– Ты не мог бы попросить своего сына убрать кроссовки из прихожей? Я споткнулся уже два раза. И они, знаешь ли, благоухают.
Марина, помешивая в кастрюле борщ, раздраженно звякнула ложкой о край.
– Вадим, он их только что снял. Пришел из школы пять минут назад. Ты преувеличиваешь.
– Ничего я не преувеличиваю. Они там стоят со вчерашнего вечера. А рядом – мои начищенные туфли. Мне утром на совещание ехать, а я должен лавировать между этой пахучей парой.
– Ну попроси его сам. Что ты мне-то жалуешься? – Марина выключила плиту и повернулась к мужу. Лицо у нее было уставшее, под глазами залегли тени. Работа в бухгалтерии выматывала.
Вадим сидел на стареньком кухонном диванчике, который достался им еще от Марининой мамы, и хмуро смотрел в телевизор.
– Просил. Уже сто раз. Ответ один: «Ща, щас уберу». И на этом все. Я же не могу взять их и зашвырнуть куда-нибудь. Это же его личные вещи.
– Господи, да возьми и поставь в шкаф для обуви! В чем проблема? – Марина вытерла руки о фартук. – Вечно ты из мухи слона делаешь.
– Проблема в том, Марин, что это не моя работа. Это его обязанность. Ему пятнадцать лет, а не пять. Он должен понимать, что в квартире живет не один.
– Он подросток, Вадим. У них в голове ветер. Ты сам-то себя в пятнадцать помнишь? Я вот отлично помню, как твоя мама рассказывала, что ты носки по всей квартире разбрасывал.
Вадим поджал губы. Он ненавидел, когда Марина приводила в пример рассказы его матери.
– Это другое. Я жил с родителями. А Кирилл живет с мамой и отчимом. И если он не уважает меня, то пусть хотя бы уважает общие правила. Квартира, между прочим, теперь и моя тоже.
– Да что ты заладил: «твоя, моя»? – Марина начала накрывать на стол. – Квартира наша. Ты прописан, ипотеку мы платим вместе. Только Кириллу от этого не легче. Он вообще не хотел, чтобы мы съезжались.
– Вот в этом и корень зла, – глухо произнес Вадим. – Он меня не переваривает.
– Перестань. Нормально он к тебе относится. Просто… сложный возраст.
В этот момент на кухню, шлепая босыми ногами по линолеуму, вошел виновник разговора. Кирилл – долговязый, сутулый, с модной стрижкой и вечно скучающим выражением на лице – проследовал прямо к холодильнику.
– Мам, есть че пожрать? – спросил он, игнорируя Вадима.
– Есть борщ, – ласково ответила Марина. – Тебе налить?
– Не, борщ не хочу. А котлеты есть?
– Котлеты на ужин будут. Сейчас – суп. Очень вкусный, со сметанкой.
Кирилл скривился, захлопнул дверцу холодильника и уставился на мать.
– Мам, ну какой суп? Я колбасы хочу.
– Кирилл, сядь и поешь по-человечески, – мягко, но настойчиво сказала Марина. – Вадим Юрьевич вот будет борщ.
Вадим внутренне поморщился от этого «Вадима Юрьевича». Он просил Кирилла называть его просто Вадим, но тот упорно добавлял отчество, подчеркивая дистанцию и официальность.
– Спасибо, я, пожалуй, откажусь, – сказал Кирилл, демонстративно глядя на мать. – Я лучше бутербродов сделаю. И чай.
Он прошел мимо Вадима, чуть не задев его плечом, достал с полки батон, из холодильника – палку колбасы, и принялся методично нарезать толстые куски.
Вадим смотрел на него исподлобья.
– Кирилл, убери, пожалуйста, обувь из коридора.
Парень даже не повернулся.
– Угу.
– Не «угу», а «хорошо, сейчас уберу», – не выдержал Вадим.
Кирилл медленно положил нож. Повернулся. На его лице играла едва заметная издевательская усмешка.
– Хорошо. Сейчас уберу.
И продолжил резать колбасу.
Вадим посмотрел на Марину. Та отвела взгляд.
– Кирюш, – жалобно сказала она, – ну правда, убери. Дядя Вадим же просит.
