Она молчала, глядя на языки пламени, и неожиданно для себя обнаружила, что хочет говорить. Хочет, чтобы он слушал. — Знаешь, я у мамы от первого брака, — слова выскользнули у неё легко, как будто она наконец-то нашла человека, которому не страшно сказать это вслух. Она смотрела в огонь, но кожей чувствовала, как он замер, слушая. — Единственный ребёнок. Отчим нормальный, но мы не общаемся. Как и с мамой, в общем-то. Нормальная семья, — горько усмехнулась. Она бросила быстрый взгляд на Ваню, проверяя. Он не кивал с жалостью, а просто слушал, всем своим вниманием обращённый к ней. Это было ново. — Понятно, — сказал он тихо, и в его голосе не было ничего, кроме готовности слушать дальше. Пауза повисла неловко, и он, будто спохватившись, задал следующий очевидный вопрос, который висел в воздухе: — А почему депрессуешь? С личной жизнью проблемы? Он спросил не как приятель, а с какой-то новой, приглушённой серьёзностью. И это заставило её ответить с той же обезоруживающей прямотой. — У меня