Разговор давно перестал быть поединком и стал обычной беседой двух уставших людей, которым некуда спешить. Ветки в костре заканчивались, но тепла ещё хватало. Слова текли сами собой, тихо и без напряжения.
Ваня подбросил последнюю охапку хвороста — пламя взметнулось на секунду и снова осело. Холод, дремавший в тени, начал потихоньку подбираться. Алина сидела, плотнее кутаясь в его толстовку, но не прерывала разговор.
— Ты же такой... рубаха-парень, земной, — размышляла вслух Алина, наблюдая, как Ваня ловко подправляет костёр одной веткой. — На кого учился-то? Наверное на инженера или механика?
Ваня фыркнул.
— Видимость обманчива. Я — несчастный гуманитарий. Учился на международника. Иностранные языки всегда давались легко. — Он отломил ещё кусочек шоколада, оставшегося у него с их обмена. — Мечтал, что буду колесить по миру, всё посмотрю, со всеми поговорю.
— Вместо этого колесишь по российским грунтовкам и разговариваешь с застрявшей незнакомкой, — закончила она за него, и в её голосе прозвучала не насмешка, а лёгкая, сочувственная ирония.
— Да не, это я не в счёт, — он махнул рукой, но улыбка выдавала, что он не против такого поворота. — Это скорее бонус к путешествию. А так... мир, конечно, не увидел, но хоть от института свободен. И от иллюзий тоже.
Она кивнула, глядя на огонь. Его откровенность была заразительной.
— А я, — начала она и замолчала, собираясь с мыслями. — Я, кажется, не мечтала. Вообще. Я просто выполняла план. Сначала мамин, потом — свой собственный, составленный по тому же лекалу. «Директор филиала» — это была не мечта, а следующая ступенька на лестнице. Поднялся — иди выше. А что наверху, куда эта лестница ведёт, — я не задумывалась. Просто карабкалась.
Признание вышло тихим и удивительно спокойным. Не было в нём ни жалости к себе, ни драмы — только констатация факта, который она, кажется, впервые озвучила вслух. И кому? Парню, которого встретила сегодня.
Ваня слушал, не перебивая, его взгляд был тёплым и внимательным. Он не стал ничего говорить, не стал утешать. Просто сидел рядом. И этого в тишине, полной треска углей, было достаточно.
Именно в эту тишину и прокрался холод. Первый озноб пробежал по спине Алины, заставив её поёжиться и судорожно потереть руки.
Ваня заметил это и, не говоря ни слова, полез в багажник «Лады». Он вернулся с большим, потертым, но на вид теплым пледом в клетку.
— Держи, — он протянул его ей.
Она машинально взяла плед. Ткань была грубой, но обещала тепло.
— А ты?
Он пожал плечами, и в его улыбке мелькнула знакомая озорная искорка.
— А со мной поделится одна девчонка в толстовке, похожей на мою.
Он сказал это с такой лёгкой, обезоруживающей уверенностью, что Алина не нашлась, что ответить. Вместо этого её тело выдало свою правду: она не смогла подавить глубокий, предательский зевок. Она была измотана до предела — эмоциями, дорогой, этой безумной ночью. Веки наливались свинцовой тяжестью. Ваня заметил её состояние.
— Знаешь, ночевать на бревне — та ещё перспектива, — сказал он, глядя на догорающие угли.
— В машине будет не лучше, — пробормотала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности, а только усталая покорность. Спина ныла.
— В твоей — будет, — парировал Ваня. — У тебя же внедорожник, на заднем ряду, можно лечь почти в полный рост, если сиденья сложить. Проверено. В моей — максимум сидя, согнувшись в три погибели.
Повисла пауза. Она смотрела на него с видом глубокого сомнения, пытаясь понять, шутит он или говорит на полном серьёзе. Он просто улыбался в ответ, его взгляд был тёплым и спокойным.
— Ладно, — наконец выдохнула она. — Ты же будешь хорошо себя вести?
«Хотелось бы вести себя плохо, — молнией пронеслось в голове. — Очень хотелось бы». Но вслух он сказал совсем другое, его голос прозвучал тихо, но твёрдо, снимая последние тени сомнения с её лица:
— Буду. Как на параде. Руки по швам, никаких лишних телодвижений. Только сон и ничего личного.
И, увидев, как небольшое, но заметное напряжение наконец спадает с её плеч, он почувствовал не разочарование, а странную, щемящую нежность и даже гордость. Потому что иногда быть «хорошим» — это единственный правильный способ быть рядом.
Через несколько минут они были в салоне её машины. Ваня быстро, почти профессионально, сдвинул и уложил спинки задних сидений, создав неровную, но приемлемую плоскость. Он расстелил плед шершавой клетчатой стороной вниз, мягкой — вверх.
Пространства хватало, но оно требовало близости. Они устроились на спине, плечом к плечу, стараясь не касаться друг друга, что в таких условиях было почти невозможно. Их локти соприкасались. Через ткань толстовки и рубашки Алина чувствовала исходящее от него тепло.
Тишина между ними снова стала плотной, но на этот раз не неловкой, а тихой и мирной.
— Всё-таки странный день, — тихо произнесла Алина в темноте.
— Самый странный, — так же тихо согласился Ваня.
Больше они не разговаривали. Они не целовались, не обнимались — просто лежали рядом, разделяя тепло и усталость долгого, невероятного дня. Усталость навалилась тяжёлым, тёплым одеялом. Дыхание Алины стало ровным и глубоким. Ваня лежал с открытыми глазами ещё несколько минут, слушая этот звук и ощущая тепло её плеча рядом. Потом и его сознание начало медленно ускользать, проваливаясь в сон.
А в огромном тёмном стекле люка над ними холодно и ярко сияли осенние звёзды, будто наблюдая за этой маленькой, тёплой точкой, затерявшейся в темноте.
Читать роман "Обгоняя тишину"в процессе написания можно, перейдя по этой ссылке: "Обгоняя тишину" Елена Белова