— Ты думал, я не найду? Ты правда считал, что если запихнуть эту здоровенную бандуру за стопки старого постельного белья на самую верхнюю полку, то она станет невидимкой? — голос Татьяны звучал не громко, но в нём было столько металлического скрежета, что Сергею показалось, будто по стеклу провели гвоздем.
Сергей замер в дверном проеме спальни. В одной руке у него был надкушенный бутерброд с самой дешевой колбасой по акции, которую Татьяна выискивала вчера в трех супермаркетах, в другой — телефон. Он медленно опустил руку с едой, глядя на жену, которая прижимала к груди массивный серый кейс, похожий на чемоданчик для перевозки ядерной кнопки. На боку кейса красовалась яркая полиграфия с изображением футуристичного летательного аппарата и кричащая надпись «Pro».
— Тань, положи на место, — сказал он, стараясь придать голосу уверенности, хотя кусок колбасы предательски застрял в горле. — Это сложная техника. Там гироскопы, подвес камеры. Ты сейчас тряханешь коробку, калибровка сшибется, и всё.
— Калибровка? — Татьяна перехватила кейс поудобнее, словно взвешивая в руках не пластик и микросхемы, а всю их совместную, насквозь пропитанную экономией жизнь. — Ты сейчас беспокоишься о калибровке? Серьезно?
Она сделала шаг к нему. Сергей инстинктивно попятился, упершись спиной в косяк двери.
— Я хожу в зимних сапогах третий сезон, а ты купил себе профессиональный квадрокоптер! За двести тысяч! Ты решил поиграть в пилота, пока мы экономим на еде?! Да пошел ты со своими игрушками!
— Это не игрушка! — Сергей мгновенно вспыхнул, переходя из глухой обороны в наступление. Обида за то, что его гениальный план не оценили, перекрыла страх скандала. — Ты узко мыслишь, Таня! Это инвестиция! Инструмент! Ты вообще видела, сколько сейчас платят за аэросъемку? Свадьбы, земельные участки, проверка крыш коттеджей! Я этот дрон отобью за два месяца, а потом мы будем в шоколаде!
Татьяна поставила кейс на комод с такой силой, что флаконы с её недорогой туалетной водой подпрыгнули и жалобно звякнули.
— В шоколаде мы будем? — она сузила глаза, глядя на мужа как на умалишенного. — Сережа, ты вспомни прошлый год. Вспомни тот «профессиональный» зеркальный фотоаппарат, который ты купил с премии. «Таня, я буду фотографом, это золотая жила». И где он? Лежит в шкафу, пылью покрывается, потому что тебе лень разбираться в настройках выдержки. А до этого? Игровой ноутбук для «стриминга и заработка в интернете»? Теперь ты на нем только в танки гоняешь под пиво!
— Фотография — это прошлый век, рынок перенасыщен! — огрызнулся Сергей, отшвыривая бутерброд на тарелку, стоящую на тумбочке. — А дрон — это технологии! Это будущее! Там камера 5К, стабилизация, он сам летает, там искусственный интеллект! Я уже посмотрел три обучающих ролика на ютубе. Там делов-то — джойстики крутить. За один вылет можно пятерку поднять!
— Пятерку поднять... — Татьяна посмотрела на свои ноги. На ней были старые шерстяные носки, потому что дома было прохладно, а отопление еще не включили на полную мощность. — Я сегодня шла с работы, и у меня промокла правая нога. Знаешь почему? Потому что подошва на сапоге лопнула. Я заклеила её суперклеем, но он не держит. Я шла и хлюпала грязной жижей всю дорогу до метро. Думала, приду, скажу тебе, что придется брать деньги из «подушки», чтобы купить хоть какие-то ботинки на распродаже. Залезаю в онлайн-банк — а там пусто. Ноль! Двести сорок тысяч, которые мы копили два года на ремонт кухни — испарились!
Она ткнула пальцем в серый кейс.
— И вот они. Лежат в коробке. Моя кухня, мои целые сапоги, наш отпуск. Всё превратилось в вентилятор с камерой.
— Не утрируй! — Сергей махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Его лицо пошло красными пятнами. — Деньги — это бумага. Они обесцениваются. Инфляция сжирает твои накопления быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. А техника — это актив! Его всегда можно продать, если что. Но я не собираюсь продавать. Я буду зарабатывать! Ты просто не веришь в меня, как всегда. Вечно ты тянешь меня вниз, в это болото бытовухи!
