Марина повернула ключ в замке и толкнула тяжелую металлическую дверь. В квартире было тихо, но эта тишина была не умиротворяющей, а липкой, давящей, как затишье перед грозой. Она стянула туфли, чувствуя, как гудят ноги. День был сумасшедшим: сложная сделка с недвижимостью висела на волоске, клиент капризничал, банк тянул с одобрением ипотеки. Но она справилась. Марина всегда справлялась.
— Я дома! — крикнула она в глубину коридора, вешая плащ.
Из гостиной вышел Олег. Вид у него был такой, словно он только что похоронил любимого хомячка. Или проиграл в казино фамильное серебро.
— Привет, — буркнул он, не глядя ей в глаза. — Проходи. Нам надо поговорить. Серьезно.
Марина напряглась. За десять лет брака она выучила этот тон. Ничего хорошего он не предвещал. Обычно за ним следовали просьбы дать денег на ремонт машины свекрови или поехать копать картошку на даче в свой единственный выходной.
— Что случилось? — она прошла в комнату.
На диване, обложенная подушками, как султан в гареме, возлежала Галина Ивановна. Свекровь стонала, закатывала глаза и держалась за сердце так картинно, что Станиславский в гробу перевернулся бы от зависти.
— Мариночка... — прошелестела она слабым голосом. — Ой, плохо мне... Совсем снох... Ой, сердце... Ноги отнялись... Всё...
— У мамы был врач, — перебил её Олег, нервно сжимая руки. — Сказал, нужен полный покой и постоянный уход. Постельный режим. Ей нельзя вставать. Вообще.
— Сочувствую, — искренне сказала Марина. — Чем помочь? Лекарства купить? Сиделку найти? У меня есть знакомая в агентстве, подберет хорошую женщину...
— Какую сиделку?! — вдруг взвизгнула «умирающая», на секунду забыв про слабый голос. — Чужого человека в дом?! Чтобы она меня обокрала? Или отравила? Нет! Только свои!
Олег шагнул к жене и взял её за плечи.
— Марин, ты не поняла. Сиделка нам не по карману. Да и мама против. Ухаживать будешь ты.
Марина моргнула. Ей показалось, что она ослышалась.
— Я? Олег, ты шутишь? Я работаю с девяти до шести, а иногда и до восьми. Когда мне ухаживать?
— А вот об этом мы и хотели поговорить, — Олег набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. — Тебе придется уволиться.
— Что?
— Уволиться, Марин. Маме нужен уход 24/7. Памперсы менять, кормить с ложечки, мыть, переворачивать, чтобы пролежней не было. Я работаю, я мужчина, я добытчик. А ты... ну что у тебя за работа? Бегаешь, квартиры показываешь. Нестабильно это всё. Да и вообще, уход за престарелыми родителями — это святой долг женщины. Невестки.
Марина медленно отступила назад, сбрасывая его руки. В голове не укладывалось.
— Ты предлагаешь мне бросить карьеру, к которой я шла пять лет? Бросить клиентов? Бросить доход, который, кстати, в два раза больше твоего? Чтобы менять памперсы твоей маме, которая меня, мягко говоря, недолюбливает?
— Недолюбливает? — простонала с дивана Галина Ивановна. — Да я к тебе как к родной дочери! А ты... Змея подколодная! Брезгуешь старой больной женщиной!
— Марин, не начинай, — поморщился Олег. — Ну какой у тебя доход? Сегодня есть, завтра нет. А мама — это навсегда. Это мой крест, и ты должна помочь мне его нести. Мы же семья. В горе и в радости, помнишь? Вот оно, горе. Пришло.
— Олег, давай наймем сиделку. Я оплачу. Полностью. Самую лучшую, с медицинским образованием.
— Нет! — рявкнул муж. — Я сказал — нет! Никаких чужих баб в моем доме! Ухаживать должна ты! Это вопрос уважения ко мне и к маме. Если ты откажешься... значит, тебе плевать на семью.
— Значит, это ультиматум? — голос Марины стал ледяным.
— Называй как хочешь. Или ты пишешь заявление завтра же, или... нам с тобой не по пути. Мне нужна жена, а не карьеристка бессердечная.
Марина посмотрела на мужа. На его перекошенное злобой лицо. Потом на свекровь, которая из-под полуопущенных век следила за ситуацией с хищным интересом. И вдруг всё поняла.
