— Конечно, не обижайся, Маринка, но ты его совсем распустила.
Светлана, лучшая подруга, поправила на плече лямку идеально отглаженного платья и со знанием дела оглядела накрытый стол.
— Салаты замечательные, спору нет. Но мужик должен чувствовать руку. А твой Андрей где?
Марина устало вздохнула и подтянула сползающий фартук поверх своего нарядного, но уже слегка помятого платья.
— Светик, ну какой «где»? Машину в гараже ковыряет, как обычно. Сказал, колесо надо проверить. Зато гости будут знать, что он доедет в целости и сохранности.
— Гости? — Света приподняла идеально очерченную бровь. — Ты его хозяйкой сделала, а не мужем. Юбилей у тебя, тридцать пять лет! А он под машиной лежит. Надо было заранее ему напомнить, чтоб сегодня — ни-ни. Никаких гаражей.
— Да напоминала я, — отмахнулась Марина, расставляя приборы. — Десять раз. Говорит, пять минут, и буду. Мама вон сейчас подойдет, тетя Валя, твои родители...
— Наши родители уже подходят, — перебила Светлана. — Звонили. Я, Маринка, тебе как лучшая подруга говорю: если мужика сразу в рамки не поставить, потом он на шею сядет и ножки свесит. Андрей у тебя неплохой, но мягкотелый. А ты ему потакаешь.
Затрезвонил домофон. Марина поспешила к трубке, чувствуя, как понемногу закипает раздражение. День рождения, а ее уже успели отчитать. Светка всегда так. Говорит вроде правильные вещи, но с таким видом, будто она — академик семейных наук, а Марина — двоечница на пересдаче.
Квартира быстро наполнилась гомоном. Пришла Маринина мама, Нина Петровна, с неизменной кастрюлькой холодца. За ней подтянулась тетя Валя с бутылкой чего-то крепкого. Последними ввалились родители Светы — шумные, веселые, с огромным букетом роз для именинницы.
— Мариночка, доченька, с днем рождения! — Нина Петровна с порога принялась суетиться, заглядывая в кастрюли. — Ой, курочка какая! А где зятек наш? Опять в гараже своем?
— Сейчас придет, мам, — буркнула Марина, пытаясь отодвинуть родительницу от плиты.
— Ну чего ты накинулась? — вмешалась Света, грациозно принимая пальто у матери. — Задерживается человек, бывает. Андрей же ответственный.
Стол ломился. Румяная курица, несколько видов салатов, которые Марина стругала полночи, нарезка, маринованные грибочки... Все, как полагается. Гости расселись, разлили по бокалам шампанское.
— Ну, за именинницу! — провозгласил Светин отец, дядя Миша. — Марина, расти большая, не будь лапшой!
— Так, а где главный тостующий? — спросила тетя Валя. — Андрей где? Нехорошо, Марин. Первый тост должен муж говорить.
Марина нервно улыбнулась.
— Сейчас подойдет, сейчас. Давайте пока за встречу.
Спустя полчаса, когда первый голод был утолен и разговоры потекли свободнее, в замке наконец-то провернулся ключ. Андрей.
— О, а вот и наш механик! — громко съязвила тетя Валя.
Андрей вошел в комнату, виновато улыбаясь. Руки чисто вымыты, но на джинсах в районе колена темнело масляное пятно.
— Простите, задержался. Закипел.
— Где закипел? В гараже? — уточнила Нина Петровна с укоризной.
— Да нет, по дороге уже. Представляете, только выехал — и пар из-под капота. Пришлось возвращаться, заливать антифриз, — Андрей снял куртку и сел рядом с Мариной. Пахло от него не машинным маслом, а свежим морозцем и каким-то едва уловимым парфюмом. Не его.
— Мариночка, с днем рождения, дорогая! — он поцеловал жену в щеку и сунул ей в руки увесистую коробку. — Вот. Подарок.
Марина сглотнула обиду. Ну хоть приехал. С трудом изобразив радостное предвкушение, она развязала ленточку. Внутри коробки лежал… новенький блендер. Навороченный, с кучей насадок.