— Я тяну тебя в реальность, Сергей! — Татьяна подошла к комоду и положила ладони на холодный пластик упаковки. — В реальность, где за квартиру платить надо через три дня. В реальность, где у тебя куртка на спине по шву расходится, но ты этого не видишь, потому что смотришь в небо! Ты купил «Мавик», но забыл купить мозги.
— Хватит меня оскорблять! — рявкнул Сергей, делая шаг вперед и пытаясь заслонить собой коробку, словно Татьяна собиралась исцарапать её ногтями. — Это мои деньги тоже! Я работаю, я приношу зарплату! Имею я право раз в жизни купить то, что я хочу, а не то, что надо для дома? Почему я должен отчитываться за каждую копейку? Я мужик или кто?
— Мужик ходит в дырявых ботинках и жрет пустые макароны, зато с квадрокоптером? — Татьяна криво усмехнулась. — Отличная позиция. Очень зрелая. Ты не мужик, Сережа. Ты подросток, который добрался до маминого кошелька. Только кошелек этот общий. Был общий.
В комнате пахло дешевой колбасой и застарелой пылью, которую Татьяна потревожила, доставая коробку. Сергей стоял, сжав кулаки, чувствуя не вину, а жгучую злость на жену. Она не понимала. Она не хотела понимать красоту полета, возможности, которые дает этот гаджет. Она видела только ценник. Для неё это были просто цифры, а для него — пропуск в другой мир, где он крутой, востребованный и богатый.
— Ты просто завидуешь, что я умею мечтать, а ты — нет, — процедил он сквозь зубы. — Тебе лишь бы брюхо набить да на диване лежать. А я хочу творить. И я буду творить. Нравится тебе это или нет.
Татьяна молча смотрела на него несколько секунд. В её взгляде что-то изменилось. Исчезла искра скандала, исчезло желание докричаться. Остался только холодный, расчетливый интерес, с каким патологоанатом смотрит на интересный случай.
— Творить, значит? — тихо переспросила она. — Ну, раз ты такой творец, давай посмотрим на твоего музу поближе.
Она решительным движением щелкнула застежками на кейсе. Звук открывающихся замков прозвучал сухо и резко, как передернутый затвор.
Крышка кейса откинулась мягко, почти бесшумно, открывая внутреннее убранство из плотного темно-серого поролона. В специально вырезанных углублениях, как драгоценности в королевской сокровищнице, лежали детали квадрокоптера. Сам дрон, сложенный в компактный брусок, напоминал спящее насекомое-переростка. Рядом гнездились запасные аккумуляторы, пульт управления с торчащими антеннами, зарядный хаб и россыпь проводов. От всего этого исходил густой, сладковатый запах заводского пластика и новой электроники — запах денег, которые можно было потратить на жизнь, но которые теперь лежали здесь, упакованные в форму мечты.
Татьяна провела пальцем по гладкому, матовому корпусу аппарата. Он был холодным и неприятным на ощупь, словно мертвым.
— Ну вот, видишь? — голос Сергея дрогнул, но тут же окреп, наливаясь энтузиазмом. Он принял её молчание за смену гнева на милость, за первое робкое восхищение. Его плечи расслабились, а в глазах снова загорелся тот мальчишеский огонек, который когда-то её в нем привлекал, но теперь вызывал лишь глухое раздражение. — Это же вещь! Ты посмотри на сборку. Никаких люфтов, все подогнано идеально. Это тебе не китайские игрушки с рынка за три тысячи. Это профессиональный инструмент.
Он подошел ближе, осмелев, и начал тыкать пальцем в разные части устройства, проводя для жены запоздалую презентацию товара.
— Вот это — датчики препятствий. Он видит стену или дерево и сам останавливается. Представляешь? Его разбить практически невозможно, там искусственный интеллект внутри мощнее, чем в моем рабочем компе. А вот камера... — Сергей бережно, двумя пальцами, снял прозрачный защитный колпак с подвеса. — Это Hasselblad. Легендарная оптика! Она снимает в темноте как днем. Мы сможем с тобой такие закаты снимать на даче... Ну, когда дачу купим. Или просто в парке.
