Помню, как однажды дядя Женя, инженер-конструктор с тремя дипломами и кучей рационализаторских предложений, пришел к нам в гости. Сидели мы на кухне, пили чай с баранками. Отец мой, обычный токарь третьего разряда, только что вернулся из магазина с огромной авоськой, набитой дефицитом – там и венгерская салями, и балтийские шпроты, и даже банка кофе «Московская смесь».
Дядя Женя посмотрел на это богатство, усмехнулся и говорит: «Слушай, Михалыч, а ведь я вчера полтора часа в очереди простоял за докторской колбасой. И то не достал». Отец налил ему чаю покрепче, задумался и отвечает: «Так ты ж, Женька, умный. А я дурак – мне проще».
Вот такой парадокс существовал в советские времена. И сейчас, спустя годы, я понимаю, что в этой шутке была заключена целая философия того периода.
Цифры, которые говорили сами за себя
Давайте я расскажу про цифры, которые многим покажутся невероятными. В начале семидесятых годов инженер на заводе получал около 120-140 рублей. Это при том, что он закончил институт, имел высшее образование, проектировал сложнейшие механизмы. А токарь пятого разряда, работающий на том же предприятии, спокойно мог получать 180-220 рублей. Слесарь-сантехник, который ходил по квартирам и чинил краны, зарабатывал порой 250-300 рублей. Официант в приличном ресторане мог получать на руки 400-500 рублей с чаевыми.
Мой сосед Иван Петрович работал главным инженером на крупном машиностроительном заводе. Должность серьезная, ответственность колоссальная. Получал он 180 рублей чистыми. А его сын Вовка после ПТУ пошел электросварщиком на тот же завод. Через год парень уже получал больше отца – рублей двести двадцать пять точно.
Помню, как Иван Петрович рассказывал за рюмкой чая (он не пил крепких напитков): «Прихожу я как-то в бухгалтерию, смотрю расчетные листки. Молодой паренек, только из училища пришел, на руки больше получает, чем я с моим тридцатилетним стажем. Спрашиваю у Марии Ивановны, нашей бухгалтерши: «Как так?» А она мне объясняет – у парня вредность, сверхурочные, ночные. Вот и набегает».
Система оплаты, которая ставила всё с ног на голову
Вся загвоздка была в советской системе оплаты труда. Инженеры сидели на окладах. Твердая ставка, и всё. Можешь ты гениальные проекты разрабатывать, можешь ерунду рисовать – получишь свои 140 рублей и ни копейкой больше. Максимум – квартальная премия рублей тридцать, если начальство доброе.
А вот рабочие получали по сдельной системе. Чем больше деталей выточил, чем больше швов наварил, тем больше денег. Плюс всякие доплаты – за вредность, за ночные смены, за переработки. Я знал токарей, которые специально просились в ночную смену, потому что там коэффициент выше. Они могли за месяц такие деньги заработать, что иному начальнику цеха и не снилось.
Был у нас на заводе один умелец, Вася Горелов. Токарь от бога. Руки золотые, глаз алмазный. Он так вытачивал детали, что инженеры ахали. Вася мог за смену сделать три нормы. А норма была рассчитана на среднего работника. Получалось, что он за восемь часов зарабатывал как за двадцать четыре. Плюс добавлялись премиальные за перевыполнение плана. В месяц у него выходило под триста рублей. Больше, чем у директора завода!
Как-то раз я спросил Васю: «Почему ты в институт не пошел? Мог бы инженером стать, головой работать, а не руками». Он на меня посмотрел, прищурился и говорит: «А зачем? Я сейчас больше зарабатываю, чем любой инженер. У меня квартира трехкомнатная, машина «Жигули» четвертая модель, на море каждый год езжу. А инженер Колька, что проекты для нас рисует, до сих пор с тещей в двушке живет. Нет уж, спасибо».
Дефицит и доступ к благам
Но дело было не только в деньгах. В те времена главное богатство заключалось не в рублях, а в доступе к дефициту. И вот тут у рабочих был огромный козырь.
