
Через пару дней выдался свободный вечер. Виктор ушёл к другу помочь с ремонтом, и они остались вдвоём. Андрей сидел в комнате, смотрел какое-то видео на компьютере. Лариса заглянула к нему.
– Андрюш, можно зайти?
Он обернулся, снял наушники.
– Да, конечно, заходи.
Она присела на край кровати. Сын повернулся к ней на стуле.
– Ты чего, мам?
– Хочу поговорить. Спокойно, без криков.
Он кивнул, лицо стало настороженным.
– Слушай, – начала Лариса, – я не хочу тебя грузить своими обидами. Но мне важно, чтобы ты понял одну вещь. Когда ты продал те часы, я почувствовала себя так, будто всё, что я для тебя делаю, не имеет значения. Понимаешь?
Андрей молчал, глядя в пол.
– Я знаю, что ты взрослый, что у тебя свои проблемы, свои дела. Но ведь мы семья. А в семье люди друг о друге заботятся, думают о чувствах друг друга. Я не говорю, что ты должен был оставить эти часы как святыню. Но хотя бы сказать мне, что тебе деньги нужны. Хотя бы спросить, не обижусь ли я.
– Мам, я правда не думал, что ты так расстроишься, – тихо сказал он. – Мне казалось, это просто часы. Да, дорогие, но всё равно просто вещь.
– Для тебя просто вещь. А для меня это был способ показать тебе, что я тебя люблю, что горжусь тобой. Я хотела, чтобы ты носил их и помнил о нас. О доме. О семье.
Андрей поднял голову, и Лариса увидела в его глазах растерянность.
– Я не знал, – произнёс он. – Честно. Я думал только о том, как долг отдать быстрее.
– Вот видишь. А надо было подумать не только о долге, но и о том, что подарок значит для того, кто его дарит.
Они помолчали. Потом Андрей сказал:
– Прости меня, мам. Я правда дурак. Надо было сначала с вами посоветоваться.
Лариса встала, подошла к нему, положила руку на голову, как делала, когда он был маленьким.
– Я не за извинения, сынок. Я хочу, чтобы ты понял. Чтобы в следующий раз думал о людях, а не только о вещах.
– Понял, мам. Постараюсь.
Она вышла из комнаты с чувством, что хоть немного достучалась до него. Не знала, изменится ли он, начнёт ли думать иначе, но хотя бы попыталась объяснить.
Вечером Виктор вернулся усталый, перепачканный краской. Лариса рассказала ему про разговор. Муж кивнул.
– Ну и хорошо. Главное, что поговорили спокойно. Может, дойдёт до него.
– Надеюсь, – ответила она, но в душе сомнения оставались.
Прошло ещё две недели. Жизнь пошла своим чередом. Андрей стал чуть внимательнее, иногда предлагал помочь по хозяйству, спрашивал, как дела на работе. Лариса видела эти попытки, и сердце немного оттаивало. Может, действительно понял?
Однажды утром она проснулась и обнаружила на столе конверт с её именем. Открыла – внутри были деньги и записка. Андрей писал, что это часть денег, которые он получил за часы, и что он хочет вернуть их ей, чтобы она могла купить себе что-нибудь. Внизу было приписано: "Прости за всё. Я понял, что был неправ".
Лариса сложила записку и положила обратно в конверт. Деньги она не взяла, оставила на столе сына. Это был его урок, и он должен был сам решить, как с ним жить дальше.
За завтраком Андрей сел напротив и посмотрел на неё.
– Мам, ты деньги не взяла?
– Не надо мне, сынок. Оставь себе.
– Но я хотел...
– Знаю, что хотел. И я ценю это. Но деньги тут не главное. Главное, что ты понял свою ошибку.
Он кивнул, допил чай и собрался на работу. У двери обернулся.
– Мам, я правда больше так не буду. Обещаю.
Она улыбнулась ему, и в этой улыбке было прощение, хотя обида ещё теплилась где-то глубоко внутри.
Вечером Лариса сидела у окна с книгой в руках. Снег за окном шёл не переставая, укрывая город белым одеялом. Она думала о том, как быстро проходит время, как дети вырастают и становятся другими людьми, со своими взглядами и ошибками. Невозможно прожить их жизнь за них, невозможно уберечь от всех неправильных решений. Можно только надеяться, что когда-нибудь они поймут, что было важно, а что нет.
Андрей вошёл в комнату, подошёл к ней.
– Мам, я тут подумал. Хочу устроиться на дополнительную работу. По выходным. Чтобы денег больше было, чтобы не занимать и не продавать подарки.
– Это хорошая идея, – сказала Лариса. – Только смотри не перетрудись.
– Не перетружусь. Я сильный, – ответил он с усмешкой.
Она посмотрела на сына и увидела в нём того мальчика, которого растила, и того мужчину, которым он становился. Где-то между этими двумя образами была настоящая личность её ребёнка, сложная, со своими плюсами и минусами.
Через месяц Андрей действительно нашёл подработку. Стал приносить больше денег в дом, предлагал помочь с продуктами. Лариса видела, что он старается, и это было важнее любых часов.
Однажды вечером, когда они все сидели за столом, Виктор сказал:
– Знаешь, Лара, мне на работе предложили премию получить. Может, купим себе что-нибудь хорошее? Давно хотела новый телевизор.
– Нет, Вить, – ответила она. – Давай отложим. На чёрный день. Или на лето, съездим куда-нибудь. Вещи подождут.
Андрей посмотрел на неё внимательно, и она знала, что он понял, о чём она думает. О том, что вещи – это просто вещи. А важно то, что за ними стоит. Люди, отношения, память.
В тот вечер, когда все разошлись спать, Лариса наконец выбросила пустую коробку от часов. Хранить её больше не имело смысла. Урок был усвоен, и жизнь продолжалась дальше.
Она легла в кровать рядом с Виктором, прислушалась к его спокойному дыханию. За окном стихал ветер, снег перестал идти. Город засыпал под тёплым одеялом зимы. А она закрыла глаза и подумала, что всё будет хорошо. Может, не сразу, может, не так, как она хотела, но будет. Потому что они семья, и это самое главное.