Татьяна слушала этот поток технического восторга, и внутри у неё что-то окончательно замерзло. Она смотрела на мужа и видела перед собой совершенно чужого человека. Он стоял в вытянутых на коленях трениках, в футболке с пятном от соуса, в квартире с обоями, которые они не переклеивали семь лет, и с горящими глазами рассказывал про оптику Hasselblad. Он искренне не понимал. В его мире не существовало проблемы выбора между едой и техникой. В его мире он был пилотом, творцом, без пяти минут миллионером, а её претензии про сапоги были лишь досадным фоновым шумом, помехами в радиоэфире.
— И ты говоришь, он сам летает? — спросила Татьяна, медленно вынимая тяжелый корпус дрона из поролонового ложемента.
— Сам! — радостно подхватил Сергей, хватая пульт управления. — Ну, то есть, я управляю, но он держит горизонт, сопротивляется ветру. Там GPS, ГЛОНАСС, все дела. Он даже точку возврата запоминает. Если связь пропадет — он сам вернется домой. Умная машина!
Татьяна взвесила дрон в руке. Грамм девятьсот, не меньше. Плотный, увесистый кусок эгоизма. Она начала медленно, по одному, раскладывать лучи с моторами, пока аппарат не превратился в то самое «насекомое», готовое к взлету. Лопасти пропеллеров мягко щелкнули, вставая на места.
— Дай я покажу, как пульт коннектится, — Сергей потянулся к ней, желая забрать игрушку и продемонстрировать магию технологий. — Там экран встроенный, яркость бешеная, даже на солнце всё видно.
— Не надо, — Татьяна отстранилась, не выпуская дрон из рук. — Я хочу рассмотреть его. При свете. Здесь темно.
Она развернулась и медленно пошла к окну. Сергей остался стоять у комода, растерянно улыбаясь. Ему казалось, что буря миновала. Жена заинтересовалась! Конечно, кто устоит перед такой красотой? Сейчас она посмотрит, как он переливается на свету, потом они его включат, она увидит картинку на экране, и всё наладится. Ну, поворчит еще пару дней про деньги, зато потом сама будет просить: «Сереж, давай полетаем».
Татьяна подошла к окну. За стеклом серым, унылым полотном висел ноябрьский день. Небо было цвета грязной ваты, внизу шумел проспект, машины выглядели маленькими, как жуки. Десятый этаж. Высота, от которой всегда немного кружилась голова, когда моешь окна.
Она положила левую руку на оконную ручку. Пластик был холодным. Она повернула её в горизонтальное положение. Старая фурнитура скрипнула.
— Ты хочешь проверить, как он на улице смотрится? — весело спросил Сергей за её спиной. — Правильно. Дома-то тесно, тут не разгуляешься. Только не урони, он скользкий, пока новый.
— Скользкий... — эхом повторила Татьяна. — Да, очень скользкий. И дорогой.
— Двести тысяч — это не дорого для такого класса! — привычно начал оправдываться Сергей, но уже без агрессии, а с наставнической интонацией. — Конкуренты стоят под триста. Я урвал по старой цене, можно сказать. Это удача, Тань. Реальная удача.
Татьяна смотрела на серый корпус в своих руках. На объективе играл блик от люстры. В черном стекле камеры отражалось её лицо — уставшее, без макияжа, с темными кругами под глазами. Лицо женщины, которая устала быть взрослой за двоих.
— Удача, — повторила она тихо.
Её пальцы крепче сжали корпус дрона. Она чувствовала ребра радиатора охлаждения, острые кромки пропеллеров. Это была не просто вещь. Это был материализованный выбор её мужа. Он выбрал этот кусок пластика вместо её комфорта, вместо их безопасности, вместо их будущего. И сейчас этот выбор весил в её руке почти килограмм.
Она потянула створку окна на себя. В комнату ворвался шум города — гул шин, далекие сирены, свист ветра. Холодный воздух ударил в лицо, заставив прищуриться. Штора взметнулась и опала.
— Эй, закрой, холодно же! — поежился Сергей, не сходя с места. — Простудишься. Да и пыль налетит.
Татьяна не ответила. Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие ледяным уличным воздухом, смешанным с выхлопными газами. Это был воздух свободы. Свободы от бесконечного терпения, от попыток понять и простить, от вечной экономии на себе ради капризов взрослого ребенка. Она подняла руки, вынося квадрокоптер за пределы подоконника, над бездной двора-колодца.
