Мотор внедорожника глухо зарычал и затих, отрезая их от внешнего мира, где мела колючая январская поземка. В салоне пахло дорогой кожей и парфюмом Марины — холодным, с нотками шалфея.
Андрей не спешил выходить. Он сжал руль и тяжело выдохнул.
— Марин, может, ну его? Скажем, что у тебя мигрень. Или что трубу прорвало. Я серьезно.
Марина поправила идеально уложенный локон и усмехнулась. В её глазах, цвета стали, не было ни страха, ни усталости. Только азарт хищника, который точно знает, где расставлены капканы.
— И пропустить твой ежегодный бенефис в роли «неблагодарного сына»? Нет уж, дорогой. Твоя мать готовилась, репетировала. Нельзя разочаровывать зрителей.
Она положила свою узкую ладонь на его руку. Андрей был огромным, как медведь, и добрым, как сенбернар. Он построил успешный бизнес, управлял сотней людей, но перед порогом родительской квартиры превращался в виноватого мальчика.
— Они тебя сожрут, — буркнул он.
— Подавятся, — спокойно ответила Марина и распахнула дверь.
В прихожей Галины Петровны пахло жаренными котлетами, дешевыми духами и застарелой завистью.
На вешалке уже громоздились пуховики родственников. Из гостиной доносился визгливый смех Светки, сестры Андрея, и грохот — судя по звуку, её неуправляемые близнецы снова уронили что-то тяжелое.
— Явились! Не запылились! — Галина Петровна выплыла из кухни, вытирая руки о передник.
Она была похожа на перебродивший кекс: рыхлая, сладкая снаружи, но с кислинкой внутри. Глаза-буравчики мгновенно просканировали Марину. Оценили кашемировое пальто, отметили новые сапоги, задержались на золотых серьгах. Губы свекрови сжались в куриную гузку.
— Здравствуй, мама, — Андрей шагнул вперед, протягивая пакеты с деликатесами.
— Ох, Андрюша, сыночек... — она схватилась за сердце. — Худой-то какой! Осунулся, почернел! Конечно, на магазинных пельменях-то. Жена-то, поди, всё по салонам, а мужик некормленый.
Марина спокойно сняла пальто, оставшись в строгом, но элегантном платье-футляре.
— Здравствуйте, Галина Петровна. Андрей весит сто пять килограммов мышечной массы. Если он поправится еще хоть на грамм, ему придется менять гардероб. А готовит у нас повар.
В коридоре повисла тишина. Выглянувшая из комнаты Светка — в растянутых леопардовых лосинах и с гнездом на голове — фыркнула:
— Повар... Барыня какая. Самой-то ручки марать неохота?
— Неохота, — легко согласилась Марина, проходя в комнату. — Мое время стоит дороже, чем услуги повара.
Застолье напоминало минное поле. Стол ломился от майонезных салатов, жирного мяса и дешевого алкоголя. Во главе стола, как жаба на кувшинке, восседала тетка Люба — главная сплетница района. Рядом сутулился дядя Витя, который уже успел опрокинуть пару стопок и теперь мутным взглядом сверлил бутылку коньяка, принесенную Андреем.
— Ну, давайте, — Галина Петровна постучала вилкой по хрустальному фужеру. — За то, чтобы в новом году все долги раздали. А то некоторые живут на широкую ногу, а матери на лекарства копейки считают.
Андрей напрягся.
— Мам, я перевел тебе пятьдесят тысяч на прошлой неделе. На зубы.
— Зубы! — взвыла Галина Петровна, театрально прикрывая рот рукой. — Да там цены — космос! Этого только на один зуб и хватило. А у меня давление, а у Светки дети без зимней обуви ходят!
Светка тут же приняла скорбный вид, подпихнув локтем одного из близнецов, который в этот момент ковырял вилкой в «Оливье».
— Да уж, Андрюх, тебе-то легко, — заныла она. — У тебя бизнес. А у меня муж-козел алименты не платит. Племянникам мог бы и помочь, родная кровь ведь. А вы всё на курорты свои катаетесь.
Марина аккуратно отрезала кусочек буженины.
— Света, твой муж не платит алименты, потому что ты живешь с ним в одной квартире и тратишь его зарплату на свои нужды. А «помощь» Андрея в прошлом месяце ушла на твой новый айфон. Я видела чек в сторис.
Светка покраснела пятнами и злобно зыркнула на невестку:
— Ты за моим карманом не следи! Своих роди сначала, потом учить будешь! А то пустая, как барабан, только деньги переводишь!
Андрей грохнул кулаком по столу. Вилки подпрыгнули.