— Ого! — протянула Света, заглядывая через плечо. — Практично. Все в дом, все в хозяйство.
— Ну а что, — пожал плечами Андрей, наливая себе рюмку. — Старый-то барахлит. А этот немецкий, мощный.
В груди у Марины что-то неприятно сжалось. Старый барахлит, ага. Три года она просила новый, но у Андрея вечно находились дела поважнее: то резина для машины, то новый набор инструментов, то «помочь другу с долгом». А тут, на день рождения… Блендер. Не духи. Не колечко. Блендер.
— Спасибо, — выдавила она, отставляя коробку в сторону.
— Да ты не стесняйся, пользуйся! — добродушно подбодрил дядя Миша. — Подарок должен работать!
— Дядь Миш, — перебила его Светлана, — ну какой сейчас блендер? Давайте лучше послушаем тост от мужа. А то мы тут уже все уши Марине прожужжали, какой он у нее непунктуальный.
Андрей кашлянул и встал с рюмкой.
— Мариш, я… В общем, я тебя очень люблю. И желаю, чтобы ты всегда была такой же хозяйственной, такой же заботливой. Чтобы в доме всегда пахло твоими пирогами. Спасибо тебе за уют.
Он залпом выпил и снова сел, избегая взгляда жены. Марина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Хозяйственная. Заботливая. Пироги. Уют. А где же «красивая», «любимая», «единственная»? Где хоть слово о ней самой, а не о ее функциях?
— Красиво сказал! — одобрила Светина мама. — Сразу видно, ценит мужик домашний очаг.
Марина встала.
— Извините, я на кухню. Горячее надо проверить.
— Марин, подожди, — окликнул Андрей, но она уже вышла.
На кухне она прислонилась лбом к холодному стеклу. На улице кружились редкие снежинки. Обида душила, слезы стояли в глазах. Нет, она не расплачется. Не на своем юбилее.
Дверь тихонько скрипнула. Вошел Андрей.
— Марин, ну ты чего?
— Ничего, — глухо ответила она.
— Да ладно, я же вижу. Из-за блендера, что ли?
— Андрей, ты серьезно? — она развернулась, глядя на него в упор. — У меня юбилей! А ты даришь мне кухонный прибор! Как будто я у тебя не жена, а посудомойка с функцией готовки.
— Ну не начинай, а? — он устало потер переносицу. — Гости же. Ну не романтик я, прости. Подумал, что вещь нужная.
— А опаздывать на мой день рождения — это тоже «не романтик»? Или у тебя машина правда закипела?
— Правда, — он отвел глаза. — А что, я должен был на кипящей ехать?
— А парфюмом чужим от тебя тоже из-за машины несет? — тихо спросила она.
Андрей замер.
— Каким парфюмом? У тебя совсем нюх обострился на нервной почве. Бензином от меня пахнет, вот и все.
В этот момент в кухню заглянула Светлана.
— Ой, вы тут воркуете? А мы вас потеряли. Мариночка, ну не пили ты его. Мужикам это не нравится, они тогда от жены бегут.
— Вот именно! — тут же подхватил Андрей, обрадовавшись подкреплению. — Света, хоть ты ей объясни. Ну опоздал, с кем не бывает.
— Я сейчас вернусь, — зло бросила Марина и вышла из кухни.
Ей нужно было успокоиться. Пару минут в одиночестве. Она зашла в спальню, присела на краешек кровати. Под ногами что-то хрустнуло. Марина наклонилась. На ковре лежала тонкая цепочка с кулоном — крошечная серебряная черепашка.
— Что это? — пробормотала она.
Такой у нее не было. Может, кто-то из гостей обронил? Или это тоже «подарок»? Марина повертела черепашку в пальцах. Симпатичная. Она вышла в коридор, где все еще висела куртка Андрея. Автоматически сунула руку в карман. Ничего. Похлопала по второму. И тут же наткнулась на что-то жесткое.
Это была коробочка. Небольшая, бархатная. От ювелирного украшения. Пустая.
Холодок пробежал по спине. Значит, цепочка с черепашкой предназначалась ей? Но почему он не подарил? И почему валяется на полу?
