Всю ночь я не могла уснуть. Ворочалась в постели, зарываясь то в одно одеяло, то в другое, но сон не шёл. И, как ни странно, проблема была далеко не в холоде. Строки из ежедневника Элис, который я тотчас же про себя обозвала дневником, крутились в голове мучительной каруселью. Перед глазами всплывал идеальный почерк родственницы, отдельные цитаты, все эти простые, но такие недоступные для меня слова. Они казались отдельными пунктами обвинительного приговора в мой адрес. Каждая фраза, прочитанная накануне, словно гвоздь вколачивалась в моё сознание. «Магия — это не власть, это разговор». Как же просто это звучало в записях Элис, и как сложно давалось мне! Я снова и снова прокручивала в памяти её слова, чувствуя, как внутри растёт отчаяние.
Так что утро после находки столь ценного наследства на чердаке было серым, безнадёжным и имело привкус пепла сгоревших надежд, скрипящего на зубах. Небо за окном казалось низким, птицы не пели, а ветер гнал по улице опавшие листья, словно подгоняя их к неизбежному концу.
Я отчаянно нуждалась в якоре — в чём-то привычном, что мог бы делать любой человек, независимо от того, умеет он управляться с магией или нет. То, что это дар, а не проклятие, я поняла именно после беглого прочтения дневника. Никто не учил так, как это описывала Элис. Для всех магия была наукой, набором правил и формул, а для моей родственницы это была обычная жизнь, быт, дыхание каждого дня.
Я посмотрела на улицу сквозь грязное в разводах стекло. В лучах тусклого осеннего солнца капли дождя на подоконнике блестели, как крошечные бриллианты. Мой взгляд зацепился за уже знакомое здание — пекарню «Сахарная пряность». Ноги сами понесли меня к выходу. Я наспех накинула на себя плащ, не заботясь о том, как выгляжу, и выскользнула за дверь.
Мне срочно был нужен кофе — горячий, крепкий, сладкий. Уж он-то точно вернёт меня к жизни! Я шла к пекарне с опущенной головой и ссутуленными плечами. Казалось, все неудачные попытки использования магии за всю жизнь легли тяжёлым грузом на мои плечи. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в невидимом болоте.
Я чувствовала себя призраком — чем-то эфемерным, ненастоящим, бесплотным и бесполезным. Магия, которая должна была быть частью меня, словно отвергла меня, оставив пустой оболочкой. Даже воздух вокруг, казалось, давил на меня, напоминая о моей несостоятельности.
Я была не в настроении беседовать с Мартой, сделав заказ, я села за дальний столик в ожидании готовности “якоря”, не замечая что происходит вокруг меня.
*****
А происходило следующее...
Эрик, как всегда, совершал свою неизменную утреннюю пробежку по вымощенным брусчаткой улочкам Эмбервиля, несмотря на промозглую погоду. Его разгорячённое дыхание вырывалось в холодный воздух тонкими струйками пара, которые тут же рассеивались. Уже по сложившейся традиции он завернул за угол, где находилась пекарня «Сахарная пряность».
Его утренним ритуалом была не только пробежка, но и эспрессо, который он с удовольствием выпивал по дороге до дома. Мышцы приятно ныли от нагрузки, а на душе царило прекрасное настроение. Он был готов к новому дню! Эрик обожал пробежки в прохладную погоду — они бодрили и дарили настрой на весь день.
В это время Марта, взглянула на часы и вышла из пекарни с веником, делая вид, будто подметает и без того идеально чистый порог. Увидев приближающегося Эрика, на её лице мгновенно вспыхнула ослепительная улыбка — та самая, которую она не одну неделю репетировала у зеркала. Выверенная до миллиметра, с идеально накрашенными матовой помадой губами и наивным взглядом, она была готова к своему представлению.
— Эрик! Привет! — её голос прозвенел, как серебряный колокольчик, специально отточенный для таких случаев. — Как пробежка?
Она сделала лёгкий, непринуждённый шаг навстречу, будто невзначай блокируя прямой путь к двери.
