Как же найти аффилиативную милоту человеческой души?
Для начала необходимо прояснить термины:
Милота — это совокупность признаков, вызывающих у другого субъекта симпатию, умиление и аффективный отклик.
Говоря о внешней милоте, уместно обратиться к концепции зоопсихолога Конрада Лоренца. Его теория Kindchenschema («детская схема») описывает набор врождённых признаков младенца — непропорционально большая голова, крупные глаза, округлые черты лица, — которые автоматически и неосознанно активируют у взрослого заботливое поведение. Этот механизм эволюционно закреплён и направлен на выживание потомства, действуя универсально — как в отношении человеческих детей, так и детёнышей других видов.
Таким образом, внешняя милота обладает объективной биологической основой и значительной силой воздействия. Однако останавливаться на ней нам нет необходимости. Нас интересует милота психическая — милота души.
Что именно вызывает симпатию на уровне психики? Очевидно, что ответ будет частично субъективным: эстетическое переживание всегда индивидуально. Тем не менее, возможно указать на структурный пример психической милоты, наблюдаемый у непатологических людей, — она проявляется в искренности сущности и желаний.
Феномен подлинной милоты — как совокупности внешних и внутренних свойств — эволюционно связан с бессознательной тягой к заботе о «милом» субъекте, прежде всего младенце. Развитие человеческого разума не отменило этот механизм, а лишь усложнило и частично исказило его формы, что и открывает пространство для анализа.
Наиболее ясным проявлением этого феномена мне представляются простые, искренние выражения чувств и потребностей — и не только их вербализация, но сама структура такого проявления.
Рассмотрим пример. Мальчик испытывает голод. Его биологическая потребность ясна, доступна сознанию и физиологически истинна. Это состояние можно назвать искренним в строгом смысле:
искренность — это психофизиологическая истина, при которой переживание напрямую, без искажения и защиты, доступно осознанию и выражению.
Если мальчик осознаёт свой голод и говорит: «Я голоден», мы имеем дело с максимально возможной искренностью. Душа выводит наружу свою потребность, которая одновременно является её уязвимостью в данный момент. Голод — это нехватка, дефицит, слабость организма.
Тем самым субъект:
признаёт своё текущее состояние;
осознаёт вытекающее из него положение уязвимости;
направляет это признание к другому — как потенциальному источнику отклика.
Это не просто сообщение факта. Это акт доверия: человек допускает другого к своему состоянию и тем самым невербально сообщает о потребности в его перекрывании. Здесь возникает гарант подлинности: состояние не скрывается, не искажается и не маскируется. Оно передаётся как есть.
В этом и заключается психическая милота.
Не в беспомощности как таковой, а в ясной, адресной уязвимости, допускающей контакт. То, что желудок урчит и это проговаривается другому, — и есть проявление аффилиативного ядра психики. Это момент, в котором душа не защищается, а доверяет.
Если подобное кажется тривиальным, то лишь потому, что оно обычно не осмысляется. Но именно в таких простых актах и проявляется то, что общество затем вынуждено вытеснять: непосредственная, неинструментальная нежность человеческой природы.Моё самое смелое заявление для сообщества психологов и психоаналитиков
Любое человеческое взаимодействие, в котором присутствуют доверие и искренность, является подлинным проявлением душевной милоты.
Разберём несколько примеров для прояснения данной гипотезы.
«Мальчик держит гвоздь, чтобы отец забил его молотком».
Контекст до ситуации несущественен: неважно, попросил ли отец или сын вызвался сам. Существенно другое.
Сын доверяет часть собственного тела в зону действия другого человека. Рефлексивно он испытывает страх — это естественно. Однако этот страх не блокирует действие, поскольку у него есть доверие к аккуратности и внимательности отца.
Отец, в свою очередь, мобилизует максимальную точность, концентрацию и заботу. Он доверяет сыну — тому, что тот не отдёрнет руку, не дрогнет внезапно. Здесь происходит взаимная координация уязвимости и ответственности.
Именно это — искренность страха у сына и искренность заботы у отца, скреплённые доверием, — и есть проявление милоты.
Это форма любви, выраженная не словами, а качеством внимания и бережности.
Милота здесь — не в умилении, а в самой структуре взаимоотношения.
Девочка видит котёнка и хочет забрать его домой.
Она не знает заранее реакции матери. Она рискует. Тем не менее, она берёт котёнка на руки, приносит его домой и просит оставить.
Девочка отказывается от мнимости и расчёта. Она не знает исхода, но знает своё желание. Её мотив ясен и искренен: сохранить жизнь бездомного существа, дать ему тепло, еду и защиту. Она поддалась внешней милоте котёнка — и через это проявила душевную милоту по отношению к матери, передав ей своё суждение без защиты и маски.
Мать может воспринять это как дерзость или наивность, но структурно это — честность. Даже если девочка боится наказания, она действует из искреннего побуждения и признаётся в нём. Она допускает мать к своему внутреннему импульсу, не скрывая его.
Милота здесь — не цель, а следствие.
Милота — это сам акт искреннего признания мотива, а не его успешность или социальная оценка.
Вернёмся к примеру с голодным мальчиком.
Когда он говорит: «Я хочу кушать», это выражение неподдельной искренней милоты и одновременно форма нежности к себе.
Почему?
Потому что в доверительном взаимодействии нежность к себе естественно переходит в нежность к другому. Мальчик не терпит голод молча, не подавляет ощущение, а признаёт его и направляет к внешнему источнику помощи. Он бережен к своему телу и честен по отношению к другому.
Именно поэтому такое сообщение кажется «милым»:
милота провоцирует аллоцированное внимание и заботу, активируя у наблюдателя нейронные цепи вознаграждения и аффилиации.
Здоровый человек — внутренне ласковое существо — в этот момент проявляет себя реального. Он предъявляет своё аффилиативное ядро и направляет его к субъекту, которому доверяет.
Удовлетворяя голод мальчика, мы:
биологически поддерживаем его жизнь;
психологически отвечаем на его искренность и нежность к себе.
Тем самым мы создаём потенцию для дальнейшей открытости. Ответ на милоту усиливает способность к ласковости и в его сторону. Так формируется взаимность.
Однако не всякая искренность однозначна.
Если позже мальчик с понурым видом признаётся, что разбил вазу, — это тоже искренность. Но её мотив может быть амбивалентен. Признание может быть направлено не столько на другого, сколько на уменьшение наказания. В этом случае нежность присутствует, но преимущественно по отношению к себе. Структура остаётся аффилиативной, но её направленность и глубина иные.
В заключение.
Не забывайте о ласковости ваших близких: друзей, братьев, сестёр, родителей, любимых людей.
Любое обращение — даже простое сообщение «я проснулся» — уже может быть выражением милоты, если в нём есть доверие. Позвольте себе видеть в тех, кому вы доверяете, теплоту, игривость и мягкость их души.
Психически здоровый человек — милое и симпатичное в душе животное.