Я стояла в коридоре, не разуваясь, и смотрела на велосипедный замок, которым я полчаса назад, перед уходом на подработку, перетянула ручки холодильника. Трос был натянут, как струна. А рядом с холодильником, багровая от натуги и возмущения, стояла тетка моего мужа, Валентина Петровна. В руках у нее была вилка, которой она, судя по царапинам на эмали, пыталась поддеть резиновую прокладку двери.
— Ты что, совсем сдурела, девка?! — взвизгнула она, увидев меня. Вилка звякнула об пол. — Зачем ты заперла холодильник? Мы гости! У Павлика растущий организм, ему режим питания нужен, а ты амбарный замок повесила! У тебя совесть есть или ты ее вместе с ипотекой продала?
Из комнаты, шаркая стоптанными тапками, выплыл мой муж, Толик. Вид у него был помятый, виноватый, но при этом с претензией.
— Марин, ну правда... — протянул он, почесывая живот под растянутой майкой. — Тетя Валя хотела колбаски порезать, а там... Ну, некрасиво как-то. Люди с дороги, третий день отдыхают, а ты им — блокаду.
Я медленно сняла туфли. Ноги гудели. Я работала без выходных уже второй месяц. Основная работа — бухгалтером, а по вечерам и выходным я брала отчеты на дом или бегала по мелким фирмам, сводя дебет с кредитом. Толик в это время "искал себя". Искал он себя преимущественно на диване, перед телевизором, с банкой пива в руке.
А три дня назад к нам нагрянула "родня из глубинки". Тетя Валя и ее двадцатилетний сыночка Павлик. "На обследование", как они сказали. Вот только до больницы они так и не дошли. Зато маршрут "диван — холодильник — туалет" освоили в совершенстве.
— Некрасиво? — переспросила я, проходя на кухню. В нос ударил спертый запах перегара, дешевого табака (хотя я запретила курить в квартире!) и жареного лука. — Некрасиво, Толя, это когда я открываю холодильник утром, а там пусто. Мышь повесилась и записку оставила: "Жрать нечего, ушла к соседям".
— Не утрируй! — фыркнула тетя Валя, плюхаясь на табурет. Табурет жалобно скрипнул под ее весом. — Подумаешь, поели немного. Мы же родня! В деревне, знаешь ли, гостям последнее на стол мечут, а не замки вешают!
— Валентина Петровна, — я говорила тихо, но внутри меня уже начинало клокотать. — Я позавчера, перед вашим приездом, забила холодильник на пятнадцать тысяч. Пятнадцать! Там было три килограмма свинины, две палки сырокопченой колбасы, сыр, масло, ведро пельменей, которые я лепила сама, овощи, фрукты. Где это всё?
— Где-где... В Караганде! — хохотнул из коридора Павлик.
В дверях показался этот "растущий организм". Два метра ростом, плечи — косая сажень, лицо лоснится. В руках — геймпад от приставки моего мужа.
— Тетя Марин, ну реально, че вы жадничаете? — Павлик прислонился к косяку. — Пельмени ваши — так, на один зуб. Мы их с дядей Толей под пивко в первый же вечер приговорили. Колбаса тоже улетела. А мясо мама потушила вчера. Вкусно было, кстати. Вы бы поучились у нее готовить, а то вечно одни полуфабрикаты.
Я посмотрела на гору грязной посуды в раковине. Тарелки с присохшим жиром, кастрюля с остатками чего-то пригоревшего, чашки с чайным налетом. На столе — крошки, пятна от кетчупа, луковая шелуха. Пол липкий.
Я работаю. Я плачу ипотеку за эту трешку. Я плачу кредит за машину, на которой Толик "таксует" (читай: катается с друзьями). Я покупаю продукты.
А они жрут.
— Значит так, — я подошла к холодильнику и демонстративно покрутила колесики кодового замка, проверяя, закрыто ли. — Запасы, которые я купила на месяц, вы сожрали за два дня. Денег у меня до зарплаты — две тысячи. Холодильник я закрыла, потому что там остался мой суп на обед и молоко мне на кофе. Больше там ничего нет.
— Как нет? — опешил Толик. — Марин, ну ты че? А ужин? Гости же...
— А гости, — я повернулась к тете Вале, — сходят в магазин. Купят картошки, макарон, курицу. И приготовят ужин. На свои деньги.
В кухне повисла тишина. Тетя Валя смотрела на меня так, будто я предложила ей сплясать на столе голой. Ее лицо начало наливаться пунцовым цветом.
