Федор стоял у семафора и смотрел, как маневровый паровоз тащит состав с бензином в Северный парк. Под двумя цистернами тикали мины. Три часа до взрыва.
Он только что провалил задание.
План был простой: две мины под «Тигры», которые шли на Курск. Одна в голову платформы, вторая в хвост. Семафор сломается, его пошлют чинить, охранника отвлекут — успеет прилепить магнитные заряды за считанные секунды. Подпольщики Осиповичей готовились неделю. Редко когда удавалось достать СПМ — среднюю прилипающую мину. Ценнее золота.
Но немцы увели танки в закрытый парк, куда русским путь был заказан.
На освободившийся путь прибыл эшелон с горючим. Федор выдернул чеки под цистернами просто потому, что нельзя было вернуть мины обратно. Лучше хоть что-то, чем ничего. Две бочки вместо восьми «Тигров» — жалкая замена.
Состав медленно полз мимо. Крылович проводил его взглядом, мысленно прощаясь с упущенным шансом.
Он не знал, что через три часа станции Осиповичи не станет.
Федору Крыловичу было двадцать шесть, когда началась война. Сержант запаса, прошедший Халхин-Гол и финскую кампанию. 22 июня он явился в военкомат первым. Его не взяли — электромонтер железнодорожной станции попадал под бронь Наркомата путей сообщения.
Осиповичи — узловая станция, перекресток Могилев-Слуцк и Гомель-Минск. Логистический центр, через который гитлеровцы гнали технику, боеприпасы, топливо на восток. Для работы сюда присылали немецких железнодорожников из Германии. Местным не доверяли.
30 июня немцы вошли в город. Уезжать было поздно и некуда.
Федор остался. Стал самостоятельно вредить — обрывал проводку, выводил из строя семафоры, сыпал песок в буксы вагонов. Мелочь. Его это бесило.
Зимой 1941-го на него вышли минские подпольщики. Появились задания: считать вагоны с боеприпасами, фиксировать отправку техники, передавать разведданные. Федор делал всё это исправно, но на каждой встрече требовал одного — дайте взрывчатку или заберите в партизаны.
Он хотел громить врага, а не играть в шпионов.
Первую СПМ ему передали в 1942-м с огромными предосторожностями. Крылович прилепил её под вагон с боеприпасами. Через три часа на перегоне Осиповичи-Бобруйск прогремел взрыв. Подпольщики оказались вне подозрений — слишком далеко от станции.
Потом были ещё взрывы. Под платформы с техникой, под крытые вагоны, под цистерны. Каждый раз всё сложнее — немцы усиливали контроль, обкладывали станционников кольцом надзора. Приходилось разрабатывать целые операции, чтобы отвлечь охрану на минуту.
И вот 29 июля 1943-го подвезли главный приз — состав с «Тиграми» на Курск.
Сергей Могильный вывел из строя выходной семафор как по нотам. Крылович пошёл чинить с ящиком инструментов, где лежали две мины. Вдоль состава — в сопровождении немецкого солдата. В голове и хвосте эшелона товарищи должны были отвлечь конвоира на несколько секунд.
Но танки увезли.
Федор стоял на путях и смотрел, как маневровый паровоз тащит горючее туда, где только что стояли «Тигры». Ставят состав на четвёртый путь. Слева платформы с танками. Справа крытые вагоны — что в них, неизвестно.
Чеки выдернуты. Взрыв через два-три часа.
В три часа ночи небо над Осиповичами стало оранжевым.
Рвануло так, что слышало пол-Белоруссии. Цистерна с бензином взорвалась первой — огненный столб взметнулся на сотню метров. Пламя перекинулось на соседние вагоны. Загорелось авиамасло. Детонировали боеприпасы в крытых вагонах — оказалось, рядом стоял целый эшелон со снарядами.
Взрывная волна накрыла платформы с «Тиграми».
Танки разлетелись на куски. Гусеницы находили за километры от станции. Один обломок пробил крышу немецкой комендатуры, прибив двух охранников. Дула орудий торчали из земли, как надгробия.
Локомотивы взлетали в воздух целиком и падали грудой металлолома. Колёсные пары кружили в небе, будто детские игрушки. Рельсы скручивались стальными ежами. Козловой кран рухнул, похоронив под собой несколько путей.
Всё здания вокруг Северного парка стёрло с лица земли.
Немцы в панике палили в небо, решив, что это авианалёт. Охрана концлагеря в полукилометре от станции разбежалась от страха. Триста советских военнопленных ушли в лес и влились в партизанские отряды.
Взрывы и пожары продолжались весь следующий день.
Тушить никто не пытался — просто ждали, когда всё выгорит само. Потом вызвали сапёров из Минска и Могилева обезвреживать неразорвавшиеся снаряды. Считали потери неделю.
Итог: пять локомотивов, двадцать пять цистерн с топливом, восемь цистерн с авиамаслом, шестьдесят вагонов с боеприпасами, двадцать единиц техники, двенадцать вагонов с продовольствием, угольный склад, козловой кран. Шесть парковых путей полностью уничтожены вместе со всей инфраструктурой.
Крупнейшая транспортная диверсия Великой Отечественной войны.
Её последствия немцы расхлёбывали месяцами, отправляя составы на Курск окольными дорогами. В некоторых источниках упоминается, что в Берлине отстранили от должности нескольких высокопоставленных офицеров.
А Федор Крылович в ту же ночь ушёл из Осиповичей со всей своей группой.
Он влился в 1-ю Бобруйскую партизанскую бригаду, возглавил диверсионное подразделение. Воевал как хотел — без оглядки, без мелочёвки, без игры в разведчиков. Громил немцев, взрывал мосты, брал языков.
Был дважды ранен и несколько раз контужен.
Командир отряда «Храбрецы» Александр Рабцевич получил Звезду Героя Советского Союза сразу после войны. Он радировал в Москву об успешной операции, он был руководителем, он разработал план.
Федору Крылович дали орден Ленина только в 1948 году, когда стали выяснять, кто на самом деле заложил мины.
После войны он вернулся работать на родную станцию. Умер в 1959-м в возрасте сорока трёх лет — сказались ранения и контузии.
Памятник ему поставили в Осиповичах в 2009 году.
Политрук Сергей Шевчук потом вспоминал, что Крылович был самым горячим и энергичным в отряде. Тот, кто рвётся в бой, часто оказывается тем, кто меняет историю. Даже если план проваливается, а мины цепляют не тот состав.
Две мины под бензиновые цистерны вместо восьми «Тигров».
Случайность, которая стала легендой.