Центральная площадь Эмбервиля словно перенеслась в какую-то волшебную сказку. Казалось, осень решила обосноваться именно здесь, собрав все свои краски и чудеса. Площадь буквально пульсировала жизнью — наполненная звуками, яркими цветами и ароматами, она завораживала каждого, кто сюда попадал.
Из огромных колонок, расставленных по всему периметру, лилась весёлая музыка, растворяясь в воздухе и смешиваясь с гулом толпы. Звуки сливались в причудливый праздничный оркестр: то пробивался звонкий смех детей, то слышался оживлённый разговор прохожих, то раздавался звон посуды из торговых палаток. Глаза невольно разбегались от буйства красок вокруг.
Между фонарями, стилизованными под мудрых сов с блестящими глазами-лампочками, висели гирлянды из золотых и медных листьев. Они колыхались на ветру, создавая впечатление, будто сама осень развесила здесь свои сокровища. Лёгкий ветерок заставлял листья мерцать, словно маленькие огоньки в ночном небе.
Повсюду возвышались аккуратно уложенные стога сена, пахнущие луговыми травами. Дети с визгом и смехом забирались на них, катились по склонам, а потом спрыгивали, чтобы тут же помчаться к следующей забаве. Между стогами высились горы из ярко-оранжевых тыкв разных размеров — от крошечных, словно игрушечных, до огромных, похожих на валуны. Тыквы служили фотозоной: влюблённые парочки обнимались на их фоне, семьи собирались в кругу для памятных снимков, а юные модницы примеряли венки из осенних листьев.
Торговые палатки пестрели повсюду, словно яркие цветы на лугу. Из каждой тянулись аппетитные ароматы. Продавцы в клетчатых фартуках и тёплых шарфах зазывали прохожих: здесь можно было взять стакан терпкого яблочного сидра, пенящегося и искрящегося в лучах солнца; там дымился глинтвейн, пряный, с лёгкой кислинкой, согревающий изнутри; неподалёку румяные медовые пряники в форме листьев ждали, когда их купят и унесут в качестве сладкого сувенира.
Воздух был наполнен божественным ароматом горячего шоколада и корицы — от него кружилась голова и просыпался зверский аппетит. Тёплый ветер разносил запахи по всей площади, и каждый вдох дарил ощущение праздника.
Атмосфера была такой густой и сладкой, словно сама площадь пропиталась карамелью, какао с перцем и ароматом шарлотки из переспевших садовых яблок. Народные мелодии, исполняемые на скрипке и разудалом аккордеоне, наполняли пространство весельем и задором.
Люди мельтешили, смеялись, разговаривали, пробовали угощения — и каждый находил здесь что-то для себя. Кто-то кружился в танце под зажигательную музыку, кто-то с упоением разглядывал поделки местных мастеров, а кто-то просто сидел на скамейке, наслаждаясь моментом и наблюдая за праздничным хаосом.
Эмбервиль в этот вечер казался кусочком рая, где время остановилось, а все заботы отступили перед магией осени и радости.
Изначально я не собиралась приходить сюда. Но сидеть дома, словно в заточении, становилось невыносимо, и я решила, что стоит хотя бы посмотреть на этот праздник. Может быть, встречу кого-то из бывших одноклассников? Мне было интересно, как сложилась их жизнь после моего отъезда.
Но сейчас… Я стояла на самом краю этого буйства жизни, прислонившись к шершавому стволу старого огромного дуба, и чувствовала себя абсолютно чужой среди всех этих людей. Словно актриса, которая случайно попала не на ту съёмочную площадку,в неправильном наряде и без текста роли.
Я старалась втянуть голову в плечи как можно сильнее, пытаясь стать невидимой в своём тёмно-зелёном, невзрачном свитере. Все вокруг казались такими… своими. Они обнимались, обменивались приветствиями, спрашивали друг друга о жизни и семье. Кто-то танцевал, и на эти танцы можно было смотреть бесконечно — такие они были весёлые, лёгкие, пластичные.
Я слишком сильно сжимала бумажный стаканчик с обжигающим сидром, но даже его жар не мог прогнать внутреннюю дрожь. Краем глаза я ловила быстрые косые взгляды, улавливала обрывки фраз, долетавших сквозь шум:
— …это новенькая из того дома на Тенистой…
— …слышала, у неё с магией нелады…
Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но если бы это случилось, моя персона вызвала бы ещё больше пересудов.
Ни одного знакомого лица…
Я, как маленькая девочка, потерявшая маму в толпе, скользила глазами по площади, ища хоть кого-то, с кем можно было бы обменяться дежурными фразами и не чувствовать себя такой чужой.
Именно в этот момент на меня упала длинная тень. Я подняла глаза и увидела его — Эрик стоял передо мной, словно специально заслоняя от всей этой праздничной суеты. В каждой руке он держал по пончику, щедро политому глазурью, капли которой блестели в свете солнца, как маленькие хрусталь.
— Заметил закономерность, — произнёс он с привычной насмешкой в голосе. — Ты всегда занимаешь позицию в стратегическом тылу: что в пекарне, что в читальном зале библиотеки. А теперь прячешься от праздника, как вампир от рассвета.
Я фыркнула и опустила взгляд в свой стаканчик с сидром, чувствуя, как тепло наконец-то начало разливаться по рукам.
— Просто провожу полевые исследования аборигенов в их естественной среде обитания. И знаешь, это познавательно!
— И какие выводы сделал великий антрополог? — он протянул мне один из пончиков. После секундного колебания я всё же взяла угощение.
— О, не боишься брать угощение от аборигена? — Эрик рассмеялся. — А ты рисковая штучка!
— Выводы таковы: они много едят, издают громкие звуки и странно двигают тазом под эту акустическую атаку.