— Так! Хватит. Еще одно слово в сторону Марины — и мы уезжаем.
Галина Петровна мгновенно сменила тактику.
— Ой, ну что ты, сынок! Нервный стал, жуть. Это всё работа проклятая. И жена, которая не бережет. Ладно, давайте к подаркам перейдем. Я ведь готовилась, с пенсии откладывала.
Церемония вручения подарков была любимой частью шоу Галины Петровны. Это был момент триумфа, когда она могла унизить под видом заботы.
Светке достался конверт (явно с деньгами Андрея). Детям — дешевые пластиковые игрушки. Тетке Любе — набор полотенец.
Наконец, очередь дошла до Марины.
Галина Петровна встала, держа в руках объемную коробку, завернутую в аляповатую бумагу. Лицо её сияло елейной улыбкой.
— Маринчка, я знаю, что у тебя всё есть, — начала она сладким голосом, от которого сводило скулы. — Ты у нас дама деловая, модная. Но я вот смотрю на тебя... и сердце болит.
В комнате стало тихо. Родственники предвкушающе замерли. Светка злорадно ухмылялась.
— Что-то ты, милая, сдала, — громко, с "заботой" продолжила свекровь. — Кожа серая, морщинки под глазами. А уж фигура... Вроде худая, а дряблая какая-то. Мужчины, они ведь любят глазами. Андрюша у нас видный, молодой. Уведут ведь, если собой не займешься.
Андрей начал подниматься, но Марина сжала его руку под столом, удерживая на месте. Она смотрела на свекровь с ледяным спокойствием.
— Поэтому я решила сделать тебе полезный подарок.
Галина Петровна торжественно вручила коробку.
Марина медленно, не разрывая бумаги, сняла упаковку. Внутри лежал... набор дешевых антицеллюлитных банок и огромная упаковка чая для похудения с кричащей надписью «Летящая ласточка — очисти свой организм от шлаков!».
По столу прошел смешок. Тетка Люба прыснула в кулак. Светка откровенно заржала:
— Ой, мам, ну ты даешь! Намек понят! Теперь Марина из туалета не вылезет, зато талия будет — во!
Галина Петровна сияла.
— А что? Это забота! В элитных клиниках такие процедуры бешеных денег стоят, а тут — всё своё, домашнее. Пользуйся, дочка, может, и на человека станешь похожа.
Андрей побелел от ярости. Он открыл рот, чтобы высказать матери всё, что накопилось за эти годы, но Марина опередила его.
Она не бросила коробку. Не заплакала. Не выбежала из комнаты.
Она аккуратно достала банку с чаем, повертела её в руках и внимательно посмотрела на свекровь.
— Спасибо, Галина Петровна. Очень... символичный подарок.
Марина поставила чай на стол и взяла саму коробку. Это была не просто картонная тара. Свекровь, в своем стремлении сэкономить, использовала старую коробку, которая, видимо, пылилась у нее в шкафу много лет. Потертый бархат, латунная защелка. Шкатулка.
— Красивая упаковка, — задумчиво произнесла Марина. — Винтажная. Откуда она у вас?
Галина Петровна махнула рукой, наслаждаясь триумфом:
— Да валялась на антресолях сто лет. Выкинуть жалко было, вот пригодилась. Для дряни всякой сгодится.
Марина провела пальцем по внутренней обшивке. Шелк внутри отошел, обнажив картонное дно. Но что-то там мешало. Какой-то бугорок.
— Вы знаете, Галина Петровна, — голос Марины стал вкрадчивым, тихим. — Удивительно, как вещи возвращаются к своим владельцам.
Она резко, одним движением, подцепила ногтем отклеившуюся подкладку шкатулки.
В тишине комнаты раздался сухой треск рвущейся ткани.
Из тайника на дне коробки выпал небольшой, тускло блеснувший предмет и сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги.
Глаза Галины Петровны округлились. Она поперхнулась воздухом.
Марина подняла предмет. Это было массивное золотое кольцо с крупным рубином. Старинное, тяжелое.
— Андрей, — Марина протянула кольцо мужу. — Ты узнаешь это украшение?
Андрей взял кольцо дрожащей рукой. Он смотрел на него так, будто увидел призрака.
— Это... Это бабушкино кольцо, — прошептал он. — Родовое.
Тетка Люба ахнула:
— Да быть не может! Галка, ты же сказала...
— Ты сказал, мама продала его десять лет назад, — голос Андрея зазвенел металлом. — Когда я разбил машину. Ты сказала, что продала единственную память о матери, чтобы отмазать меня от долгов.
Галина Петровна вжалась в стул. Её лицо пошло красными пятнами.