Ветер на десятом этаже был не чета тому сквозняку, что гулял по квартире. Здесь, снаружи, он был хозяином — резкий, пронизывающий до костей, пахнущий приближающейся зимой и мокрым асфальтом. Он тут же вцепился в квадрокоптер, пытаясь вырвать его из руки Татьяны, словно почуял добычу.
Сергей моргнул. Улыбка сползла с его лица медленно, тягуче, как сползает плохо приклеенный кусок обоев. Он увидел, что рука жены, сжимающая дорогой серый пластик, находится не над подоконником, а за ним. Над пугающей, серой пустотой двора.
— Тань, ты чего? — голос его просел, став тонким и сиплым. — Занеси обратно. Это не смешно. Там сыро, датчики влаги сработают, гарантия слетит...
— Гарантия? — переспросила она, не оборачиваясь. Её взгляд был прикован к корпусу дрона, который на фоне огромного города казался ничтожно маленьким. — У нас с тобой гарантия уже давно кончилась, Сережа.
— Таня, прекрати! — Сергей сделал резкий шаг вперед, протягивая руки, но тут же замер, боясь спровоцировать её. Его глаза расширились, зрачки метались от её лица к зажатому в кулаке гаджету. — Это двести тысяч! Двести кусков! Ты понимаешь?! Это не тарелка, это не телефон! Это наша машина, если бы мы её купили! Не смей!
Его лицо исказилось. Это был не страх за неё, стоящую у открытого окна на ветру. Это был животный ужас собственника, у которого на глазах уничтожают его сокровище. Он побелел так, что стал похож на мел.
— Ты прав, — спокойно сказала Татьяна. Ветер растрепал её волосы, бросив прядь на лицо, но она даже не пошевелилась, чтобы убрать её. — Это могла быть машина. Или ремонт. Или нормальная жизнь. Но ты выбрал это. Ты купил себе крылья, чтобы улететь от наших проблем.
— Я сейчас подойду и заберу, — Сергей начал медленно, крадучись, двигаться к ней, выставив ладони перед собой, как дрессировщик, успокаивающий тигра. — Танюша, солнышко, давай мы просто закроем окно. Ты устала, ты на взводе. Мы обсудим всё. Я верну его в магазин! Честное слово, завтра же сдам! Скажу, не подошел!
Он лгал. Татьяна видела эту ложь так же ясно, как видела грязные лужи внизу. Он никогда бы не сдал его. Он бы спрятал его у друзей, у мамы, врал бы, что продал, а сам тайком бегал бы «летать», пока она штопает носки.
— Поздно, Сережа, — она повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было истерики, только бездонная, свинцовая усталость. — Ты хотел быть пилотом? Ну так смотри.
Она разжала пальцы. Не все сразу, а медленно, один за другим, давая ему секунду осознать неизбежное.
— НЕТ! — заорал Сергей, срываясь на визг. Он бросился к окну, забыв об осторожности, но было уже поздно.
Тяжелый квадрокоптер выскользнул из ладони. На мгновение он словно завис в воздухе, подхваченный порывом ветра, и Сергей успел протянуть руку, пытаясь схватить его за луч пропеллера. Его пальцы чиркнули по гладкому боку, но схватили лишь пустоту.
— Лети, голубок, лети, — громко крикнула Татьяна вслед падающему аппарату.
Гравитация взяла свое. Дорогая игрушка, напичканная электроникой, гироскопами и искусственным интеллектом, оказалась бессильна против физики. Дрон не расправил крылья, не включил моторы, не стабилизировался. Он просто превратился в камень стоимостью в двести тысяч рублей. Он кувыркался в воздухе, сверкая серыми боками, беспомощный и нелепый.
Сергей навалился животом на подоконник, свесившись едва ли не по пояс, и с ужасом наблюдал за этим коротким, страшным полетом.
Три секунды. Ровно столько потребовалось мечте Сергея, чтобы преодолеть расстояние от десятого этажа до земли.
Звук удара долетел до них с опозданием. Это был не звон, не грохот. Это был сухой, отвратительный хруст. «ХРЯСЬ». Словно кто-то наступил на огромного жука. Квадрокоптер ударился об асфальт прямо посреди пустой парковки. От удара отлетели лопасти, аккумулятор выстрелил в сторону, как пуля, а корпус разлетелся на мелкие осколки, брызнув черным пластиковым дождем во все стороны. То, что секунду назад было «профессиональным инструментом», превратилось в горстку дорогого мусора.