Помню такую историю. Соседка наша, Галина Степановна, работала инженером-технологом на швейной фабрике. Образованная женщина, интеллигентная. Получала рублей сто тридцать. А в их же цеху работала швея Валька – девчонка лет двадцати, после восьмого класса. Так вот эта Валька одевалась так, что Галина Степановна только вздыхала. Откуда? А всё просто. Валька имела доступ к материалам. То кусок креп-дешина «случайно» остался, то отрез бостона «лишний» нашелся. Она себе шила, подружкам шила, знакомым за деньги. У неё всегда были югославские сапоги, чешские бусы, румынская помада.
А Галина Степановна в своем кабинете сидела над чертежами, рассчитывала раскладки, экономила каждый сантиметр ткани для государства. И ходила в одном и том же сером костюме три года подряд.
Или взять строителей. Обычные каменщики, штукатуры жили как короли. Почему? Потому что они могли «достать». Нужен кирпич для дачи? Пожалуйста. Мешок цемента? Не вопрос. Керамическая плитка? Найдется. Они меняли стройматериалы на продукты, на одежду, на услуги. У них была своя экономика, параллельная.
А инженер что мог предложить? Чертеж? Расчет? Никому это не было нужно в быту.
Парадоксы советской иерархии
Мой институтский товарищ Володя после окончания МАИ попал на оборонный завод. Престижное место, секретность, допуски. Разрабатывал он там узлы для авиационных двигателей. Голова у парня светлая была, несколько рацпредложений внедрил, даже премию получил – аж пятьдесят рублей.
Встретились мы как-то в центре. Володя выглядел помятым. Рубашка застиранная, ботинки стоптанные. Зашли в кафе, он достал мятую двадцатку: «Слушай, угости. У меня до получки еще неделя, а деньги кончились». Я, конечно, угостил. Спрашиваю: «Как так? Ты ж на оборонке работаешь, зарплата должна быть приличная». Володя горько усмехнулся: «Сто сорок рублей. Из них тридцать рублей за комнату в коммуналке отдаю, двадцать родителям помогаю. Что остается? Ни на жизнь, ни на...»
В это время мимо нашего столика проходил парень в модной дубленке, джинсах, импортных кроссовках. Я его узнал – Сашка Филин, в школе вместе учились. После восьмого класса пошел в ПТУ на автослесаря. Володя посмотрел на него и тихо сказал: «Вот видишь? Я пять лет в институте горбатился, высшую математику учил, сопромат зубрил. А он два года в училище поиграл в домино, и теперь живет лучше меня».
Это было обидно, конечно. Но такова была система.
Культ рабочего класса
Нужно понимать, что в советские времена существовал настоящий культ рабочего класса. Это были «гегемоны», «соль земли», основа государства. Все лозунги, все плакаты – рабочий с молотом, рабочий у станка, рабочий строит коммунизм.
Интеллигенция считалась прослойкой. Полезной, но прослойкой. Инженеры, врачи, учителя – они обслуживали рабочий класс, а не руководили им.
Эта идеология отражалась в зарплатах. Государство как бы говорило: «Вы, инженеры, конечно, молодцы, что чертежи рисуете. Но настоящий труд – это когда руками, у станка, в цеху. Вот это мы и ценим больше всего».
Помню, как наш завком профсоюза организовал поездку на ВДНХ. Поехала делегация передовиков производства. Так вот, из двадцати человек девятнадцать были рабочие и один мастер. Ни одного инженера. Хотя многие инженеры работали не хуже, а то и лучше. Но наград и поощрений удостаивались именно рабочие.
Жизнь на контрастах
У меня сосед по лестничной клетке работал инженером-электриком в НИИ. Кандидат наук, между прочим. Умнейший человек, статьи писал, на конференциях выступал. Жил он в однокомнатной квартире с женой и тещей. Теснота невообразимая. Получал рублей сто семьдесят.
