Жили-были в славном городе Калининграде, в одной квартире, что под номером таким-то, граждане Сидоровы. А если быть точным, то Сидоров Евгений и Сидорова Светлана. Муж и жена, короче говоря.
Жили они, в общем-то, ничего. Не богато, не бедно, а так, средне, пока однажды, а именно двадцать третьего февраля, в день защитника Отечества, их отечество, в лице квартиры, не потребовало самой решительной защиты.
Дело было так: сидят они, значит, празднуют. Женя, как водится, уже немного подшофе, рассуждает о военной стратегии. Светлана пельмени на стол таскает.
И вдруг — кап! Прямо Жене на лысину.
— Что за безобразие? — восклицает Женя, потирая макушку. — Ты что, суп мне на голову пролила?
— Я-то тут при чем? — огрызается Светлана. — Я с пельменями возле плиты. Это, наверное, с потолка.
Подняли они головы, а с потолка, из угла, возле балкона эркерного, так элегантно, с интервалом, вальяжно так, капает. Кап… кап… кап…
— Сюрприииз, — мрачно констатировал Женя. — Опять нас заливает. Это ж надо, в праздник. У соседей сверху, что ли, потоп?
Полезли они на лоджию, а там, надо вам сказать, картина маслом, вернее, водой. По стене мокрое пятно ползет, как империалистическая гадина, с потолка лоджии прямо ручеек стекает.
— Да не от соседей это, — завопила Светлана, у которой глаз был наметан. — Это опять с того балкона, с эркера, где у нас водосток этой дурацкий! Опять швы разошлись, капельника у них нет, Товарищество собственников жилья ничего не делает, спит наше ТСЖ или празднует.
Товарищество это, сокращенно ТСЖ, было у них управляющей организацией. Организация, надо сказать, была крепкая, стойкая. Особенно в части игнорирования просьб жильцом и умение дать отпор инициативным гражданам.
На следующий день, двадцать четвертого февраля, был собран военный совет. Пришел председатель ТСЖ, гражданин Пыхтелкин, человек солидный, с папкой. С ним мастер смотровой, дядя Вася, мужчина молчаливый, с молотком в кармане.
Осмотрели. Пыхтелкин губы поджал.
— Да, факт налицо: протечка. Но вы, граждане Сидоровы, не торопитесь с выводами, это не наша вина. Это брак строительный. Дом, можно сказать, с пороком. Швы примыкания, видите ли, негерметичны, капельник отсутствует. Это всё строители наваяли еще в две тысячи каком-то году. Мы тут, можно сказать, ни при чем, мы только содержим.
— Как ни при чем? — вспыхнула Светлана. — А кто должен был за всем этим следить? Кто должен был вовремя ремонт делать? Вы! Мы вам деньги исправно платим.
— Деньги-то вы платите, — вздохнул Пыхтелкин, — но они, милочка, не резиновые. У нас смета, у нас план. Мы в двадцатом году заявку делали, в двадцать первом заявку делали… Там, понимаете, процедура, согласования, конкурс.
— А вода, она, выходит, по смете не течет? — едко спросил Женя. — Она, значит, ждет, пока вы конкурс объявите?
Дядя Вася молча ткнул молотком в мокрую стену. Штукатурка посыпалась.
— Надо, — кратко сказал дядя Вася.
— Что надо? — спросил Пыхтелкин.
— Делать ремонт, а то балкон отвалится.
— Это мы понимаем, — оживился Пыхтелкин. — Это мы непременно. Составим акт. Включим в план на… э-э-э… на текущий ремонт или на капитальный. Разберемся.
Акт составили. В акте написали:
«Обнаружено: негерметичность швов мест примыкания; отсутствие капельника эркерных балконов. Причина: брак, некачественно выполнены монтажные работы при строительстве дома».
Сидоровы подписали, вздохнув. Пыхтелкин пообещал «взять на карандаш» и удалился вместе с дядей Васей и его молотком.
Прошла неделя, другая. Капать перестало, погода наладилась, но пятно на потолке и стене осталось, как памятник бюрократизму. Сидоровы завели тетрадку, для учета отправлений. Стали писать заявления, письма, требования.
Женя, как мужчина решительный, ходил в контору ТСЖ.
— Пыхтелкин, когда устраните причину течи?
— В процессе, Женя, всё в процессе, — отвечал Пыхтелкин, разглядывая какие-то бумаги. — Видите, у нас акты от ноября двадцать первого. Мы ж уже ремонтировали, герметизацию делали., гидроизоляцию. Вы, наверное, просто не заметили.
— Как не заметили? Опять течет.
— Ну, мало ли… Может, вы сами что пролили? Или дождь был косой? У нас тут экспертизу надо проводить.
— Да вы что! У меня уже вся комната и лоджия, как после бомбежки!
— Успокойтесь, гражданин Сидоров, не драматизируйте. Мы документы на капремонт готовим. Водосточку менять будем, балконные плиты. Это серьезно, ждите.
Ждали они, ждали. Весна прошла, лето наступило. Иногда, после дождика, опять капало. Сидоровы уже просто вздыхали и подставляли тазик. С чувством, так сказать, глубокого безнадежного разочарования в жизни.
А в марте двадцать второго Женя, наученный горьким опытом, сел и вычислил ущерб. Посчитал квадратные метры испорченной гостиной и лоджии, прикинул, сколько стоит шпаклевка, обои, краска. Насчитал сорок две тысячи триста десять рублей. Написал заявление в ТСЖ:
- Готов принять компенсацию как в денежном эквиваленте, так и строительными материалами. В случае отказа вынужден буду обратиться в судебные органы.