— Ты... ты с нас деньги требовать будешь? — прошипела она. — С гостей? С родственников мужа? Да как у тебя язык повернулся! Мы к вам со всей душой, гостинцев привезли!
— Каких гостинцев? — я приподняла бровь. — Банку огурцов и три десятка яиц? Яйца вы вчера на завтрак изжарили. Огурцы Павлик под водку сгрыз. Всё. Вклад в семейный бюджет исчерпан.
— Мы не обязаны тебя кормить! — взвизгнула тетка. — Ты хозяйка, ты и крутись! Толик, ты посмотри на нее! Она же куркул! Сквалыга! Родную тетку куском хлеба попрекает!
Толик замялся. Ему было страшно. Страшно перечить маминой сестре, которая в их семье считалась "авторитетом". Но и голодным остаться ему тоже было страшно.
— Марин, — он попытался сделать "миротворческое" лицо. — Ну не позорь меня. Ну займи у кого-нибудь. Или с кредитки сними. Ну нельзя же так. Люди подумают, что мы нищие.
— А мы и есть нищие, Толя! — я рявкнула так, что Павлик вздрогнул и уронил геймпад. — Потому что один в семье работает, а трое — жрут! Я не буду снимать с кредитки. Я не буду занимать. Хотите жрать — идите работайте. Или в магазин.
— Ах вот ты как заговорила! — Тетя Валя вскочила. Стул с грохотом опрокинулся. — Ну погоди! Я сейчас сестре позвоню, матери твоей, Толик! Расскажу, какую змею она пригрела! Как ты над нами издеваешься! Голодом моришь! Заперла еду, как от собак!
Она схватила телефон и начала тыкать в экран своими толстыми пальцами.
— Звоните, — кивнула я. — Передавайте привет. А заодно спросите, не хочет ли она перевести вам пару тысяч на пропитание.
Я развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь. Упала на кровать прямо в одежде. Сил не было даже плакать.
Через десять минут в дверь спальни начали скрестись.
— Марин... — голос Толика. — Марин, открой. Ну давай поговорим. Павлик есть хочет. Он мальчик крупный, ему нельзя голодать.
— В холодильнике есть суп. Я его сварила себе, но так и быть, пусть поест. Код от замка — год нашего с тобой развода. Если вспомнишь, конечно.
За дверью послышалось шептание.
— Она шутит? Какой год? Мы же не разводились!
— Думай, Толя. Думай.
Естественно, они ничего не открыли. Через час я услышала, как хлопнула входная дверь. Ага, пошли в магазин. Слава богу.
Я вышла на кухню, налила себе чаю (без молока, молоко, видимо, прокиснет в запертом холодильнике, ну и черт с ним).
Вернулись они через полчаса. Злые, как собаки.
— Цены у вас — грабеж! — заявила тетя Валя, вываливая на стол пакет с самыми дешевыми сосисками, буханку хлеба и пачку майонеза. — В деревне на эти деньги можно неделю жить!
— Добро пожаловать в реальный мир, — я отхлебнула чай. — Варите сосиски. Кастрюля грязная в раковине, помойте и варите.
— Сама мой! — огрызнулся Павлик. — Бабская работа.
Вот тут меня переклинило.
Я медленно поставила кружку на стол.
— Что ты сказал?
— Что слышала! — Павлик, почувствовав поддержку матери, осмелел. — Мы гости. Ты нас обслуживать должна. Дядя Толя сказал, ты всё сделаешь, если припугнуть.
Я посмотрела на мужа. Толик стоял в углу и делал вид, что изучает узор на обоях.
— Толя, ты так сказал?
— Ну... Марин... Ну ты же женщина... Хранительница очага...
— Хранительница, значит.
Я встала. Подошла к раковине. Взяла ту самую грязную, жирную кастрюлю, в которой вчера тушили мое мясо.
— Павлик, лови.
И я швырнула кастрюлю ему в руки. Он, от неожиданности, поймал. Жирные капли брызнули ему на футболку.
— Ты че, больная?! — заорал он.
— Мыть. Быстро. Иначе сосиски будете жрать сырыми.
— Мама! — Павлик повернулся к тетке. — Она на меня кидается!
— Ты совсем краев не видишь?! — Тетя Валя двинулась на меня грудью. — Да я тебя сейчас!
Она замахнулась. Не сильно, скорее, чтобы пугнуть, но рука взлетела.
Это была точка невозврата.
Я перехватила ее руку. Я не знаю, откуда во мне, женщине весом 60 кг, взялось столько силы. Но я сжала ее запястье так, что она взвизгнула.
