— Ой, ну не начинай, — подруга закатила глаза. — Опять эти твои обиды на ровном месте. Мы теперь в разных ритмах живем, Жанна. Надо это понимать.
У тебя — свои дела, у меня — свои. Да и уровень давно другой. Я не могу каждого встречного-поперечного в дом водить.
— Каждого встречного? — Жанна почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Это я-то встречный?
Поля, я тебе занавески в ту однушку из своих старых штор шила, когда тебе есть нечего было! Я твоих детей со школы забирала три года подряд!
— И что? Мне теперь в ножки за это тебе поклониться? — разозлилась Полина.
Жанна остолбенела: и это с ней она дружила почти 30 лет…
Жанна нашла в кармане старого весеннего пальто плоскую пуговицу — серую, с четырьмя дырочками.
Она сразу вспомнила, как пришивала такую же Поле лет пятнадцать назад. Их дочки тогда носились по двору, а они сидели на лавочке у подъезда, и Поля хныкала, что муж снова пропил заначку.
Жанна тогда молча из внутреннего кармана сумки достала иголку с ниткой, пришила эту чертову пуговицу и сунула подруге в руку смятую пятисотку.
— Бери, — сказала она тогда. — Детям на молоко. Отдашь, когда сможешь.
Поля не отдала. Ни тогда, ни через год. Но Жанна и не просила — для подруги, которая с ней была рядом много лет, ничего не жалко.
Они прошли огонь и медные трубы вместе, вместе выводили пара..зитов у детей после летнего лагеря, вместе клеили обои в обшарпанной однушке Поли, когда та наконец-то выставила своего мужа-неу..дачника за дверь.
Жанна таскала ей кастрюли с супом, пока та металась между двумя работами, пытаясь закрыть кредиты.
— Жанка, ты мой ангел-хранитель, — говорила Поля, вытирая засаленным полотенцем зарёванное лицо. — Я ведь без тебя бы под забором оказалась.
Вот увидишь, я поднимусь. Я всё тебе верну. Мы с тобой в кругосветку поедем, честное слово!
Жанна только посмеивалась, подливая подруге чай. Какая кругосветка? Тут бы до зарплаты дотянуть.
Перемены начались незаметно. Сначала Поля устроилась в какую-то мутную фирму по перепродаже земельных участков.
Потом её голос в трубке стал суше, а фразы — короче. Она вдруг научилась говорить «я занята».
— Поля, ты завтра зайдешь? — спросила как-то Жанна. — Я пирожков напекла, тех самых, с капустой.
— Ой, Жан, ну какие пирожки? — донеслось из динамика. — У меня сделка горит. Я теперь такое не ем, там глютен один.
И вообще, я в спортзал записалась. Давай в другой раз.
Другого раза не случилось.
Через полгода Поля купила машину — огромный блестящий танк, который едва помещался в их старом дворе.
Она приехала похвастаться, но из салона не вышла. Опустила стекло, поправила солнцезащитные очки и кивнула на сиденье, затянутое кожей.
— Гляди, Жанка. Полный фарш. Не то что твой дребезжащий тазик.
Жанна подошла, провела рукой по прохладному металлу.
— Рада за тебя, Поль. Правда. Пойдем чаю попьем? Обмоем покупку соком?
— Не могу, — Поля посмотрела на часы. — У меня запись на маникюр в центре. Там строго по времени.
Жанна проводила взглядом удаляющийся автомобиль. На душе было… странно. Не завидно, нет. Просто возникло ощущение, что между ними начала расти невидимая стеклянная стена.
Потом Поля начала строить дом. Она называла его «резиденцией». Фотографии летели в мессенджер пачками: вот заливают фундамент, вот везут панорамные окна, вот дизайнер показывает образцы плитки, каждый квадрат которой стоил как две Жаннины зарплаты.
— Приезжай, посмотришь! — писала Поля.