И, о чудо, товарищество собственников жилья, видимо, испугавшись слова «судебные», начало платить. Не сразу, конечно, по частям. То пять тысяч принесут, то десять. Жене выписывали ордера, он расписывался. Всего набралось сорок две тысячи четыреста тридцать рублей.
Когда принесли последнюю деньгу, Пыхтелкин сказал:
— Ну вот, Женя, и договорились. Закрываем вопрос, распишись-ка тут, что по комнате и лоджии претензий не имеешь.
Женя, уставший от войны, махнул рукой и расписался:
«По комнате и лоджии вопрос закрыт. Сидоров».
Он принес деньги домой, положил на стол.
— На, — говорит Светлане, — отвоевал.
— Это что же, все? — спросила Светлана.
— Все. Расписался. Вопрос закрыт.
— Как закрыт? Да у нас же тут обои отходят, штукатурка пузырится! На сорок тысяч это не отремонтируешь! Ты что?
— А что я? — занервничал Женя. — Я устал, два уже года бегаю. Они так хоть что-то дали. А там, глядишь, и отремонтируют наконец.
Но ремонт общего имущества товарищество делало медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Работы по капитальному ремонту водосточки и балконов начались только в июне двадцать второго, а закончились аж в феврале двадцать третьего. К тому времени Сидоровы уже почти смирились с потопами.
А потом, осенью двадцать третьего, они, не выдержав, продали эту злополучную квартиру. Продали гражданину Сергееву Александру. Продали, надо полагать, со скидкой за художественную роспись на потолке в виде влажных разводов.
И, казалось бы, конец истории. Ан нет! Выплыла она снова, как пробка из бутылки, через полтора года.
Как-то раз встретились бывшие соседи, и новый хозяин сказал:
— А знаете, ваш Пыхтелкин — коновал. После вашего отъезда я потолок вскрыл. Там у вас плесень, грибок, арматура ржавая. Это же надо было столько лет ждать, ущерб-то какой.
— Да ну? — ахнула Светлана.
— Сам видел. Вам надо было не сорок тысяч брать, а все двести.
Загорелись Сидоровы новой идеей. Нашли оценщиков, фирму «Союз независимых оценщиков и консультантов». Независимые оценщики приехали, осмотрели квартиру уже у нового хозяина, пофотографировали и насчитали ущерба на сто семьдесят две тысячи с хвостиком.
— Вот! — торжествующе сказала Светлана Жене. — Я же тебе говорила! Они нас нагло обдурили, подаем в суд! И моральный ущерб потребуем! И штраф с них взыщем!
Женя сначала отнекивался, вспоминая свою расписку, но Светлана была непреклонна.
— Ты что, не мужчина? Нас ограбили. Ты думаешь, я полтора года с этой сыростью жила просто так? У меня нервы расстроились! Я из-за этой протечки пельмени дважды пересолила!
Подали они иск к ТСЖ, судились в районном суде. Рассказали всё, как было. Показали и акт, и свои старые заявления, и отчет оценщиков. Судья их выслушал, посмотрел бумаги и… о чудо! Удовлетворил иск почти полностью! Взыскал и ущерб (с учетом ранее полученных Женей сорока двух тысяч), и по пять тысяч каждому за моральные страдания, и штраф, и расходы на оценку и адвоката. Получилась солидная сумма.
Пыхтелкин и всё ТСЖ были, как говорится, в глубоком нокдауне, но ненадолго.
Подали они апелляцию в областной суд. И там история повернулась иначе. Судьи апелляционные посмотрели на дело трезвым взглядом.
— Позвольте, — сказали они. — Гражданин Сидоров получил деньги, которые сам же и запросил. Расписался, что вопрос закрыт, обязательство прекращено. А вы теперь, через два с половиной года, уже не будучи собственниками, вдруг хотите еще денег? На каком основании? Где доказательства, что именно та протечка в феврале двадцать второго причинила именно этот ущерб, который оценщики нашли в ноябре двадцать четвертого? Вы экспертизу не делали. Новых актов после получения денег не составляли. Нет, граждане, это не дело.
И отказали Сидоровым, отменили решение районного суда.
Тут уж Сидоровы пришли в ярость, особенно Светлана.
— Это что же, — кричала она, — они, выходит, правы? Они, которые нас шесть лет топили? Да мы дойдем до Верховного! До Страсбурга дойдем!
Подали они кассационную жалобу в Третий кассационный суд общей юрисдикции. Жаловались, что их не поняли, что протечки-то продолжались и после расписки, что ущерб не мог быть оценен в сорок тысяч, раз оценщики насчитали сто семьдесят.
Заседание в кассации было строгим и недолгим. Судьи изучили всё.
— Нет, по сути апелляция права. Деньги были получены, претензия удовлетворена. Муж действовал и в интересах жены, она не возражала. Если уж у кого и есть претензия, так это жены к мужу, почему он мало взял. А к ТСЖ претензий больше нет. Обязательство прекращено надлежащим исполнением.
И оставили апелляционное определение в силе.
Так и закончилась эта эпопея. Сидоровы остались с носом, но с чувством глубокой моральной правоты. ТСЖ «с облегчением вытерло пот со лба. А квартира с эркерным балконом, лишенным капельника, продолжает стоять в Калининграде, дожидаясь нового ливня и действий новых хозяев, которые, возможно, тоже начнут свою долгую войну с товариществом собственников жилья.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 08.12.2025 N 88-19985/2025