— Сука... — выдохнул Сергей. Он медленно сполз с подоконника внутрь комнаты. Его трясло. Лицо пошло красными пятнами, губы дрожали. — Ты... Ты что наделала? Ты больная? Ты совсем больная?!
Он смотрел на жену с такой ненавистью, с какой не смотрят даже на врагов. В его глазах стояли слезы — настоящие, искренние слезы потери. Он оплакивал не их брак, который только что разбился там же, на асфальте. Он оплакивал матрицу Hasselblad и систему передачи сигнала OcuSync.
— Я просто помогла тебе расставить приоритеты, — холодно ответила Татьяна, закрывая окно. Шум улицы стих, но в комнате стало еще неуютнее, чем снаружи.
— Ты уничтожила мои деньги! — заорал он, хватаясь за голову и начиная метаться по комнате. — Ты понимаешь, что ты натворила?! Я два года... Я копил... Это мои бабки! Ты мне должна! Ты теперь мне всю жизнь должна будешь!
Он подлетел к ней, замахнувшись, но в последний момент остановился, наткнувшись на её ледяной взгляд. Ударить её — значило признать полное поражение, а он всё еще надеялся, что внизу, на асфальте, что-то уцелело.
— Я пойду вниз, — прохрипел он, тяжело дыша. — Может, камера цела... Может, плата... Я соберу... Я всё соберу...
Он метнулся в коридор, спотыкаясь о порог, забыв про куртку, забыв про обувь, забыв про всё на свете, кроме кучки пластика на холодном асфальте.
— Иди, — сказала Татьяна ему в спину. — Иди, собирай.
Она не чувствовала ни страха, ни жалости. Внутри была звенящая пустота, как в выпотрошенной копилке. Она слышала, как он гремит в прихожей, пытаясь натянуть кроссовки, не развязывая шнурков, как матерится сквозь зубы.
Татьяна медленно пошла за ним. Не для того, чтобы остановить. А для того, чтобы поставить точку. Ей нужно было совершить еще одно действие, чтобы этот полет навигатора завершился окончательно.
Сергей прыгал на одной ноге в тесном коридоре, пытаясь попасть пяткой в задник кроссовка, но руки его тряслись так сильно, что он никак не мог справиться с обувной ложкой. Он скулил, как побитая собака, бормоча под нос что-то бессвязное про подвес камеры и целостность карты памяти. В его движениях не было ничего человеческого, только животный инстинкт спасения самого дорогого, что у него было. И это «дорогое» сейчас валялось внизу, на грязном асфальте.
Татьяна вышла в прихожую следом. В руках она держала ту самую глянцевую коробку — теперь пустую и легкую, как их семейный бюджет, и пульт управления с торчащими антеннами, который Сергей в панике забыл на комоде.
— Куда же ты так спешишь? — спросила она ледяным тоном, глядя на его сгорбленную спину. — Ты самое главное забыл. Упаковку. Вдруг ты его по частям соберешь, надо же во что-то складывать.
Сергей обернулся, его лицо было перекошено смесью страха и ярости. Один глаз дергался.
— Дай сюда! — рявкнул он, вырывая пульт из её рук. — Если я приду, и там хоть одной детали не будет... Если кто-то забрал... Я тебя... Я тебя...
— Что ты меня? — Татьяна шагнула к нему вплотную. Она была спокойна, и это спокойствие пугало его больше, чем крик. — Ударишь? Убьешь? Давай. Только помни, что дрон это не вернет. И деньги не вернет.
Сергей задохнулся от бессилия. Он схватился за ручку входной двери, распахивая её настежь. В квартиру потянуло запахом прокуренного подъезда и сыростью.
— Ты сумасшедшая, — выплюнул он, делая шаг за порог, на лестничную площадку. — Тебе лечиться надо. Психопатка. Истеричка. Я вернусь, и мы с тобой так поговорим, что ты пожалеешь, что вообще на свет родилась.
— Вернешься? — Татьяна усмехнулась.
Она резко, всем корпусом, подалась вперед. Упершись ладонями в его спину, обтянутую лишь тонкой футболкой, она с силой толкнула его. Сергей, не ожидавший нападения и стоявший неустойчиво на холодном кафеле подъезда, по инерции пролетел пару метров и ударился плечом о грязную стену, исписанную маркерами.
— Э! Ты чё творишь?! — заорал он, разворачиваясь.