Но стоило Жанне предложить конкретное время, как у подруги находились тысячи причин: приехали рабочие, уехала на закупки, голова болит.
Финальная точка была поставлена незадолго до дня рождения подруги. Жанна, купив по привычке красивую скатерть в подарок на новоселье, решила заехать без предупреждения.
Она знала, что Поля дома — видела в соцсетях пост о «тихом утре на новом месте».
Забор был высотой метра три, все, как надо: тяжелые кованые ворота, видеодомофон. Жанна нажала на кнопку.
— Да? — ответила сама хозяйка.
— Поль, это я. Мимо проезжала, решила заскочить. Скатерть тебе привезла, в подарок… Ты же любишь лен.
Жанна слышала, как по ту сторону ворот скрипнула гравийная дорожка. Тяжелая калитка приоткрылась ровно настолько, чтобы в проеме показалась Поля.
Она была в шелковом халате, с аккуратно уложенными волосами. Жанна еще подумала: как она все успевает? За спиной подруги виднелся безупречный газон и фасад дома.
Поля не сделала шага назад, приглашая войти. Она осталась стоять в калитке.
— Привет, Жан, — как-то небрежно, неохотно поздоровалась Полина. — Что случилось? Ты что-то хотела?
Жанна замерла с пакетом в руках. Тридцать лет дружбы как-то резко схлопнулись до этого короткого, делового вопроса.
— Да ничего не случилось, Поль... Просто зашла. Вот, подарок принесла. Думала, чай попьем, дом покажешь. Ты же столько рассказывала о нем... Фотографии присылала, приглашала…
Поля даже не посмотрела на пакет.
— Жан, понимаешь, сейчас не совсем подходящий момент. У меня тут уборка, потом гости будут... важные люди.
А у нас тут, сама понимаешь, интерьер новый, всё такое. Еще, не дай бог, повредишь чего или испачкаешь. Вон какая подошва у тебя грязная…
Пешком шла, что ли? А корыто твое где? Развалилось наконец? Давай ты мне пакет просто отдашь, я дома скатерку разверну, посмотрю и потом как-нибудь позвоню?
Она протянула руку, чтобы забрать пакет, но Жанна непроизвольно прижала его к себе.
— Важные люди? — тихо переспросила она. — А я, значит, так... Вроде и не человек?
— Вот! — Поля ткнула пальцем в воздух. — Вечно ты к словам придираешься! Опять сейчас начнешь вспоминать, как в прошлой жизни мне помогала?
Слушай, Жанн, тебе за это благодарна. Вот честно. Но это было давно, понимаешь? Очень давно! А сейчас всё изменилось. Я смогла выбиться в люди, я всего добилась сама.
— Сама? — Жанна горько усмехнулась. — Ну конечно. Сама.
— Да, сама! И я не хочу тащить за собой хвосты из прошлого. Это утомляет. Ну что ты стоишь? Отдаешь подарок или что? Мне некогда.
Жанна посмотрела на подругу. Перед ней стояла совершенно чужая женщина. Гладкое лицо, холодный взгляд, холеные руки.
Где та Поля, которая делила с ней одну шоколадку на двоих? Где та девчонка, которая клялась, что они будут дружить до глубокой старости?
— Знаешь, Поль, — Жанна медленно опустила пакет на гравий у её ног. — Не надо мне звонить. И скатерть эту... делай с ней что хочешь. Тряпку из неё сделай, пыль вытирай. Или «важным людям» под ноги постели.
— Ну и отлично, — буркнула Поля. — Вечно ты всё драматизируешь.
Калитка захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом. Жанна стояла перед глухим забором и слушала, как удаляются шаги.
Она шла к своей старой машине, и ноги казались ватными. Села за руль, посмотрела в зеркало заднего вида — там, на заднем сиденье валялся детский мяч. Его, кажется, внук забыл.
Жанна смахнула невесть откуда взявшиеся слезы, завела мотор и покатила домой.
***
Прошло три месяца. Жанна жила своей привычной жизнью: работа, дом, дача по выходным.
