Зимний лес стоял тихий и торжественный, словно сам замер в удивлении. Ещё час назад здесь грохотало так, что снег сыпался с верхушек елей, а земля дрожала мелкой дрожью. А теперь — тишина. Такая звонкая, хрустальная тишина, какая бывает только на фронте в редкие минуты передышки.
Поляна была усеяна солдатами. Кто-то прилаживал портянки, кто-то чистил верный ППШ, но большинство сгрудилось в центре, где дымилась полевая кухня. Каша сегодня была знатная — с тушёнкой, густая, горячая. Пар от котелков поднимался к небу, смешиваясь с дымком самокруток.
В центре этого круга, словно артист на сцене, стоял Васька Соколов. Полушубок нараспашку, шапка лихо сдвинута на затылок, а глаза так и бегают, так и смеются. В левой руке он держал заветный кисет с махоркой, а правой размахивал так активно, что казалось, вот-вот взлетит.
— Не, братцы, вы слушайте! — заливался Васька, перекрывая хруст сухарей. — Значит, ползу я по-пластунски. Ночь, темень — хоть глаз выколи. Думаю: «Ну всё, сейчас языка брать буду, лишь бы не чихнуть». А мороз, сами знаете, за нос щиплет, зараза!
Солдаты вокруг заулыбались. Кто постарше, умудренный опытом, хитро щурился, зная Васькину способность приукрасить, а молодые, необстрелянные, смотрели ему в рот, забыв про стынущую кашу.
— Подползаю я, значит, к блиндажу, — продолжал Васька, входя в раж. — А там фриц стоит. Часовой. Весь укутанный, как капуста, только нос торчит. И тут, братцы, чувствую — беда! В носу защекотало, сил нет! Я и нос зажал, и дыхание затаил — не помогает. И тут я как чихну! Да не просто чихну, а со звоном, как гаубица!
Слушатели прыснули. Рыжий боец слева чуть не поперхнулся ложкой, а угрюмый сержант, сидевший на ящике с патронами, растянул губы в улыбке.
— Ну всё, думаю, хана разведке! — Васька сделал страшные глаза. — А фриц этот, представляете, подпрыгнул, винтовку выронил и руки вверх! Кричит: «Гитлер капут, руссиш артиллерия!» Он со страху подумал, что это по нему залп дали!
Лес взорвался хохотом. Смеялись все: и санитарка, перематывавшая бинты, и танкист в шлемофоне, заглянувший на огонек, и даже строгий командир, проходивший мимо, не смог сдержать улыбки. Смех этот был особенным. Он не был злым. Он был живым, теплым, он прогонял страх и холод.
— Врёшь ты всё, Васька! — сквозь слёзы смеха простонал молодой боец в белом маскхалате. — Не может такого быть!
— Как это вру?! — притворно возмутился рассказчик, но глаза его лучились добротой. — Вот тебе крест! Я ему потом ещё и платок свой отдал, чтоб сопли не морозил. Мы же люди культурные!
Васька достал щепоть махорки, ловко скрутил «козью ножку» и протянул соседу. Вокруг него было тепло, и дело было не в костре. Просто такие люди, как Васька, были на фронте на вес золота. Они знали главный секрет: пока солдат смеется — он непобедим.
Где-то вдалеке снова заухали пушки, напоминая, что война ещё не кончилась. Но здесь, на этой заснеженной поляне, царила жизнь. Простая, весёлая, непокорная жизнь. Солдаты доедали кашу, поправляли шапки и переглядывались с новой силой в глазах.
— Ну, будет, будет, — махнул рукой Васька, пряча кисет. — Посмеялись — и будя. А теперь, братцы, айда Берлин брать, а то там без нас скучают!
И лес снова отозвался одобрительным гулом голосов, в котором уже не было ни капли усталости. Только вера. Вера в Победу и в то, что даже в самые темные времена найдется место для хорошей шутки.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, и даже может быть подпиской! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!