Это не болезнь. Это власть. Галина Ивановна, которая всю жизнь пыталась прогнуть невестку, нашла идеальный способ. Превратить успешную, независимую женщину в бесправную служанку, привязанную к горшку и клизмам. А Олег... Олег просто маменькин сынок, которому удобно быть "добытчиком" на фоне уставшей жены-сиделки.
— Хорошо, — спокойно сказала Марина.
— Вот и умница, — просиял Олег. — Я знал, что ты поймешь. Завтра с утра...
— Я ухожу, — закончила Марина.
Улыбка сползла с лица Олега. Галина Ивановна поперхнулась стоном.
— Куда? — тупо спросил муж.
— В никуда. Подальше от вас. Я не нанималась в сиделки. И я не собираюсь хоронить свою жизнь ради прихотей твоей мамы.
— Ты... ты бросишь нас? — Олег начал краснеть. — В такой момент? Ты предательница! Тварь!
— Пошел к черту, Олег. Вместе с мамой.
Она развернулась и пошла в спальню. За десять минут побросала вещи в чемодан. Из гостиной неслись проклятия. Галина Ивановна вдруг обрела голос, сравнимый с сиреной воздушной тревоги, и орала так, что стекла дрожали. "Парализованная" даже приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть, как "эта дрянь" уматывает.
У двери Олег попытался её остановить.
— Ты пожалеешь! — кричал он, брызжа слюной. — Приползешь через неделю! Кому ты нужна, старая дева! А я тебя назад не приму! Поняла? Не приму!
Марина молча открыла дверь и вышла в прохладу подъезда. Ей было не страшно. Ей было противно. Как будто она наступила в грязь. Но грязь можно смыть.
Первую ночь Марина провела в отеле. Утром сняла квартиру — благо, риелтору это сделать проще простого.
Жизнь, вопреки прогнозам Олега, не рухнула. Наоборот, она заиграла новыми красками. Никто не ныл, не требовал борща, не критиковал её работу. Марина с головой ушла в проекты. Через две недели она закрыла ту самую сложную сделку и получила премию, которой хватило бы на полгода безбедной жизни семье Олега.
А вот у семьи Олега дела шли не так радужно.
Марина узнавала новости через общих знакомых и соседей.
Оказалось, что Галина Ивановна, добившись изгнания невестки, попала в собственную ловушку. Ей пришлось продолжать играть роль "тяжелобольной", чтобы оправдать свой спектакль перед сыном. И Олег, оставшись без жены-служанки, взвыл.
Ему приходилось вставать в пять утра, менять маме памперсы (которые часто были сухими, но мама требовала внимания), варить кашки, бежать на работу, не выспавшись и злым. С работы он несся домой, потому что мама звонила каждые полчаса: "Я умираю, воды!", "Мне скучно, включи сериал!", "У меня чешется пятка!".
Через три недели Олега уволили. Он начал опаздывать, косячить, срываться на клиентов. Начальник терпеть не стал.
Денег не стало. Запасы (которые были, кстати, накоплениями Марины, оставшимися на карте, которую она заблокировала сразу после ухода) иссякли. Пенсии Галины Ивановны хватало только на еду и квартплату. А ведь «больной» нужны были дорогие лекарства (витамины, которые она требовала под видом лекарств) и деликатесы.
Дом превратился в свинарник. Олег не умел и не хотел убирать.
И вот, спустя месяц и два дня, раздался звонок.
Марина сидела в уютном кафе, обсуждая дизайн-проект с заказчицей, когда на экране высветилось: "Олег".
Она извинилась, вышла на улицу и ответила.
— Да?
— Марин... — голос мужа был хриплым, жалким. — Марин, привет. Как ты?
— Прекрасно, Олег. У тебя что-то срочное?
— Марин, прости меня. Я был дураком. Я... я не справляюсь. Маме хуже. Денег нет, работы нет. Я так устал... Возвращайся, а? Ну, пожалуйста. Я все осознал. Ты была права. Давай наймем сиделку. Я найду работу. Только вернись. Мы же семья.
Марина усмехнулась. "Семья". Вспоминают об этом слове только тогда, когда прижмет.
— Олег, я не вернусь. Я подала на развод. Бумаги придут тебе по почте.
— Ну зачем так сразу? Развод... Это же крайность! Ну погорячились, с кем не бывает. Марин, ну пожалей мать! Ей уход нужен!
