Знаете, есть такая порода техники — честная. Без понтов, без претензий на моду. Работает — и всё тут. Ан-2 как раз из таких.
Когда в августе сорок седьмого этот нескладный биплан впервые оторвался от новосибирской полосы, реактивная эра уже стучалась в дверь. МиГи рвали воздух на сумасшедших скоростях. А тут — здрасьте вам — летающий сарай с расчалками. Архаика? Может быть. Но эта «архаика» пережила всех своих сверстников и до сих пор коптит небо. Попробуй так.
Откуда ноги растут
Олег Антонов задумал эту машину ещё в войну — когда таскали грузы на фронт, стало ясно, что нужен универсальный работяга. Не истребитель, не бомбер, а именно труженик. Чтобы сел на любое поле, взял тонну-полторы и потащил куда скажут. И чтобы механик в заляпанной телогрейке мог его чинить, а не инженер с тремя дипломами.
Техзадание, кстати, было ещё то. Хотели получить самолёт, который:
— работает в мороз под сорок (а в Сибири это не экзотика);
— садится на пашню, снег, речную косу;
— не убивает пилота за мелкую ошибку;
— жрёт обычный бензин, а не заморскую амброзию.
Антонов почесал затылок и выдал биплан. Многие крутили пальцем у виска — дескать, каменный век. А он просто понимал: для таких задач бипланная схема — самое то. Два крыла дают подъёмную силу, которой моноплану и не снилось. На малых скоростях эта штука держится в воздухе, как топор не держится.
Что там под капотом
Сердце у «Аннушки» — звезда АШ-62ИР. Девять цилиндров, тысяча лошадей. Мотор, между прочим, корнями уходит в тридцатые годы — его вылизывали так долго, что довели до ума ещё до войны. Надёжен как автомат Калашникова. Завёлся в минус тридцать пять — и ладно. Сожрал сто пятьдесят литров бензина в час — нормально для такой туши.
Размах верхнего крыла — восемнадцать метров с гаком. Это как два «Москвича» в ряд положить. Нижнее чуть поменьше. Между ними — подкосы, расчалки, вся эта бипланная красота. Со стороны выглядит как этажерка, но летает — залюбуешься.
А вот что интересно: для взлёта ей нужно метров сто пятьдесят. Это меньше, чем футбольное поле. Сесть может ещё короче. Понимаете теперь, почему её совали во все дыры, куда нормальный самолёт и носа не сунет?
Фокусы в рукаве
Антонов заложил в конструкцию несколько хитростей, которые потом спасли уйму народу.
Автоматические предкрылки. Это такие штуки на передней кромке крыла — когда скорость падает, они сами выезжают и добавляют подъёмной силы. Пилоту думать не надо, механика сама сработает. Красота.
Закрылки на всю заднюю кромку — и сверху, и снизу. Выпустил их полностью, и самолёт ползёт еле-еле, а не падает. Можно буквально подкрадываться к площадке.
И вот главный фокус, от которого у авиаторов глаза на лоб лезут: в инструкции к Ан-2 нет понятия «минимальная скорость». Нету! При сильном встречном ветре эта дура может висеть на месте, как вертолёт. Мужики шутили: «Ещё чуть-чуть — и полетим задом наперёд». Преувеличение, конечно. Но не сильное.
Про штопор — отдельная песня
Любой курсант знает: штопор — это когда сердце в пятках. Самолёт теряет скорость, сваливается на крыло и начинает вращаться, падая вниз. Выходить из него — целая наука, не каждый справится.
Так вот, Ан-2 в штопор войти не может. Вообще. Конструкция такая. Хоть ты тресни, хоть ручку на себя тяни до посинения — машина сама выровняется. Бросил управление — она полетела дальше как ни в чём не бывало.
Старики говорили: «Аннушка прощает всё. Ну, почти всё. Откровенный идиотизм — и тот частично».
Поэтому на ней и учили. Курсант накосячит — а машина вытащит. И парень не убьётся, и урок получит.
Куда её только не совали
К пятидесятым Ан-2 расползлись по всему Союзу. Особенно туда, куда другой транспорт не доберётся.
Якутия? Вот вам биплан. Чукотка? Держите. Памир, где дорог отродясь не было? Пожалуйста. Карельская глушь? Легко.
Возили всё подряд: почту, врачей, запчасти, продукты, иногда — извините за подробности — покойников. В отдалённых посёлках появление «Аннушки» было событием. Ждали как праздника.
А потом её приспособили к сельскому хозяйству. Отсюда и кличка «кукурузник», хотя травили ей не только кукурузу. Опрыскивание, подкормка, борьба с вредителями. К семидесятым агроавиация стала отдельной империей — тысячи бортов ежедневно утюжили колхозные поля от Бреста до Владивостока.
