После того как мы с Эриком заклеили рот двери — тот самый, что я обнаружила чуть ниже причудливого узора, напоминающего ухо — обычным скотчем, она начала недовольно мычать. Всё ещё пытаясь спеть очередную арию, дверь возмущённо ворчала, но я старалась не обращать на неё внимания.
Разочарование от неудачной попытки жгло изнутри, словно раскалённое клеймо. Стыд за своё фиаско разъедал душу, но поддержка Эрика — пусть даже такая сухая, скомканная, неловкая — всё же помогла мне немного прийти в себя. Никогда бы не подумала, что его присутствие может оказаться таким… успокаивающим.
Несколько минут я стояла, глядя из-за угла на мычащую дверь, и пыталась осмыслить произошедшее. Дверь затихла именно тогда, когда поняла, что слушателей рядом нет. Может, у неё и глаза есть? Забавно, если подумать — дверь с характером оперной дивы.
Эрик с чувством выполненного долга отправился домой, оставив меня с мыслями о том, как нелепо всё вышло. Мне бы хотелось лечь спать в прогретой камином гостиной на диване. На съёмной квартире я привыкла спать именно на диване, и, честно говоря, мне даже нравилось. Главное — хорошая подушка под головой, и можно спать где угодно.
Но страх перед возможной ночной серенадой заставил меня отправиться в спальню. Холодная комната встретила меня пустотой и тишиной. Я поежилась — воздух здесь был промозглым, словно из окон тянуло зимней стужей. Но усталость взяла своё.
Укутавшись в толстое одеяло, я почувствовала, как напряжение покидает тело. День выдался настолько тяжёлым, что стоило моей голове коснуться подушки, как сознание начало уплывать в темноту. Последнее, что я услышала перед тем, как погрузиться в сон — тихое шуршание листьев за окном и собственное размеренное дыхание.
И впервые за долгое время у меня был спокойный, глубокий сон, в котором не было места ни говорящим дверям, ни магическим неудачам, ни стыду. Только тишина и покой.
На следующее утро я подскочила на стуле от резкого, настойчивого стука в дверь. Звук был чётким, уверенным — на моей памяти, именно таким стуком обычно пользуются назойливые коммивояжёры, решившие во что бы то ни стало продать свой товар. В прошлой жизни мне приходилось с ними сталкиваться достаточно часто.
Сердце забилось чаще, пока я шла по коридору. В голове крутились неприятные мысли. А что, если это Марта? Эта «заботливая» женщина, которая так любит изображать из себя добрейшего человека на свете… Вчера я поняла, что её доброта — всего лишь маска.
В памяти всплыл момент, когда я ждала свой заказ и случайно услышала, как она мило болтала с Эриком. А потом наступила тишина… Я была почти уверена — они обсуждали меня.
Открывая дверь, я чувствовала, как замирает сердце в тревожном ожидании. Но на пороге стоял не кто иной, как Эрик. Только сейчас он выглядел совершенно иначе.
В прошлый раз он явился ко мне словно с обложки модного журнала — в стильной одежде, с самодовольной ухмылкой. А теперь передо мной стоял человек в старой тёмной футболке, явно не видевшей утюга, и спортивных штанах, украшенных масляными пятнами. Его лицо выражало деловую сосредоточенность, а не привычную насмешливость.
Вместо кофе и выпечки в его руках был увесистый, потрёпанный жизнью чемодан с инструментами. Металл на замках поблескивал, а кожа местами потрескалась от времени.
— Привет, — произнёс он без лишних предисловий. Его взгляд тут же устремился мимо меня, вглубь дома. — Где она, наша Примадонна? Ведёт себя прилично?
Я машинально кивнула в сторону гостиной, сама невольно бросив настороженный взгляд на нашу «оперную диву». Дверь хранила молчание, словно была пристыжена своим вчерашним поведением или затаила обиду на скотч, которым мы заклеили её «рот».
— Пока да, — ответила я, стараясь скрыть тревогу. — Но я стараюсь держаться от неё подальше. Вдруг решит исполнить что-нибудь из Вагнера… С полным оркестром.