— Доброе утро, Марта! Всё, как всегда, отлично, — ответил он непринуждённо, пытаясь заглянуть через её плечо в заведение, из недр которого доносились аппетитные ароматы свежеиспечённой сдобы. — Сделаешь мой любимый кофе?
— Конечно, уже готовлю! — Марта тут же юркнула внутрь и через мгновение появилась с дымящимся стаканчиком. Но вместо того, чтобы просто протянуть его, она сделала вид, что озабоченно вглядывается куда-то через его плечо, понизив голос до интимного, полного мнимой заботы шёпота.
— Кстати, о твоей новой соседке... Диане, да?
Эрик насторожился. Он остро почувствовал резкую смену тона — с непринужденного на таинственный.
— А что с ней?
— О, ничего страшного! — Марта сразу же сделала большие, круглые, чуть испуганные глаза, словно поймала себя на том, что вот-вот выдаст чужую тайну. — Просто... Она такая странная, знаешь ли? Вся растрёпанная, взгляд отсутствующий, дикий. Одета не понятно во что… Заказала двойной эспрессо и булку, и даже не поздоровалась нормально. Словно сама в себе, и в то же время не в себе...
Женщина искусно выдержала паузу, давая своим словам — приторно заботливым, как сироп, и ядовитым, как отрава — просочиться и впитаться в сознание мужчины.
— Я, конечно, не осуждаю! — поспешно, с деланным ужасом добавила она, кладя свою руку на его прохладные пальцы в утешительном жесте. — Все мы странные, это понятно. Просто... Будь с ней повнимательнее, мало ли что. Говорят, у неё с магией не очень...
Марта многозначительно постучала пальчиком с идеальным маникюром у своего виска.
— Бедняжка. Я просто... беспокоюсь.
В воздухе повисла тяжёлая пауза, наполненная невысказанными намёками и недосказанностями. Эрик чувствовал, как слова Марты оседают в его сознании, словно мелкий песок. Он застыл на мгновение, прежде чем взять свой кофе из рук Марты. Его движения стали осторожными, будто он прикасался к чему-то опасному. Его улыбка, обычно искренняя и открытая, теперь напоминала маску — холодную, искусственную, не передающую ни капли той радости, что светилась в ней раньше. В глубине его глаз промелькнуло беспокойство, тень сомнения, посеянная словами Марты.
Сомнения, которые Марта так умело вложила в его сознание, упали на благодатную почву. Эрик и сам не раз задумывался о Диане и её магии. Она была непредсказуемой, словно гроза в ясный день, пугающей в своей стихийности. Её сила не подчинялась правилам и канонам.
С момента её переезда и их первой встречи Эрик не мог выбросить Диану из головы. Эта рыжеволосая чудачка с острым языком и колючим характером притягивала его, как свет притягивает мотылька. Её огненные волосы, словно языки пламени, её зелёные глаза, в которых плясали искры непокорности — всё в ней манило и одновременно вызывало опасение.
Несмотря на её колючесть, на то, что она защищалась, как ёжик иглами, в ней было что-то такое, что заставляло людей тянуться к ней. Как к магниту, как к источнику тепла в холодный день. Эрик чувствовал это притяжение, боролся с ним, но оно было сильнее его воли.
Он старался не показывать виду, что слова Марты заставили его задуматься. Его поза оставалась расслабленной, но внутри всё натянулось, как струна:
— Ну, все мы иногда бываем не в духе, — пожал он плечами, стараясь сохранить непринуждённый, ничего не значащий тон. Но крошечное зерно тревоги уже пустило корни в его душе, и он знал, что оно будет расти, подпитываясь сомнениями и недосказанностями.
— О, конечно! — Марта снова расцвела своей ослепительной улыбкой, будто и не было только что этого доверительного шёпота, пропитанного ядом. Её глаза блестели особым блеском — блеском женщины, которая знает, что её план работает. — Я просто беспокоюсь. И о ней, и о тебе.
