Дом встретил меня неприветливо. Входная дверь словно не хотела впускать — заклинивший замок сопротивлялся каждому повороту ключа. Наконец, с протяжным скрипом, дверь поддалась, открывая проход в мир затхлого воздуха и забытых воспоминаний.
Внутри царил настоящий холод, несмотря на то, что осень только начиналась. Влажный воздух, спёртый, как солёные огурцы в банке, пропитался запахом плесени и пыли. Я невольно поморщилась, делая первый шаг внутрь.
«Возможно, письмо пришло с большим опозданием», — подумала я, оглядываясь по сторонам. А может быть, прабабушка, которую я ласковой называла «баби», с её загадочным складом ума, специально распорядилась передать его поверенным так, чтобы они прислали его как можно позже, когда дом уже погрузится в запустение.
Мои шаги эхом отражались от стен, поднимая серые облака пыли. Пылинки кружились в тусклом свете, проникающем через окна. Я провела пальцами по чехлам мебели, собирая толстый слой пыли. В памяти пытались всплыть воспоминания о том, как я жила здесь раньше, но они ускользали, словно тени.
Пройдя через гостиную, я остановилась у камина. На старой фотографии, вставленной в рамку, была запечатлена прабабушка — она стояла посреди оживлённой центральной площади в своей характерной остроконечной шляпе, держа на руках маленькую меня с мороженым в руке.
Грусть и стыд нахлынули волной. Как редко я звонила бабушке в последние годы! А о том, чтобы приехать в этот дом, который теперь стал моим наследством, я и вовсе не задумывалась. Как часто мы, дети и внуки, наивно полагаем, что наши родные будут жить вечно, и смерть не постучится в их двери.
Особая горечь появилась от осознания того, что ни поверенные, ни дальние родственники не сочли нужным сообщить мне о кончине бабушки.
Поднимаясь по винтовой лестнице на второй этаж, я невольно улыбнулась. Свет от уличного фонаря, проходя через витражное стекло, создавал на полу причудливые изумрудно-жёлтые узоры. Пылинки кружились в воздухе, словно снежинки в искусственном шарике со снегом.
Когда-то, переезжая с одной съёмной квартиры на другую, я мечтала об этом ощущении. Теперь я чётко понимала — я дома. Пусть дом встретил меня неприветливо, пусть воздух пропитан пылью и плесенью, но я знала: моя жизнь изменится, пойдёт по новому пути. И, возможно, именно здесь я найду то, что так долго искала.
Несмотря на пронизывающий холод внутри дома и бушующий за окнами ливень, я всё же решилась сходить к машине за вещами. Накинув старый плащ, я выскочила под потоки воды, которые тут же намочили волосы и одежду. Быстро схватив сумку с необходимыми вещами, я помчалась обратно, словно за мной гнались.
Ванная комната встретила меня мраком и затхлым воздухом. Щёлкнув выключателем, я зажмурилась от неожиданно яркого жёлтого света старой лампы. Помещение показалось мне каким-то заброшенным, словно здесь не было людей уже много лет.
Сняв мокрую одежду, я встала на холодный, слегка скользкий кафель. Старинный кран, покрытый патиной времени, потребовал осторожного обращения. Я опасливо повернула вентили, и трубы ответили недовольным ворчанием. Сначала из лейки душа брызнула ржавая вода, смешанная с какими-то отложениями.
— Чёрт побери! — не выдержала я, отступая в сторону.
Пришлось ждать, пока вода очистится. Наконец, струйки стали прозрачными, но радость была недолгой — вода оказалась едва тёплой, больше напоминая осеннюю реку. Мылась я, дрожа как новорождённый котёнок на холодном ветру, но всё же смогла смыть с себя дорожную пыль и напряжение дня.
Чтобы хоть немного согреться, я сразу натянула тёплый свитер и уютные лосины. Теперь можно было приступить к детальному осмотру дома, но для начала включила отопление, чтобы дом начал прогреваться и дарить тепло, а не холод и сырость. Как законная хозяйка, я решила занять спальню прабабушки, а не свою старую комнату, которая выглядела наиболее запущенной. Видимо, в последние годы она уже не могла даже с помощью магии поддерживать порядок во всём доме, и комнаты, которыми она не пользовалась, были оставлены на произвол пыли и паутины.
После беглого осмотра комнат я заглянула в шкаф в спальне. Среди сложенных вещей нашла относительно чистое постельное бельё, хотя оно и впитало лёгкий запах сырости. Развернув простыни, я постелила их на огромную кровать с резным деревянным изголовьем.
Упав на постель, я почувствовала, как усталость накатила волной. День выдался настолько насыщенным событиями, что я уснула почти мгновенно, едва успев закрыть глаза.
Солнечные лучи настойчиво пробивались сквозь занавески. Я проснулась, чувствуя, как тепло от включенного вчера отопления мягко окутывает комнату. Запах сырости постепенно исчезал, уступая место более приятным ароматам старого дерева и пыли.