«Дядя Вадим». Еще лучше. Вадим чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он встал, прошел в прихожую, сам взял вонючие кроссовки и сунул их в обувной шкаф. Вернувшись, сел за стол. Марина поставила перед ним тарелку с дымящимся борщом.
– Вот видишь, и нет проблемы, – тихо сказала она.
Вадим молча взял ложку. «Нет проблемы, – подумал он с горечью. – Проблема есть. И она гораздо больше, чем пара кроссовок».
***
Конфликт углубился через неделю. Вадим как раз получил зарплату, и они с Мариной сидели вечером, планируя бюджет на месяц.
– Так, ипотека – двадцать пять тысяч. Коммуналка – еще семь. На еду отложим тридцать. На проезд, бытовую химию…
– Мам, а можно мне денег? – Кирилл, как обычно, возник в дверях внезапно.
Марина вздрогнула.
– Кирюш, мы же тебе давали на карманные расходы. Ты уже все потратил?
– Ага. Нам там с пацанами надо… на новую игру скинуться. И еще я хочу геймпад беспроводной, старый барахлит.
– И сколько стоит этот геймпад? – осторожно спросила Марина.
– Шесть тысяч.
Вадим оторвался от своих расчетов.
– Шесть тысяч? – переспросил он. – Кирилл, ты в своем уме? Это почти четверть нашего продуктового бюджета.
Кирилл снова посмотрел на Вадима как на пустое место.
– Я у мамы спрашиваю.
– А отвечаем мы вместе, потому что бюджет у нас теперь общий, – твердо сказал Вадим. Он чувствовал, что сейчас – тот самый момент, когда нужно проявить характер. – Я считаю, что это непозволительная роскошь.
– Вадим, но старый геймпад и правда плохо работает, – вступилась Марина.
– Пусть работает на новый, – пожал плечами Вадим. – Я в его возрасте вагоны разгружал, чтобы на первый магнитофон заработать. Есть куча способов: листовки раздавать, курьером подработать пару часов в день.
– Я не собираюсь горбатиться за копейки, – фыркнул Кирилл.
– А как ты хотел? Думаешь, деньги с неба падают? – Вадим повысил голос. – Мы с матерью вкалываем, чтобы ты жил в тепле, был сыт и одет. А ты даже кроссовки за собой убрать не можешь, но требуешь дорогие игрушки.
– Это не игрушки! – взвился Кирилл. – Ты ничего в этом не понимаешь!
– Я понимаю в деньгах. И шесть тысяч на геймпад мы сейчас потратить не можем. Точка.
Кирилл зло посмотрел на отчима, потом перевел взгляд на мать.
– Мам, ну скажи ему.
Марина закусила губу. Она разрывалась. С одной стороны, Вадим был абсолютно прав. С другой – ей было жалко сына. Ей хотелось быть для него «хорошей мамой», а хорошие мамы, в ее представлении, покупают детям то, что они хотят.
– Вадим, ну может, мы как-то выкроим? – начала она умоляюще.
– Марин, нет, – отрезал Вадим. – Мы должны быть последовательны. Если он хочет что-то сверх необходимого, пусть попробует заработать. Это будет хороший жизненный урок.
– Да плевать мне на твои уроки! – вдруг выкрикнул Кирилл. – Отец бы мне просто так купил! И не читал бы нотаций! Он бы сказал: «Держи, сынок, ни в чем себе не отказывай!»
В кухне повисла звенящая тишина. Сравнение с биологическим отцом Кирилла, Игорем, было для Вадима самым больным. Игорь был из породы «настоящих мужиков» – громкий, компанейский, но при этом абсолютно безответственный. Он и ушел-то из семьи, потому что «быт заел» и «ответственность давила». Виделся с сыном раз в полгода, кидал ему на день рождения пару тысяч и снова исчезал, оставляя после себя шлейф легенд о своей крутости.
Вадим был его полной противоположностью. Тихий, домашний, надежный. Он искренне любил Марину и хотел создать крепкую семью. Но в глазах пасынка был просто «тюфяком».
– Ну так иди к своему отцу и проси, – холодно сказал Вадим.
– И пойду! – Кирилл развернулся и хлопнул дверью так, что в серванте звякнула посуда.
Марина посмотрела на Вадима с укором.