— Только попробуй, — прошипела я ей в лицо. — Только тронь. Я сниму побои и посажу тебя. А твоего сыночку сдам военкому, он же уклонист, да? Ты сама хвасталась за столом, как вы повестки прячете.
Тетя Валя побледнела. Павлик заткнулся.
— А теперь слушайте меня внимательно, — я отпустила ее руку и оттолкнула от себя. — Цирк окончен. Гостиница закрывается. У вас есть десять минут, чтобы собрать свои манатки и выметаться отсюда.
— Ты нас выгоняешь? Ночь на дворе! — пролепетал Толик. — Марин, одумайся! Это же моя родня!
— Твоя родня? Отлично! Значит, ты идешь с ними.
— В смысле?
— В прямом. Собирай вещи, Толя. Я устала тянуть на себе этот воз. Я устала от твоей лени, от твоих дармоедов-родственников, от того, что я в своем доме не имею права голоса. Квартира моя. Ипотека на мне. Ты здесь никто.
Я вышла в коридор, открыла шкаф и начала выкидывать куртки тети Вали и Павлика на пол.
— Собирайтесь! Живо!
— Мы никуда не пойдем! — тетя Валя плюхнулась на стул и вцепилась в столешницу. — Вызывай полицию! Мы скажем, что ты нас била!
— Хорошая идея.
Я взяла телефон.
— Алло, полиция? Адрес... Да, незаконное проникновение в жилище. Группа лиц. Угрожают расправой. Да, я собственник. Нет, не прописаны. Муж? Муж содействует. Жду.
Толик позеленел. Он знал, что с законом шутки плохи, а у Павлика реально проблемы с военкоматом (он скрывался в другом регионе, но база-то общая).
— Мама Валя... — просипел он. — Надо уходить. Она ментов вызвала.
— Тварь! — тетя Валя вскочила. — Будь ты проклята! Чтоб ты подавилась своим холодильником! Чтоб у тебя кусок в горло не лез!
Они начали метаться по квартире, запихивая вещи в сумки. Павлик пытался стащить мои наушники со стола, но я заметила.
— Положи на место, ворюга!
Он швырнул наушники на диван.
— Подавись!
Через пять минут они стояли в подъезде. Тетя Валя, Павлик с рюкзаком и Толик с одним пакетом трусов и носков (остальное я обещала выставить завтра).
— Марин, — Толик смотрел на меня глазами побитой собаки. — Ну давай я их провожу и вернусь? Ну куда я пойду?
— Иди искать себя, Толя. В другом месте. Ключи на тумбочку.
Он положил ключи.
— Ты пожалеешь. Одной бабе тяжело.
— Лучше одной, чем с глистами. Прощай.
Я захлопнула дверь перед их носами. Щелкнула замком. Потом накинула цепочку. И на всякий случай пододвинула к двери тяжелый комод (адреналин творит чудеса).
В подъезде слышались крики, проклятия тети Вали и нытье Павлика. Потом лязгнула дверь лифта, и стало тихо.
Я вернулась на кухню.
Грязная посуда так и стояла в раковине. Сосиски валялись на столе.
Я взяла пакет с сосисками и швырнула его в мусорное ведро. Туда же полетел майонез.
Подошла к холодильнику. Сняла велосипедный замок. Трос со звоном упал на пол.
Открыла дверцу. На нижней полке, в отделении для овощей, под капустой, лежала маленькая баночка красной икры и бутылка дорогого шампанского. Я спрятала их там в первый день, когда поняла, что саранча атакует.
Я достала икру. Достала шампанское.
Грязную посуду я мыть не стала. Сгребла все в раковину и залила средством. Завтра. Все завтра.
Я взяла чистый бокал. Налила холодное, колючее вино. Сделала бутерброд с икрой.
Села за стол, прямо посреди крошек и пятен.
Сделала глоток.
В квартире было тихо. Никто не чавкал. Никто не орал. Телевизор молчал. Не воняло дешевыми сигаретами.
Я была одна. И мне было так хорошо, что хотелось петь.
Телефон на столе пиликнул. Сообщение от Толика: *"Малыш, мы на вокзале. Мама плачет. Скинь денег на билеты, у нас не хватает"*.
Я улыбнулась. Нажала кнопку "Заблокировать".
Потом зашла в приложение банка и заблокировала его карту (дополнительную, привязанную к моему счету).
Допила шампанское.
Завтра я вызову клининг. Сменю замки. И подам на развод.
А сегодня я буду спать на всей кровати, по диагонали. И никто не будет храпеть мне под ухом.
А как бы вы поступили на месте героини? Выставили бы наглую родню вместе с мужем или стерпели бы ради "мира в семье"? Пишите в комментариях, обсудим!