Вернувшись в комнату, она услышала приглушенные голоса с кухни.
— …ты чуть все не испортил, — шипела Светлана. — Какой еще блендер? Ты же ей цепочку купил!
— А что я должен был делать? — так же тихо отвечал Андрей. — Она уже про парфюм спросила! Если бы я еще и цепочку подарил, она бы точно все поняла!
— Ничего бы она не поняла! Женщины обожают такие штучки. Подумала бы, что ты сам выбирал. А ты блендер! Дурак! Еще и свой кулон потерял.
— Какой кулон?
— Который я тебе дарила! — в голосе Светы зазвенели слезы. — У нас же парные были! С черепашками. Помнишь? Чтобы мы всегда ползли друг к другу. Я же твой где-то в комнате обронила, когда коробочку под кровать закидывала, чтобы Марина не нашла.
— Твою ж мать… — выдохнул Андрей.
Марина стояла в коридоре, прижав к груди холодную серебряную черепашку. Воздуха не хватало. Стены квартиры, казалось, сжимались, грозя ее раздавить. Парные кулоны. Чтобы ползли друг к другу. Лучшая подруга и муж. Вот почему он опоздал. И вот почему от него пахло чужими духами — Светкиными. И вот почему она так рьяно его защищала.
Она сделала несколько глубоких, судорожных вдохов и зашла в комнату, где сидели гости. Все весело болтали, наливали, закусывали.
— Дорогие гости! — голос Марины прозвучал неожиданно громко и твердо. — Прошу внимания.
Разговоры стихли.
— Поскольку у моего мужа не нашлось для меня достаточно теплых слов, — продолжила она, обводя всех ледяным взглядом, — я хочу сказать тост сама.
В этот момент из кухни вышли Андрей и Светлана. Андрей выглядел встревоженным, а Светлана — самодовольной. Кажется, отчитала любовника.
— Маринка, ты чего это? — спросила Светина мама. — Давай сначала горячее.
— Нет, мама, — отрезала Светлана, усаживаясь на свое место. — Пусть говорит. Очень интересно послушать.
Марина подняла бокал.
— Я хочу выпить за свою лучшую подругу. За Светлану. За человека, который долгие годы давал мне бесценные советы. Учил, как надо обращаться с мужем. Как его удержать, как сделать так, чтобы он не бегал от меня.
Светлана довольно улыбнулась. Андрей напрягся.
— Она всегда говорила, что мужика надо держать в ежовых рукавицах. Не баловать, не потакать, — Марина сделала паузу, глядя прямо в глаза подруге. — Светик, а расскажи всем, какими именно рукавицами ты держишь моего мужа? Ежовыми? Или просто даришь ему милые побрякушки?
Света побледнела.
— Марина, ты о чем?
— Я вот об этом, — Марина разжала кулак. На ладони блеснула серебряная черепашка на цепочке. — Подарок от Андрея. Чуть не потерялся. Как, Света? Хороший я ему вкус привила?
Андрей вскочил.
— Марин, ты что несешь?
— Сиди! — рявкнула она с такой силой, что он плюхнулся обратно на стул.
Все гости замерли. Нина Петровна прижала руки к груди. Светины родители смотрели то на Марину, то на свою дочь, ничего не понимая.
— Это просто совпадение, — пролепетала Светлана. — Наверное, кто-то из гостей…
— Да? — усмехнулась Марина. — А что, тоже на акции раздавали? Как тот антифриз, из-за которого мой муж «закипел» по дороге из гаража? Удивительные у вас акции. Вот только одна незадача. — Она шагнула к подруге и резко дернула сумочку, висевшую на спинке стула. — Черт, опять совпадение!
На замке сумочки, на тонком карабине, болталась точно такая же серебряная черепашка.
Комнату затопила мертвая тишина.
— Света?! — ахнула ее мать.
— Это… это не то, что вы подумали! — Светлана попыталась вырвать сумочку, но Марина держала крепко.