Проведя ночь на белье, пролежавшем невесть сколько времени в шкафу, я почувствовала настоятельную потребность принять душ. Сегодняшний день обещал быть продуктивным — нужно было многое сделать по дому.
В ванной комнате я снова включила воду, которая теперь текла более уверенно, хоть и не стала горячее. Намыливая волосы шампунем с ароматом лаванды, я невольно морщилась — пена щипала глаза, но я старалась не обращать на это внимания. Подпевая себе под нос веселую песенку, я пыталась настроиться на рабочий лад.
Странно, но даже находясь в собственном доме, я всё ещё вела себя тихо, словно жила в съёмной квартирке с тонкими стенами. Боялась потревожить соседей. Ирония заключалась в том, что настоящими соседями в этом доме, скорее всего, были мыши, а может, и крысы — столько времени дом простоял без должного ухода.
После душа я облачилась в свой старый, колючий свитер с дыркой на локте. Он был бесформенным, напоминал мешок из-под картошки, но именно в нём я чувствовала себя защищённой от внешнего мира. Этот свитер был моим уютным коконом, в котором становилось тепло и спокойно.
Мурлыкая всё ту же песню, я спустилась на первый этаж и замерла от удивления. Между потолочных балок ажурными рваными занавесками свисала паутина, словно претендуя на то, чтобы остаться нетронутой.
«Ну что ж», — подумала я, закатывая рукава своего самого большого и уродливого свитера. — «С чего начнём, о великая хозяйка?»
У меня была традиция — любое дело, любой день я начинала с ароматного напитка. Это мог быть чай с чабрецом или смородиновыми листочками, иногда я заменяла его кофе — всё зависело от настроения. Сегодня душа просила именно чая.
В одном из кухонных шкафов обнаружился старый эмалированный чайник. Когда-то белоснежный, теперь он приобрёл желтоватый оттенок, а некогда яркие розовые пионы, украшавшие его поверхность, покрылись сетью коричневых трещин, создающих необычный, но не слишком привлекательный узор.
К счастью, вода на кухне текла куда лучше, чем в душе на втором этаже. Я наполнила чайник и поставила его на плиту. Решив немного ускорить процесс, я попыталась использовать магию — лёгкий жест, шёпот заклинания...
— Калорис! — произнесла я, щёлкнув пальцами.
Чайник отреагировал неожиданно бурно — затрясся, взвизгнул, из носика и крышки повалили клубы пара. Крышка начала противно дребезжать, а я, ахнув, прижала руки к лицу. Опомнившись, поспешно сняла чайник с плиты. Ускорение, конечно, хотелось, но не настолько же!
Когда бурление утихло, я осторожно заглянула внутрь. Вода приобрела странный мутно-зелёный оттенок и стала... пушистой. От жидкости поднимался резкий, горьковатый аромат. Решив проверить, что получилось, я налила «напиток» в кружку. На поверхности плавали крошечные белые парашютики.
— Одуванчики? — прошептала я, глядя на кружку с настоящим ужасом. — Я заварила одуванчиковый чай?!
Похоже, сегодня чая мне не видать. Вздохнув, я решила не расстраиваться и приступить к уборке. Боевой настрой никуда не делся, и никакие магические казусы не могли помешать моим планам по возрождению дома.
В кладовке меня ждал настоящий сюрприз — допотопный пылесос, который больше напоминал робота-монстра из чёрно-белого фильма ужасов. Его ржавый корпус украшали потёртые наклейки, а шланг извивался, словно старая змея. Но, к моему удивлению, когда я включила его в розетку, он заурчал и подал признаки жизни!
Решив проявить инициативу, я решила помочь этому древнему агрегату «настроиться на чистоту». Провела рукой над ним, шепча ободряющее заклинание настройки:
— Мундис...
Что произошло дальше, могло бы стать сюжетом для комедийного шоу. Пылесос вздрогнул, загудел громче и... пустился в пляс!
Он не просто ездил по полу — он танцевал! Крутился на месте, словно исполнял какой-то безумный ритуальный танец, кланялся, отплясывал нечто среднее между твистом и ламбадой. Его щётка яростно выбивала пыль из половиков, но вместо того, чтобы собирать её, загоняла под диван и за шкафы. Пыль взлетала в воздух, создавая настоящий шторм.
— Эй! Прекрати! Стой! — кричала я, пытаясь наступить на шланг. Но пылесос был неуловим — он уворачивался от моих попыток поймать его, продолжая свой безумный танец.
Он кружил по комнате, словно одержимый, поднимая всё больше пыли. Его щётка щёлкала, как кастаньеты, а мотор гудел в такт воображаемой музыке. Казалось, этот древний агрегат решил устроить собственное представление!