– Зачем ты так? Он же ребенок.
– Он не ребенок. Он манипулятор. И ты ему потакаешь. Марин, если ты сейчас дашь ему эти деньги за моей спиной, это будет конец. Я серьезно.
Марина молчала, глядя в пол.
Через два дня Вадим, вернувшись с работы, увидел, как Кирилл самозабвенно рубится в приставку с новеньким, блестящим геймпадом в руках.
Он молча прошел на кухню. Марина стояла у плиты.
– Откуда? – тихо спросил Вадим.
Она вздрогнула, но не обернулась.
– Я дала.
– Ты же обещала.
– Вадим, он так просил… Он сказал, что мы с тобой жмоты. Что Игорь бы ему сразу…
– Мне плевать, что сказал бы Игорь! – Вадим сжал кулаки. – Я просил тебя. Я поставил условие. Ты меня просто… растоптала. Показала ему, что мое слово ничего не стоит. Что я здесь никто.
– Да не никто ты! – Марина наконец повернулась, в глазах стояли слезы. – Но он мой сын! Единственный! Я не могу ему отказывать, понимаешь? Я чувствую себя виноватой, что у него нет отца…
– Теперь у него есть отчим! – выкрикнул Вадим. – Был! Но ты сделала все, чтобы этого отчима не существовало! Ты сама вырыла между нами пропасть!
Он схватил со стула куртку и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Он не хотел ее видеть. Не хотел видеть Кирилла. Он просто шел по темным улицам, чувствуя, как внутри все рушится.
***
После той ссоры они почти не разговаривали неделю. Вадим ночевал дома, но уходил рано, приходил поздно. Ел отдельно. Он видел, что Марина страдает, но не знал, как разорвать этот замкнутый круг. Ему казалось, что любой шаг навстречу будет воспринят как очередная слабость.
Кульминация наступила в пятницу. Марина собиралась на корпоратив. Нарядилась в новое платье, сделала укладку. Вадим тоже должен был ехать к другу на день рождения.
– Мам, можно я пацанов позову? – снова возник в дверях Кирилл. – Посидим, музыку послушаем, в приставку поиграем.
– Сколько вас будет? – напряженно спросила Марина.
– Ну, я и еще трое. Всего четверо.
– Кирюша, ты же знаешь, мы с Вадимом не любим, когда дома собираются компании без нас.
– Да мы тихо! – заканючил Кирилл. – В девять все разойдутся, честное слово! Мам, ну пожалуйста! У Ромки родители вообще не парятся, он хоть каждую неделю тусы устраивает.
Вадим, стоявший в коридоре и завязывавший галстук, вмешался.
– Нет.
Кирилл вскинул на него глаза.
– Че «нет»?
– Нет – значит нет, – спокойно и твердо повторил Вадим. – Никаких компаний в наше отсутствие. Это не обсуждается.
Кирилл вызывающе усмехнулся.
– Почему это?
– Потому что это наша с твоей матерью квартира. И мы устанавливаем здесь правила. И одно из них – никаких вечеринок без взрослых.
– Вообще-то квартира мамина, – процедил Кирилл. – А ты тут просто живешь.
У Вадима перехватило дыхание. Это был удар ниже пояса. Он посмотрел на Марину, ожидая, что она осадит сына. Но Марина лишь беспомощно смотрела то на одного, то на другого.
– Кирюш, не надо так… – пролепетала она.
– А как? – парень вошел в раж. – Это правда! Ты пришел на все готовое и теперь права качаешь? Мой отец эту квартиру покупал!
– Твой отец благополучно из нее свалил, оставив ипотечный хвост, который мы с твоей матерью тянем уже два года! – сорвался Вадим. – Так что помолчи насчет того, кто и где живет!
– Сам помолчи! – огрызнулся Кирилл. – Нашелся тут хозяин! Ты мне не отец и никогда им не будешь! Просто мамин мужик!
Марина ахнула. Вадим побелел.
– Марин, – сказал он ледяным тоном, глядя ей в глаза. – Скажи ему. Скажи, чтобы он замолчал. Скажи ему, кто я в этом доме.
Марина стояла, как вкопанная. На ее лице отражалась мука.
– Кирилл, извинись, – выдавила она наконец.