— Ей нужен не уход, Олег. Ей нужен зритель.
— Что ты несешь? Она парализована!
— Серьезно? — Марина достала из сумки второй телефон. — Я тут на днях заезжала к соседке, тете Вале. Зашла чаю попить. И видела твою маму в окно. Она очень бодро мыла окна, стоя на табуретке. А когда увидела мою машину во дворе, чуть с подоконника не рухнула, так быстро на диван побежала ложиться.
В трубке повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина.
— Ты... ты врешь, — прошептал Олег неуверенно.
— Проверь сам. Скажи, что ушел в магазин, а сам вернись через пять минут тихонечко. Много нового узнаешь.
— Но... даже если так... Марин, мне нужна ты. Я люблю тебя. И... нам жить негде. Хозяйка квартиры поднимает аренду, а платить нечем. Если ты не вернешься и не поможешь... нас выселят.
Марина вздохнула.
— Олег, ты, кажется, забыл одну деталь. Или не знал её никогда.
— Какую?
— Квартира, в которой вы живете. Она не съемная.
— В смысле? — Олег опешил. — Мы же платим тете Свете... Твоей дальней родственнице...
— Тетя Света — просто подставное лицо. Я купила эту квартиру пять лет назад. На деньги, которые достались мне от отца. Оформила на отца, чтобы в случае развода не делить. Потом отец оформил дарственную на меня. Я просто не говорила тебе, чтобы ты не расслаблялся и чувствовал ответственность за "аренду". Деньги, которые ты отдавал "тете Свете", я откладывала на наш общий счет. Тот самый, который я, к счастью, успела обнулить перед уходом.
Олег молчал. Слышно было только, как он тяжело дышит.
— Так это... твоя квартира? — наконец выдавил он. — И ты... брала с меня деньги за жизнь в твоей квартире?
— Я учила тебя быть мужчиной, Олег. Но ты им так и не стал.
— И что теперь? Ты нас выгонишь? Мать-инвалида? (Он все еще цеплялся за легенду).
— Я даю вам неделю на выселение. Квартиру я буду продавать. У меня новая жизнь, Олег. И в ней нет места ни лживым свекровям, ни мужьям-неудачникам.
— Ты не посмеешь! — взвизгнул он голосом матери. — Мы отсудим! Это совместно нажитое! Мы там ремонт делали!
— Обои переклеили? Удачи в суде. Квартира получена по дарственной. Она не делится. А ремонт... сочтем за амортизацию. Прощай, Олег.
Марина нажала "отбой" и заблокировала номер.
Она вернулась в кафе, улыбнулась заказчице.
— Простите, мелкие бытовые вопросы. На чем мы остановились? Ах да, детская комната...
Через неделю Олег и Галина Ивановна съезжали.
Было шумно. Свекровь, чудесным образом исцелившаяся от паралича перед лицом выселения, носилась по квартире, пакуя сервизы и проклиная "эту проститутку". Она была бодра, энергична и ядовита, как кобра.
Олег таскал коробки, серый, ссутулившийся. Он смотрел на стены, которые считал своим домом, и понимал, что всё это время жил в иллюзии. Он думал, что он хозяин, а он был просто гостем. Он думал, что мама больна, а она просто играла им. Он думал, что Марина никуда не денется, а она ушла и забрала с собой удачу.
Когда последний узел был вынесен, вошла Марина. Она пришла забрать ключи. Выглядела она роскошно: новое пальто, каблуки, сияющие глаза.
— Ключи, — она протянула руку.
Олег положил связку ей на ладонь. Его пальцы дрожали.
— Марин... может, можно все исправить? — прошептал он в последний раз. — Ну прости. Я дурак. Я буду делать всё, что скажешь. Хочешь, я маму в деревню отправлю?
Галина Ивановна замерла с чайником в руках.
— Куда?! — взревела она. — Сынок, ты что несешь?!
Марина рассмеялась.
— Нет, Олег. Предавший один раз — предаст снова. Живите дружно. Вы стоите друг друга.
Она закрыла за ними дверь. Щелкнул замок.
Марина прислонилась лбом к холодной двери и выдохнула. Всё. Свободна.
Впереди была новая жизнь. Справедливая. Честная. И только её собственная. А "святой долг" пусть отдают те, кто его занимал.
Спасибо, что читаете и чувствуете вместе со мной — с вами здесь по-настоящему уютно и душевно