Она заблокировала номер Поли — не из злости, а чтобы не было соблазна проверить, не написала ли та. Хотя та и не собиралась.
Гром грянул в конце осени.
Жанна сидела на кухне, чистила картошку, когда в дверь позвонили. Она вытерла руки о фартук, подошла к глазку и замерла — на лестничной площадке стояла Поля.
Но не та «королева», а какая-то облезлая, постаревшая заметно. Пальто расстегнуто, тушь размазана по щекам, волосы спутаны, руки трусятся.
Жанна открыла дверь.
— Жанка... — Поля вцепилась в косяк. — Пусти... Пожалуйста.
Жанна не шелохнулась. Она стояла в проеме, преграждая путь точно так же, как и Поля три месяца назад у своей калитки.
— Что случилось? — ровным голосом спросила она. — Что ты хотела?
Поля вздрогнула, услышав свои собственные слова. Она закрыла лицо руками и зарыдала — навзрыд, по-ба..бьи, как тогда, пятнадцать лет назад.
— Жан, беда у меня... Квартиру ту, старую, я ведь продала, чтобы в дом вложиться. А участок-то, оказывается, был оформлен незаконно. Подписи подделаны, проверки начались. Всё арестовали! И счета, и машину...
Выселили меня сегодня, Жан. Сказали — освобождайте помещение. Важные люди мои... они все исчезли. Никто трубку не берет.
Мне идти некуда… И детям не нужна…
Жанна молча слушала этот поток жалоб. Внутри было пусто. Ни злорадства, ни жалости — ничего.
— И что ты от меня хочешь, Поль? — Жанна чуть наклонила голову. — Мы ведь в разных ритмах живем. Я — обычный человек, у меня тут интерьер скромный, пыль местами. Не твой уровень.
— Прости меня! — Поля упала на колени прямо на затоптанный коврик. — Я д..рой была! Зазвездилась, голову снесло! Ты же моя единственная подруга... Самая родная... Помнишь, как девчонкам нашим голову керосином мыли?
— Помню, — кивнула Жанна. — Я всё помню. И как пуговицу тебе пришивала, и как ты меня на порог своего дома не пустила. Ты сказала, что я «встречный-поперечный». Что я — хвост из прошлого.
— Я не со зла! Я просто... — Поля захлебывалась слезами. — Жанка, ну хоть на ночь пусти! Холодно же...
Жанна посмотрела в окно подъезда — там, на улице сгущались сумерки, летел мелкий колючий снег.
— Нет, Поля, — тихо, но твердо сказала Жанна. — Не пущу.
Жанна скрылась в квартире, но через две минуты вышла обратно.
— Здесь скатерть. Хоть она и новая, я ее постирала на всякий случай. И вот тут, в уголке, я тебе пять тысяч положила. Это всё, что я могу для тебя сделать.
— Жанна... — Поля потянулась к ней.
— Не надо, — Жанна отступила. — У меня сейчас «не совсем подходящий момент». Дела, понимаешь? Семья.
А ты... ты сильная. Ты же всего сама добилась. Вот и сейчас — справляйся сама. Уровни ведь у нас разные.
Она мягко, но уверенно закрыла дверь. Щелкнул замок. Жанна прислонилась спиной к дереву и закрыла глаза.
За дверью было слышно, как Поля скребется в обшивку, как она просит, умоляет, а потом, поняв, что ответа не будет, начинает сыпать проклятиями.
Через десять минут всё стихло.
***
Поля нашла приют у какой-то дальней родственницы в деревне. Говорили, что она сильно сдала, работает на почте и по вечерам рассказывает всем, какая у неё была богатая жизнь и какой предательницей оказалась её лучшая подруга — не поддержала, не пригрела, ни советом, ни делом не помогла. Бросила ее на произвол судьбы.
Жанна об этом знает, но слухи не опровергает. Зачем? Жизнь сама все по местам расставила.