Она сделала шаг ближе, её голос стал тише, интимнее:
— Ты же такой добрый, Эрик. Всех жалеешь, всем помогаешь. Боюсь, кто-то может воспользоваться твоей добротой.
*****
Я не хотела, чтобы кто-то увидел моё состояние, но заказ был готов и ноги сами понесли меня к выходу из пекарни. Дверь с лёгким мелодичным звоном отворилась, и я оказалась на улице. Моё отражение в запотевшем стекле витрины, наверное, выглядело жалко: растрёпанная, с потухшим взглядом, в одежде, надетой как попало. Словно кукла, из которой вытащили все пружины. Я едва заметила, как кивнула Марте и Эрику — это был механический жест, последний остаток приличий, который я ещё могла себе позволить.
Каждый шаг давался с трудом, будто я шла по дну океана. Стаканчик с кофе в моих руках был единственным якорем, связывающим меня с реальностью. Его тепло было единственным источником утешения в этот холодный день.
Я шла, не видя дороги перед собой. Мостовая расплывалась перед глазами, дома сливались в одно размытое пятно. В ушах стоял гул, похожий на шум прибоя, только это был прибой моих собственных мыслей, накатывающих одна за другой.
Почему я такая? Почему не могу быть как все? Эти вопросы крутились в голове, словно заезженная пластинка. Я чувствовала их взгляды спиной — изучающий взгляд Эрика и торжествующий взгляд Марты. Знала, что она сейчас наверняка улыбается своей приторной улыбкой и шепчет ему что-то на ухо.
Пальцы судорожно сжимали стаканчик с кофе. Он был моим единственным другом в этот момент — горячим, крепким, настоящим. В отличие от всего остального мира, который казался ненастоящим, иллюзорным, обманчивым.
Дом приближался медленно, словно нехотя. Каждый его камень, каждый кирпич были мне знакомы, но сейчас даже он казался чужим и неприветливым. Я словно возвращалась не в свой дом, а в тюрьму собственных страхов и сомнений.
Наконец, я достигла двери. Вставила ключ в замок, повернула его — и оказалась в полумраке прихожей. Здесь было тихо. Здесь было безопасно. По крайней мере, так казалось.
*****
Марта выдержала театральную паузу, её глаза наполнились притворной грустью.
Она посмотрела на Эрика долгим, многозначительным взглядом, едва заметно приподняв бровь. В этом немом диалоге читалось всё: «Видишь? Я же предупреждала. Я же пыталась тебя уберечь». Её губы дрогнули в фальшивой улыбке, а в глазах на секунду промелькнуло торжество.
Эрик не отрывал взгляда от удаляющейся фигуры Дианы. Его лицо, обычно открытое и дружелюбное, сейчас словно застыло в маске задумчивости. Лёгкая тень сомнения пробежала по его лицу. То, что раньше вызывало в нём живой интерес и любопытство к необычной соседке, теперь окрашивалось в иные, мрачные тона.
Он поднёс к губам стаканчик с кофе, и привычный аромат вдруг показался ему чужим. Напиток, который он так любил, теперь отдавал нестерпимой горечью:
— Ладно, мне пора, Марта. Спасибо за… предупреждение, — произнёс он, стараясь, чтобы голос не выдал его внутреннего смятения. Слова давались с трудом, будто застревали в горле.
— Всегда рада помочь, Эрик! — пропела Марта, её голос звенел от самодовольства. Она помахала ему вслед тонкими, ухоженными пальцами, и её улыбка стала широкой, торжествующей. Она напоминала сейчас кошку, которая только что поймала долгожданную добычу — сытого, довольного кота, смакующего каждый момент своего триумфа.
В её глазах читалось понимание — она прекрасно знала, что сделала. Знала, как действуют её слова, как они проникают в сознание, словно яд, медленно распространяющийся по венам.
Сомнение — коварная вещь. Оно подобно крошечной трещинке в стекле: сначала почти невидимой, едва заметной. Но стоит лишь слегка надавить, проявить ещё немного «заботы», и трещина начнёт расползаться, ветвиться, опутывать своей паутиной всё вокруг.