В воздухе повисло напряжение, смешанное с лёгкой иронией. Я не могла понять, что заставило Эрика прийти — искреннее желание помочь или всё же любопытство? Но его изменившийся облик и серьёзное выражение лица определенно внушали доверие.
Эрик уверенно переступил порог моего дома, не дожидаясь приглашения. Его решительность немного нервировала, но в то же время вызывала странное доверие.
— Так, — начал он, потирая руки. — Покажем ей, кто в доме хозяин. Но сначала… — его взгляд скользнул по комнате, заваленной картонными коробками с новой мебелью, и он присвистнул. — Вижу, тебе предстоит весёлое время. Нужна помощь?
Я уже было открыла рот, чтобы привычно отказаться. Прятаться за стеной отчуждения было так привычно, так надёжно. Но что-то в выражении лица Эрика — искренняя забота, без тени насмешки — обезоружило меня. Его предложение помощи звучало настолько настоящим, что я вдруг поняла: хочу его принять.
«Надо будет отметить этот момент в календаре», — промелькнула мысль. Впервые за долгое время я признала, что не справлюсь сама.
— Ты… умеешь собирать это? — спросила я с недоверием, указывая на коробку с изображением книжного стеллажа. Конструкция выглядела как головоломка, созданная безумным инженером. — Сегодня утром доставили, выгрузили, а что с этим делать — я не представляю. Из меня так себе сборщик мебели…
— Диана, — он усмехнулся, разглядывая логотип на коробке, и в уголках его глаз появились весёлые морщинки, — я живу один. У меня вся мебель от этой фирмы. Я прошёл путь от «остаться с одной лишней деталью и чувствовать себя идиотом» до «собрать целую кухню с закрытыми глазами». Это мой второй язык. Почти родной.
С этими словами он поставил ящик на пол с глухим стуком. Его длинные пальцы ловко справились с замками, и моему взору предстало настоящее богатство инструментов. В моём арсенале были только отвёртка, молоток и топор — скудный набор по сравнению с его арсеналом.
Эрик достал шуруповёрт, отложил его в сторону и начал вскрывать коробки. Я стояла, немного ошарашенная, наблюдая за тем, как он ловко и быстро извлекает детали, раскладывает на полу пакеты с заглушками и шурупами в каком-то своём, понятном только ему порядке.
Его движения были плавными и уверенными, словно сборка мебели была его истинным призванием. Казалось, он родился с шуруповертом в руке. Я не могла оторвать глаз от того, как профессионально он справляется с задачей, которая для меня казалась непосильной.
В комнате постепенно начал складываться порядок из хаоса коробок, и я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствую себя одинокой перед лицом проблемы.
Какое-то время мы работали в полном молчании, погружённые в таинственный ритуал сборки мебели. Эрик командовал короткими, чёткими фразами: «Держи», «Подай вот эту штуку, похожую на Сатурн с кольцом», «Подтяни». Я подчинялась, и удивительное дело — не чувствовала себя неумехой, а наоборот, ощущала себя важным винтиком в отлаженном механизме.
Подчиняться для меня было так же непривычно, как и принимать помощь. «Надо будет отметить этот день красным цветом в календаре», — вновь подумала я, аккуратно подавая ему очередную деталь.
— Спасибо, что вчера не… — начала я и запнулась, не зная, как закончить фразу.
— Не смеялся? — закончил он за меня, не отрываясь от изучения схемы. В его голосе не было ни упрёка, ни насмешки. — Да ладно. Это было эпично. Но… я понял, что тебе было не до смеха. По-настоящему.
Мы снова погрузились в молчание, которое нарушали лишь шелест бумажной инструкции, ровное жужжание шуруповёрта и скрежет вкручиваемых в ДСП болтов. Удивительно, но это молчание не угнетало меня. Впервые за долгое время я чувствовала себя комфортно в присутствии другого человека, не испытывая ни неловкости, ни желания спрятаться за маской сарказма.
— Любишь ужастики? — неожиданно спросил Эрик, вставляя очередную полку на место. Вопрос был настолько неожиданным, что я на мгновение растерялась.
— Что?