— А что мы подумали, Светик? — ее голос сочился ядом. — Что ты годами лила мне в уши, какая я не такая жена? Что я его не холю, не лелею? А сама, значит, холила и лелеяла? В гаражах? В машине, которая вечно «ломается»? Ну да, так-то сподручнее, там сиденья раскладываются.
— Марина, прекрати! — взорвался Андрей. — Ты позоришь нас перед гостями!
— НАС?! — она развернулась к нему. — Это вы меня опозорили! Ты! В мой день рождения! Даришь мне кухонный комбайн, а любовнице — парные кулоны! Наверное, чтобы не перепутать, к кому сегодня ползти, да, черепашка моя?
— Доченька, успокойся, — запричитала Нина Петровна.
— Успокоиться?! — заорала Марина, и в ее голосе зазвенели слезы ярости и боли. — Мама, ты хоть понимаешь?! Он же не из гаража приехал! Он от нее приехал! Лучшая подруга! Наверное, еще и советовались, что мне подарить! Светка, это твоя идея была с блендером, да?! Чтобы я, дура, знала свое место на кухне?!
— Дура! — крикнула в ответ Светлана, вскакивая. — Сама ты дура! Тебе с ним скучно, ты только про котлеты свои и говоришь! А ему внимание нужно, восхищение!
— А ты, значит, восхищалась?! — Марина сделала шаг к ней.
— Да! Восхищалась! — Светлана с вызовом вздернула подбородок.
Дядя Миша, ее отец, медленно встал. Его лицо из добродушного стало багровым.
— Света, это правда?
— Папа, не лезь!
Марина вдруг замолчала. Оглядела застывших гостей, побелевшую мать, перепуганного мужа, подругу с пылающими щеками.
— Пошли вон, — сказала она тихо и отчетливо.
— Что? — переспросил Андрей.
— Я сказала, пошли вон. Оба. Прямо сейчас.
— Маринка, ты с ума сошла? Гости… — начал Андрей.
— Вон! — она указала на дверь. Ее голос не был громким, но в нем звучал такой холод, что Андрей отшатнулся.
Светлана схватила свою сумочку и, не глядя на родителей, рванула к выходу. Андрей, помедлив секунду, двинулся за ней.
— Андрюша, ты куда? — ахнула Нина Петровна.
— Ну и дура! — бросил он жене уже из коридора. — Сама все испортила! Я же из семьи не уходил!
— А теперь уйдешь, — спокойно ответила Марина.
Дверь за ними захлопнулась.
Гости сидели, как громом пораженные. Тетя Валя первой пришла в себя и налила в рюмку водки.
— Ну, сволочи… — пробормотала она.
— Я… я пойду, — Светин отец медленно поднялся. Его жена смотрела в пол, на ее щеках блестели слезы. — Прости, Марина.
— Вам не за что извиняться, — безжизненно ответила она.
Через пять минут в квартире остались только Марина и ее мама. Нина Петровна подошла и обняла дочь.
— Доченька…
— Не надо, мам.
Она прошла на кухню. Гора грязной посуды, недоеденные салаты. Она взяла пакет для мусора и одним движением сгребла в него остатки «Оливье». Потом «Селедку под шубой». Потом нарезку.
— Ты что делаешь? — испугалась Нина Петровна. — Это же продукты!
— А мне теперь все равно, — Марина продолжила методично очищать стол. — Праздник кончился.
Она дошла до коробки с блендером. Подняла ее, собираясь тоже отправить в мусорный мешок, но вдруг остановилась. Посмотрела на мощный агрегат сквозь прозрачный пластик.
Дверь снова открылась. На пороге стоял Андрей с дорожной сумкой. Он прошел в спальню, не глядя на Марину, и начал сгребать с полок свои вещи. Через пару минут вышел, застегивая сумку на ходу.
— Ну, бывай, — сказал он, останавливаясь в дверях. — Сама виновата. Не умеешь ценить, что имеешь.
Марина молча смотрела на него. Потом ее взгляд опустился на коробку в руках.
— Знаешь, Андрей… — сказала она медленно, задумчиво. — А блендер-то я, пожалуй, оставлю. Пригодится.