— Это называется «танцуют», — он вновь улыбнулся, и его зубы ослепительно сверкнули на фоне пёстрого праздника. — Представь себе — это весело! Попробуй!
— О, нет-нет, — я замотала головой, инстинктивно отшатнувшись от Эрика, словно он предложил мне прыгнуть с обрыва без страховки. — У моих бёдер со мной заключён строгий, нотариально заверенный договор: никуда не двигаться без моего письменного разрешения и предоплаты. К тому же, у них сегодня выходной.
Эрик рассмеялся, отправляя остатки своего пончика в рот.
— Договор можно и разорвать. Давай! — Он смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда, и в его глазах плясали отблески праздничных огней.
Его голос прозвучал так мягко и уверенно, что я на мгновение потеряла дар речи. Прежде чем я успела придумать очередную колкую отговорку, он сделал то, чего я никак не ожидала — взял меня за руку. Его ладонь оказалась тёплой и шершавой, в то время как мои пальцы были ледяными.
Волна жара прокатилась по моему телу с головы до ног. Его хватка была крепкой, но не болезненной — я не могла вырваться, даже если бы очень захотела. Сердце забилось часто-часто, словно пойманная птица в клетке.
— Эрик, нет, я… — попыталась я возразить, но он уже уверенно вёл меня сквозь толпу к самому центру танцпола.
Он не применял силу, но и пути к отступлению не оставил. Его движения были решительными, а взгляд — твёрдым. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, но не от страха, а от чего-то совершенно иного.
— Ничего страшного, — бросил он через плечо, его голос едва пробивался сквозь громкую музыку. — Я тоже не умею. Будем косолапить и спотыкаться вместе. Нас всё равно перетанцует вон та парочка семидесятилетних старцев, смотри.
Эрик кивнул в сторону пожилой пары, которая с удивительной лёгкостью отплясывала какой-то замысловатый танец. Их энергия и раскрепощённость были заразительны. Я невольно улыбнулась, несмотря на то, что паника медленно накатывала волнами. Мы были в самом центре внимания, а Эрик всё ещё не отпускал мою руку.
Музыка наконец-то прорвалась сквозь шум в моих ушах — ритмичная, задорная мелодия, призывающая к движению. Я чувствовала, как воздух вокруг нас наполняется весельем и свободой.
Когда Эрик наконец отпустил мою руку, я поняла, что пути назад нет. Слишком много людей танцевало вокруг, слишком много глаз следило за нами. Он начал притоптывать на месте, нелепо покачивая плечами и кивая головой в такт музыке. Выглядел он при этом до смешного неуклюже, но его это совершенно не заботило. Музыка играла всё громче, огни гирлянд кружились перед глазами, а Эрик продолжал танцевать, заражая своей непосредственностью.
— Видишь? Проще некуда. Главное — делать вид, что ты точно знаешь, что делаешь, даже если это не так.
Я стояла как вкопанная, чувствуя, как ватные ноги отказываются меня держать. Уши горели стыдливым огнём, а каждая клеточка тела кричала о побеге. Я ощущала, как адреналин разливается по венам, призывая вернуться к спасительному дубу, к моей зоне комфорта.
Но потом я посмотрела на Эрика. Он дурачился, корчил мне забавные рожицы, искренне пытаясь помочь мне расслабиться и насладиться моментом. В его глазах светилась такая неподдельная забота, что что-то внутри меня наконец щёлкнуло.
Сдалось.
Сделав глубокий вдох, я решилась. Первое движение вышло робким и неуклюжим, словно я была деревянным солдатиком. Вторая попытка получилась чуть увереннее, хотя мои движения всё ещё оставались скованными и неловкими. Я чувствовала себя медведем на льду, но впервые за долгое время не хотела убегать.
— Вот видишь! — его голос звучал воодушевлённо. — Уже почти как они! — он снова кивнул на танцующую пожилую пару.
— Ты ужасный, безнадёжный лгун, — произнесла я, но улыбка уже расцвела на моём лице, искренняя и настоящая.
— Лучший в городе, — без тени смущения согласился он, и мы оба рассмеялись.
Наши «танцы» больше напоминали неуклюжее переминание с ноги на ногу. Мы то и дело неловко сталкивались плечами, сбивались с ритма, но это было неважно. Неловко, глупо, смешно — да, но в то же время так свободно и легко.
Через несколько минут я перестала замечать осуждающие взгляды (которых, возможно, и не было), перестала думать о том, что скажут другие. Я просто существовала в этом моменте: смотрела в глаза Эрика и улыбалась — легко, свободно, по-настоящему. А он смотрел на меня, и его привычная насмешливая маска сменилась на что-то более глубокое, искреннее.
Та песня длилась всего несколько минут, но за это время я словно прожила маленькую жизнь. Забыла о своих магических неудачах, о проблемах с домом, о финансовых трудностях. В этот момент я была просто девушкой, танцующей на празднике с самым симпатичным соседом.
Когда музыка стихла, реальность мягко напомнила о себе. Я отпрянула, чувствуя, как краска заливает лицо.
— Ну… что, договор пока в силе, — пробормотала я, пряча взгляд за челкой и уставившись на свои потрёпанные кеды.
— Ничего, мы над этим поработаем, — его голос звучал уверенно, а в глазах мелькнула та самая искорка, от которой сердце начинало биться чаще.
И в этот момент мой взгляд, блуждающий по площади, наткнулся на Марту. Она стояла за своим прилавком с сидром, на её лице была идеальная, добродушная улыбка. Но белоснежная салфетка в её руке была разорвана пополам — так яростно, что края превратились в неровную бахрому.
Холодок пробежал по спине.
Праздник закончился.
Волшебство рассеялось, оставив после себя лишь тревожное предчувствие.