А этажом выше жил электромонтажник Коля. Парень простой, после училища. Но работал на монтаже промышленных объектов. Разъезды постоянные, командировочные, северные надбавки. Зарабатывал он под четыреста рублей. Получил двухкомнатную квартиру, обставил её импортной мебелью из Югославии, купил цветной телевизор «Рубин», магнитофон «Маяк».
Встречаются они как-то в лифте. Кандидат наук с авоськой, в которой батон и пакет молока. А Коля с огромной сумкой, из которой торчат дефицитные банки с ананасами и бутылка французского коньяка. Коля, парень добрый, спрашивает: «Иван Сергеевич, как дела? Может, чего надо? Я тут знаю места, где можно достать». Иван Сергеевич вежливо отказался, но я видел его лицо. Обида была в глазах. Не зависть даже, а именно обида. За что, думал он, я столько лет учился?
Привилегии, которые не заменяли деньги
Справедливости ради надо сказать, что у инженеров были некоторые привилегии. Путевки в санатории давали в первую очередь специалистам с высшим образованием. В заводских поликлиниках для инженерно-технических работников были отдельные кабинеты, приём вне очереди. На партийных собраниях к ним обращались уважительно.
Но всё это было эфемерно. Путевка в санаторий – раз в три года, если повезет. Кабинет в поликлинике – ну и что, здоровье от этого не прибавлялось. Уважение на собраниях – не купишь на него хлеба.
А деньги были нужны здесь и сейчас. Детей одеть, семью прокормить, хоть какую-то технику купить, на отдых съездить. И вот тут у рабочих был явный перевес.
Была такая присказка в те годы: «Инженер живет от получки до получки, а рабочий – от аванса до зарплаты и от зарплаты до аванса». В этой шутке была горькая правда.
Почему же они оставались инженерами?
Я часто задумывался – почему образованные люди не бросали институты, не шли в рабочие? Деньги же там больше, жизнь легче. Но нет, шли учиться, получали дипломы, работали за скромные деньги.
Думаю, дело было в призвании. Настоящий инженер не может работать руками, когда голова просит другого. Это как художнику маляром пойти – вроде тоже краски, но совсем не то.
Мой отец, токарь, часто говорил: «Я руками работаю, и это честно. Но если бы у меня голова была как у Ивана Петровича, я бы тоже инженером стал. Деньги – это не главное в жизни».
И ведь многие так думали. Инженеры жили скромнее, но они были счастливы своей работой. Они создавали новое, придумывали, изобретали. Это давало им внутреннее удовлетворение, которое не купишь ни за какие деньги.
Помню, как дядя Женя рассказывал про свою разработку – новый узел для станка, который увеличивал производительность на тридцать процентов. Глаза у него горели, руки в воздухе чертили какие-то схемы. «Понимаешь, – говорил он, – когда твоя идея воплощается в металле, когда видишь, что это работает, что это нужно, – это дорогого стоит».
За эту разработку ему дали премию – семьдесят пять рублей и почетную грамоту. Токарь Вася за месяц зарабатывал в четыре раза больше. Но у Васи не горели так глаза.
Маленькие радости большой эпохи
И всё же, несмотря на все несправедливости, та эпоха была особенной. Инженеры собирались на кухнях, пили чай, спорили о прочитанных книгах, о новых технологиях, о будущем. Рабочие праздновали получки в заводских столовых, пели песни под гармонь, радовались жизни по-своему.
Каждый был на своем месте. Каждый был нужен. Просто денег платили несправедливо.
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю – та система была неправильной. Нельзя платить человеку меньше только потому, что он работает головой, а не руками. Обе работы важны, обе нужны. И оценивать их надо было справедливо.
Но вспоминаю я то время с теплотой. Потому что люди были добрее, отношения – человечнее. Инженер и рабочий могли быть друзьями, несмотря на разницу в зарплате. Могли сидеть за одним столом, помогать друг другу, уважать друг друга.
А дядя Женя так и проработал инженером до пенсии. Получал скромно, жил небогато. Но оставил после себя десятки рационализаторских предложений, несколько изобретений, множество учеников. И память добрую. Это тоже богатство, только другого рода.