— Ну, кино. Хорроры, — он отложил шуруповёрт и повернулся ко мне, вытирая руки о футболку. — Просто у тебя лицо человека, который разбирается в жанре. В хорошем смысле. Не думаю, что ты смотришь сопливые мелодрамы.
Я не смогла сдержать улыбку, которая сама собой появилась на моём лице.
— Лицо человека, который разбирается в ужастиках? И как оно выглядит, по-твоему?
— Напуганное и готовое к бою одновременно, — парировал он. В его голосе снова появились нотки лёгкой, дружеской шутки, но без тени ехидства или снисхождения.
— Ну… да, — призналась я, чувствуя, как невольно расслабляются плечи, а в груди появляется странное, тёплое чувство. — Люблю. Старые, на VHS. С плохим дубляжом и скримерами, которые видно за километр. На которых не страшно, а смешно.
— Да! — Эрик оживился, как мальчишка, на мгновение полностью оторвавшись от работы. — Именно! «Зловещие мертвецы», «Ночь живых мертвецов»… Не это новое цифровое дерьмо с прыжками через каждые пять минут и тонной компьютерной графики.
— Ты смотришь «Зловещих мертвецов»? — Я посмотрела на него с новым, неподдельным интересом. В моём воображении он никак не вязался с образом любителя старых, низкобюджетных хорроров.
— У меня есть оригинальная VHS-кассета, — с гордостью сообщил он, и в его глазах вспыхнул настоящий детский восторг. — Это святое. Как трилогия оригинального «Кошмара на улице Вязов».
Наши взгляды встретились над грудой досок и шурупов, и впервые за всё время между нами не было ни сарказма, ни защитных колючек, ни флирта, ни игры. Только взаимное, ошеломлённое удивление и узнавание. Обнаружение неожиданного общего интереса.
— У меня… есть попкорн, — неожиданно выпалила я. — И древний, но исправно работающий видеомагнитофон в коробке наверху. Если ты не шутишь.
В этот момент я поняла, что, возможно, впервые за долгое время делаю шаг навстречу кому-то, не прячась за маской и не строя из себя кого-то другого.
Эрик ухмыльнулся, и на этот раз его улыбка была тёплой, искренней, по-настоящему дружеской. Она словно осветила всё вокруг, и даже тени в комнате, казалось, стали мягче.
— Значит, закончим с мебелью, окончательно усмирим оперную певицу и займёмся своими серьёзными планами на вечер, — произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная радость.
Мы вернулись к работе, но теперь комната наполнилась не только звуком вкручиваемых болтов и шелестом инструкции. Наши голоса, перебивая друг друга, заполнили пространство оживлённой беседой. Мы спорили о том, какой из «Кошмаров на улице Вязов» действительно заслуживает звания лучшего, и можно ли вообще считать «Пятницу 13-е» настоящим хоррором.
Я заметила, как изменилось его лицо. Больше не было той маски идеального красавца, которую он обычно носил. Сейчас передо мной был обычный парень — с растрёпанными волосами, испачканными в пыли руками и горящими глазами. Парень, который отлично разбирался в плохом кино, который мог часами обсуждать достоинства старых VHS-кассет и смеяться над нелепыми спецэффектами.
Мои защитные колючки, которые я так тщательно выращивала годами, начали постепенно опадать. Я чувствовала, как напряжение покидает тело, как исчезает необходимость держать дистанцию. Эрик оказался не тем, кем я его считала — не просто самоуверенным красавчиком, а человеком с настоящими интересами, страстями и увлечениями.
Его золотые руки ловко управлялись с инструментами, превращая хаотичную груду деталей в аккуратный книжный стеллаж. А я, впервые за долгое время, чувствовала себя по-настоящему расслабленной в компании другого человека. Мы работали бок о бок, обмениваясь шутками и мнениями о фильмах, и каждый момент этого времени казался особенным, словно кусочек чего-то нового и удивительного, что только начиналось между нами.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что улыбаюсь — искренне, от души. И это было так непривычно, так ново и так правильно, что я позволила себе просто наслаждаться моментом, забыв обо всех своих страхах и предубеждениях.