В ответ в него полетела огромная картонная коробка. Она ударилась о его грудь гулким картонным звуком и упала под ноги. Следом вылетел его пуховик, скомканный в бесформенный ком. Куртка шлепнулась прямо на грязный пол, рукавом угодив в чью-то давнюю плевку.
— Слушай меня внимательно, пилот, — голос Татьяны гремел в гулком пространстве подъезда, отражаясь от бетонных стен. Соседи наверняка уже прильнули к глазкам, но ей было все равно. — Домой ты не зайдешь. Ключ можешь не искать, я прямо сейчас сменю личинку замка. У меня брат слесарь, он через час будет здесь.
— Ты не имеешь права! Это моя квартира тоже! — взвизгнул Сергей, пытаясь поднять куртку и коробку одновременно, выглядя при этом жалким и нелепым.
— Имею, — отрезала Татьяна. — Входной билет в эту квартиру теперь стоит двести сорок тысяч рублей. Ровно столько, сколько ты украл у нашей семьи. Как только эта сумма будет лежать у меня на столе — добро пожаловать. Нет денег — нет дома.
— Где я тебе сейчас возьму двести штук?! — Сергей выпучил глаза. — Ты его разбила! Это ты виновата!
— А это уже не мои проблемы, — Татьяна взялась за ручку тяжелой железной двери. — Продай остатки дрона. Продай почку. Возьми кредит, который будешь отдавать сам. Иди вагоны разгружай. Мне плевать. Но пока ты не вернешь все до копейки, ты для меня не муж, а вор. А ворам в моем доме делать нечего.
— Тань, открой! Тань, ну хватит, ну пошутили и хватит! Мне холодно! — тон Сергея мгновенно сменился с агрессивного на заискивающий. Он понял, что это не игра.
— Спускайся, Сережа, — сказала она, глядя на него с высоты порога. — Спускайся и собирай запчасти. Там внизу холодно, ветер. Детальки мелкие, искать долго придется. А ты в одной футболке. Поторопись, а то замерзнешь.
Она увидела в его глазах панику. Не раскаяние, нет. Панику паразита, которого отрывают от кормушки.
— Пошла ты! — крикнул он в сердцах, понимая, что переговоры провалены. — Дура набитая! Я сейчас полицию вызову!
— Вызывай, — кивнула Татьяна. — Расскажешь им, как ты семейный бюджет в форточку выкинул. Удачи.
Она потянула дверь на себя. Тяжелое полотно начало закрываться, отсекая от неё подъезд, мужа и всю эту грязную, липкую историю. Сергей дернулся было поставить ногу в проем, но передумал, увидев её решимость.
Дверь захлопнулась с плотным, глухим ударом. Этот звук был похож на точку в конце длинного, нудного и плохо написанного романа. Татьяна тут же повернула вертушку ночного замка, а затем, для верности, дважды провернула ключ в верхней скважине. Железные ригели вошли в пазы с приятным, надежным щелчком.
За дверью послышалась какая-то возня, глухой удар кулаком по металлу, матерное ругательство, а затем — быстрый топот ног, сбегающих по лестнице. Сергей побежал вниз. Не к ней, не просить прощения. Он побежал к своему разбитому божеству, надеясь, что камера Hasselblad пережила падение с десятого этажа.
Татьяна прислонилась лбом к холодной обшивке двери. В квартире повисла тишина, но она не была тяжелой или гнетущей. Это была чистая, звенящая тишина освобождения. Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали.
Она медленно выдохнула, оттолкнулась от двери и пошла в комнату. Там, на полу, все еще лежали обрывки упаковочной пленки и гарантийный талон, который теперь можно было использовать разве что вместо туалетной бумаги. Татьяна наклонилась, подняла бумажку и аккуратно скомкала её в кулаке.
Потом она подошла к окну. Внизу, на сером квадрате асфальта, маленькая фигурка Сергея ползала на коленях, собирая черные осколки. С высоты десятого этажа он казался просто букашкой, копошащейся в пыли.
Татьяна задернула штору, скрывая этот вид. — Лети, голубок, — прошептала она в пустоту комнаты. — Лети и не возвращайся.
Она пошла на кухню ставить чайник. Впервые за долгое время ей не нужно было думать, на чем сэкономить завтрашний ужин. Теперь она будет экономить только на одном — на нервах. И эта мысль грела лучше любой новой покупки…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