В Сызрани Катю знали как тихую девочку. Она жила на окраине города, в старом пятиэтажном доме рядом с лесополосой и заброшенными гаражами. Окна её квартиры всегда были тёмными — даже вечером свет почти не включали. Соседи говорили, что Катя странная, но никто не знал насколько.
Каждую ночь ровно в 2:17 во дворе начинал скрипеть старый турник. Никто к нему не подходил — он скрипел сам. Те, кто выглядывал в окно, иногда видели девочку с длинными волосами, стоящую спиной к дому. Она не качалась, не двигалась. Просто стояла.
Однажды соседский мальчик Серёжа заметил, что девочка очень похожа на Катю. Он крикнул её имя из окна.
Девочка медленно повернула голову.
Лицо у неё было пустым. Там, где должны быть глаза, была темнота — глубокая, как ночь над Волгой. Серёжа отшатнулся, а когда снова посмотрел — двор был пуст.
На следующий день Катя не пришла в школу. И через день тоже. Учительница сказала, что Катя давно болеет и почти не выходит из дома. Но Серёжа видел её ночью. И не один раз.
Однажды он решился и вышел во двор в 2:10, спрятавшись за гаражами. Турник молчал. Воздух был холодный, хотя был июль.
В 2:17 он услышал шёпот за спиной:
— *Ты меня звал…*
Серёжа обернулся.
Перед ним стояла Катя. Обычная. С глазами. С живым лицом.
— Ты же не выходишь ночью, — прошептал он.
Катя улыбнулась слишком широко.
— *Это не я выхожу.*
И тогда из темноты за её спиной вышла вторая Катя — та самая, без глаз, с вывернутой шеей.
Наутро Серёжу нашли под турником. Он был жив, но больше никогда не говорил. Только иногда, в 2:17, начинал плакать и повторять:
— *Катя всё ещё там…*
Говорят, если ночью идти по двору в Сызрани и услышать скрип турника — ни в коем случае не зови по имени.
Потому что Катя обязательно обернётся.