– Не буду. Я правду сказал.
Вадим медленно, с каким-то мертвым спокойствием, развязал галстук. Снял пиджак, аккуратно повесил его на вешалку.
– Вот и все, – тихо сказал он, глядя в пустоту.
– Что «все»? – испуганно спросила Марина.
– Все, – повторил он. – Эксперимент по созданию семьи закончился. Провалился.
– Вадим, что ты такое говоришь? – она шагнула к нему, хотела взять за руку.
Он отстранился.
– Я больше так не могу, Марин. Не хочу быть мебелью, об которую ваш сын вытирает ноги. Не хочу быть пустым местом, чье мнение ничего не значит.
– Но это не так! – ее голос дрогнул.
– Это именно так. И ты сейчас это в очередной раз доказала. Ты позволила ему меня унизить. Ты не смогла занять мою сторону.
– Он же еще мальчишка! – в отчаянии воскликнула она.
– Мальчишка, которого ты превратила в маленького домашнего тирана. Ты выбрала его, Марин. Что ж, это твое право. Но я в этом участвовать больше не буду.
Он прошел в комнату и достал из шкафа спортивную сумку. Начал молча бросать туда свои вещи: пару футболок, джинсы, свитер, зубную щетку. Марина стояла в дверях, слезы текли по ее щекам, размазывая тушь. Кирилл исчез в своей комнате.
– Вадим, остановись… Куда ты пойдешь?
– К другу переночую. Завтра сниму что-нибудь. Не переживай, свою долю ипотеки я платить буду, пока мы квартиру не продадим или не разменим. Я не Игорь.
Последняя фраза прозвучала как приговор. Марина осела на пол, закрыв лицо руками.
– Не уходи… Пожалуйста…
Вадим застегнул молнию на сумке. Подошел к ней. На мгновение его лицо смягчилось.
– Прости, Марин. Я тебя люблю. Но я больше не могу здесь находиться. Не могу быть «маминым мужиком». Мне нужен свой дом, где я буду хозяином. А не приживалой.
Он вышел в коридор, обулся и открыл входную дверь. Из комнаты Кирилла донеслось язвительное:
– Скатертью дорога!
Вадим даже не обернулся. Он просто вышел и закрыл за собой дверь. В квартире стало оглушительно тихо.
***
Прошла неделя. Тишина в квартире стала привычной и давящей. Марина ходила как в тумане. Больше никто не просил ее передать соль за ужином. Никто не бухтел по поводу разбросанных кроссовок. Никто не обнимал ее перед сном, бормоча: «Устала, моя хорошая?».
Кирилл сначала ходил гоголем. Он «победил». Он «выжил» наглого отчима. Но к концу недели даже до него стало доходить, что что-то изменилось. Мать перестала улыбаться. В холодильнике чаще стояли полуфабрикаты, а не домашняя еда – у Марины просто не было сил готовить. И главное, исчезла привычная атмосфера пусть и напряженного, но все же дома.
В субботу утром Марина сидела на кухне и пила остывший кофе. Кирилл, как всегда, требовал внимания.
– Мам, у меня последняя тысяча осталась. Дай еще, а?
Марина медленно подняла на него глаза. Взгляд у нее был пустой, выгоревший.
– Нет, Кирюш. Больше никаких «дай».
– В смысле? – опешил он.
– В прямом. Вадима больше нет. Его зарплаты – тоже. Мы теперь живем только на мою. И на нее геймпады и новые игры не купишь. Едва хватит на ипотеку, еду и твои школьные обеды. Так что привыкай.
Кирилл фыркнул.
– Да ладно, не обеднеем. Так тебе и надо. Он же тюфяк. Сам виноват, что не смог авторитетом стать.
Марина долго смотрела на сына. В ее взгляде не было злости. Только бездонная, всепоглощающая усталость и горькое сожаление.
– Тюфяк-то тюфяк… – тихо произнесла она, словно говоря сама с собой. – Только вот хороший мужик, Кирюш. Искала такого для нас с тобой. А ты его выжил.
Она сделала паузу, допила холодный кофе и поставила чашку на стол.
– И знаешь что? Боюсь, другого такого для меня уже не будет. А для тебя... для тебя, сынок, и первый не нашелся.