Парашютисты её обожали. Просторно внутри — дюжина человек с парашютами влезает. Скорость на выброске небольшая, дверь широкая. Первый прыжок большинство советских спортсменов совершили именно из Ан-2. Романтика, чёрт возьми.
Три страны — один самолёт
Советские заводы наклепали около пяти тысяч штук. Для нашей географии — капля в море. Поэтому лицензию отдали союзникам.
Поляки на заводе PZL Mielec взялись всерьёз. Одиннадцать тысяч машин выпустили — и не абы как, а качественно. Некоторые знатоки даже говорят, что польские «Аннушки» местами получше наших были. Отделка аккуратнее, мелочи продуманнее.
Китайцы тоже подключились. Взяли документацию в пятьдесят седьмом, назвали своё изделие Y-5 и штампуют до сих пор. Уже за восемнадцать тысяч перевалили. С модификациями, понятно, но суть та же — антоновский биплан, только с иероглифами.
Итого по миру — больше тридцати тысяч бортов. Для одного типа самолёта — цифра совершенно ненормальная.
Почему не сдох?
Вот тут самое интересное. Любая техника стареет. Мессершмитты в музеях, «Летающие крепости» на постаментах. А Ан-2 — извините, мы ещё полетаем.
Первое — ниша. Машина заняла место, откуда её никто выбить не смог. Вертолёт? Дороже в разы. Современные лёгкие самолёты? Им полоса нужна. А «Аннушка» плюхается куда попало и обходится в копейки.
Второе — запас прочности. Антонов строил на совесть, с таким запасом, что каркас служит по сорок-пятьдесят лет. Перетянул крылья новым полотном, поменял мотор — летай дальше.
Третье — простота. Никаких редких сплавов, никакой экзотики. Дерево, металл, ткань. В глухой деревне мужик с руками и смекалкой поднимет борт за неделю. Запчасти? Да выточи на станке, делов-то.
На войне тоже побывал
Мирный труженик, а повоевать пришлось.
В Афгане «Аннушки» таскали грузы на дальние заставы. Горы — не проблема, потолок четыре с половиной километра позволяет перемахивать через перевалы. Да, машина беззащитная, и потери были. Но там, где вертолёты не совались из-за засад, тихоходные бипланы делали своё дело.
По всяким Африкам и Латинским Америкам — тоже светились. Ангола, Никарагуа, Эфиопия. Где заваруха — там и знакомый силуэт. Возили грузы, вывозили раненых, иногда несли какое-то кустарное вооружение.
Сегодняшний день
Двадцать первый век, а биплан летает. Смешно? Ничуть.
На Севере — работает. Частники и госструктуры держат парк, пусть и скромный. Замены-то нет. Ни одна современная машина не сочетает дешевизну, неприхотливость и способность сесть на любой пятачок.
Появились проекты модернизации. Самый известный — Ан-2МС с турбовинтовым двигателем вместо поршневого. Быстрее, экономичнее. Но старожилы ворчат: не то. Душа ушла, запах другой.
Парашютные клубы держат ветеранов в строю. Прыжок с Ан-2 — это особый кайф, который никаким модерном не заменишь.
Что говорят те, кто летал
Один заслуженный пилот как-то сказал мне: «Машина честная. Не хитрит. Если что не так — сразу показывает. Перегрузил — взлетать откажется, упрётся как ослица. Скорость потерял — просядет, напомнит. С ней не управляешь — разговариваешь».
Другой ветеран вспоминал: «Садились на такие пятачки — потом сами не верили. Река, а на берегу полянка метров сто. И ничего. Сели, разгрузились, взлетели. На чём другом повторишь?»
А ещё — прощение ошибок. Молодые набирались опыта, не расплачиваясь за каждый промах. Машина вытягивала, давала время сообразить. Сколько жизней это спасло — не сосчитать.
Так почему «вечный»?
Семьдесят семь лет. Подумайте. Это не эпоха — это геологический период.
Ан-2 родился, когда телевизор был редкостью, а слово «компьютер» знали только специалисты. С тех пор сменились вожди, страны, идеологии. Советский Союз развалился. Девяностые прокатились катком. Наступил цифровой век.
А биплан летает. Упрямо, спокойно, без претензий. Как будто ему всё это до лампочки.
Хороший самолёт — красивый самолёт. Так говорят авиаторы. Красота Ан-2 не бросается в глаза. Её надо разглядеть. Увидеть машину над тайгой, услышать рокот мотора, вдохнуть запах бензина и касторки.
И тогда понимаешь: это не просто самолёт. Это легенда, которая отказалась уходить на покой.
И похоже, не собирается.