— Я... я... Андрюша, ты не так понял...
— Ты десять лет, — Андрей поднял глаза на мать, и в них плескалась такая боль, смешанная с отвращением, что Светка перестала жевать, — десять лет ты тыкала меня носом в эту жертву. "Я отдала последнее", "Я ради тебя без фамильной ценности осталась". Я чувствовал себя виноватым каждый божий день. Я оплачивал тебе ремонты, дачи, зубы, Светкины хотелки — потому что думал, что я в неоплатном долгу.
Марина развернула пожелтевшую бумажку, выпавшую вместе с кольцом.
— А это еще интереснее, — она пробежала глазами по строчкам. — Это ломбардный билет. Датирован 2014 годом. "Кольцо золотое с рубином, проба 585". И штамп: "Выкуплено".
Она подняла взгляд на свекровь.
— Вы его заложили, Галина Петровна. Получили деньги. Андрей тогда сам заработал и закрыл долг за аварию, помнишь, милый? Ты ночами таксовал. А мама сказала, что добавила свои "сбережения". А на самом деле вы выкупили кольцо обратно через месяц. На деньги Андрея. И спрятали его.
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают старые часы на стене.
— Ты соврала, — тихо сказал Андрей. — Ты не просто сохранила кольцо. Ты использовала его как поводок.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Галина Петровна, переходя в атаку. — Я мать! Я хранила его для тебя! Чтобы эта... — она ткнула пальцем в Марину, — не утащила! Я знала, что она алчная!
— Алчная? — переспросила Марина, поднимаясь. — Вы только что подарили мне чай для похудения в коробке, где прятали доказательство своего обмана. Вы хотели унизить меня, указав на мои недостатки, а в итоге показали всем свою гнилую сущность.
Она аккуратно положила ломбардный билет на стол, прямо в тарелку с недоеденным холодцом.
— Андрей, мы уходим.
Муж встал. Он казался еще огромнее в этой тесной, пропитанной ложью квартирке. Он аккуратно положил кольцо в карман пиджака.
— Мама, — сказал он глухо. — Больше никаких денег. Никаких "на зубы", "на ремонт", "на лекарства". Пенсия у тебя есть. Светка здоровая кобыла, пусть идет работать.
— Сынок! Ты бросишь мать?! Из-за этой вертихвостки?! — Галина Петровна вскочила, пытаясь преградить им путь, но наткнулась на ледяной взгляд сына.
— Нет, мама. Не из-за неё. Из-за того, что ты меня никогда не любила. Ты меня доила.
Он взял Марину под руку.
— Пойдем. У нас столик заказан в ресторане. Нормальная еда, а не этот цирк.
Они вышли в прихожую. Светка, опомнившись, выбежала следом:
— Андрюх! Ну ты чего! Ну сглупила мать! А мне-то на сапоги детям?!
Андрей даже не обернулся. Он распахнул дверь, впуская в душную квартиру морозный свежий воздух.
В машине снова было тихо. Но теперь это была другая тишина — легкая, очищающая.
Марина смотрела в окно на пролетающие фонари. Андрей вел машину уверенно, но его плечи, всегда напряженные, впервые за долгое время были расслаблены.
— Ты знала? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Что кольцо там?
Марина улыбнулась уголками губ.
— Нет. Я просто знаю, что такие люди, как твоя мать, никогда ничего не выбрасывают. И уж точно не используют случайные коробки, не проверив их содержимое. Она просто забыла. Старость не радость, склероз прогрессирует.
Андрей хмыкнул. Потом вдруг рассмеялся — громко, искренне.
— Чай для похудения... Господи, какой бред.
— Кстати, чай я забрала, — Марина достала из сумочки яркую упаковку.
— Зачем? — удивился Андрей.
— Выкину в мусорку у дома. Не хочу, чтобы в её квартире осталось хоть что-то, к чему я прикасалась. И еще...
Она достала из кармана то самое золотое кольцо с рубином и положила его на приборную панель. Рубин сверкнул в свете встречных фар, как капля крови, которая наконец перестала сочиться из старой раны.
— Это твое наследство. Настоящее. Без грязи.
Андрей накрыл её руку своей ладонью.
— Мое настоящее сокровище — это ты, — сказал он серьезно. — А кольцо... продадим. И деньги отдадим на благотворительность. В фонд помощи пожилым людям. Пусть карму почистит.
Марина рассмеялась.
— Идеальное решение. А теперь поехали ужинать. Я ужасно хочу стейк. И вина. Много вина.
Внедорожник ускорился, унося их прочь от прошлого, которое так долго пыталось уколоть, но в итоге напоролось на собственное острие.