Наконец, после нескольких минут этого безумного танца, пылесос выдохся и замер с тихим победным шипением. Результат его «уборки» впечатлял: огромное облако пыли зависло в воздухе, а пол остался таким же грязным, как и был.
Я опустилась на корточки, закрыв лицо руками. Чувствовала себя абсолютно побеждённой. Не домом, не пылью — самой собой и своей наивной верой в то, что магия наконец-то начнёт мне подчиняться.
Спасти это провальное утро можно было только одним способом — выпить вкусный кофе с корицей и воздушной пенкой, приготовленный не мной, а специально обученным человеком. После всех утренних приключений с магией и «уборкой» мне срочно требовалась доза бодрости и хорошего настроения.
Я вышла на крыльцо, глубоко вдохнула свежий осенний воздух и тут мой курносый нос уловил божественный аромат свежеиспечённого хлеба и сдобы. Этот запах был настолько манящим, что я невольно улыбнулась, словно ребёнок, учуявший запах конфет.
От ночного дождя не осталось и следа. Золотая осень раскинулась во всём своём великолепии. Листья на деревьях пылали всеми оттенками оранжевого и красного, создавая впечатление, будто кто-то рассыпал по кронам драгоценные камни. Мостовая, выложенная старинными булыжниками, блестела в лучах осеннего солнца, отражая его тёплые лучи.
По улице прогуливались редкие прохожие. Кто-то спешил по своим делам, кутаясь в пальто, кто-то неторопливо прогуливался, наслаждаясь погожим днём. И все они, казалось, с едва скрываемым интересом поглядывали в мою сторону. Может, это из-за моего бесформенного свитера с дыркой на локте и растрёпанных после битвы с пылесосом волос?
Аромат становился всё сильнее с каждым моим шагом, словно невидимая нить Ариадны вела меня к цели. И вот впереди показалось небольшое здание с яркой вывеской «Сахарная пряность». Над дверью висела корзинка с булками, а в окне витрины красовались румяные булочки и круассаны.
Дверь пекарни приветливо звякнула колокольчиком, когда я вошла внутрь. Тёплый воздух, пропитанный ароматом сахара, дрожжей и кофе, окутал меня, словно мягкое одеяло. Мягкий свет падал на прилавок, за которым стояла миловидная девушка. Её белые волосы были идеально уложены — ни один волосок не выбивался из причёски. Светло-голубые, словно лёд, глаза, излучали искренний интерес, а улыбка казалась такой открытой и дружелюбной.
— Доброе утро! — пропела она медовым голосом. — Вы новенькая? В Эмбервиле не так много новых лиц. Что желаете?
Я устало вздохнула:
— Кофе. Большой. И… что-нибудь, что поможет пережить не особо приятную встречу с собственным домом.
Девушка заливисто рассмеялась:
— О, я вас понимаю! У меня дома вечный бардак, и возвращаться с работы в родные стены неприятно. Меня, кстати, Марта зовут. Вы, я смотрю, из того самого таинственного дома напротив? Мистер Очарование Эрик уже представился, я полагаю? — она игриво подмигнула, наливая кофе.
Её глаза внимательно изучали меня — растрёпанные рыжие волосы, бесформенный свитер с дыркой на локте. Я почувствовала лёгкий укол раздражения. «Мистер Очарование»?
— Представился, да, — сдержанно ответила я. — Помог с машиной.
— Ах, он обожает помогать, — томно протянула Марта, взмахнув ресницами. — Такой рыцарь на блестящей… ну, вы поняли. Но, знаете, он довольно… ветреный. Сегодня помогает одной, завтра — другой. Не заводит серьёзных знакомств.
В её словах не было открытой неприязни, но интонация… Она словно говорила: «Не обольщайся, милая, он не для тебя».
— О, не беспокойтесь, — парировала я, включая защитный режим. — У меня в планах только война с пылесосом, а не завоевание местных сердцеедов.
Марта снова рассмеялась, но на этот раз звук показался мне каким-то искусственным, стеклянным.
— Какая вы смешная! Ну, если что — я тут всегда. Знаю всех и вся. Если понадобится помощь с обустройством или… совет насчёт местных мужчин — обращайтесь! — её улыбка стала ещё шире, ещё безупречнее.
От этой фальшивой любезности у меня по спине пробежал неприятный холодок. Взяв стаканчик с ароматным капучино и пакет с идеально испечёнными круассанами, я вышла из пекарни. Спиной я чувствовала взгляд Марты, и это только усиливало неприятное ощущение.
Внезапно я осознала, что я здесь действительно новенькая. А новеньким, чтобы завоевать хоть какое-то положение в обществе, необходимо производить приятное первое впечатление. О каком приятном впечатлении могла идти речь, если я выглядела как побирушка с вокзала? Растрёпанные волосы, помятая одежда — вряд ли это то, что нужно для успешного вхождения в местное общество….