Много слышал, как Читу называют Читаго и Феличита, но Читасловакия —это первый раз слышу...
/Игорь Макушев/
Tehnik.Okib в теме:
Вспомнил.
Как-то на 3-м курсе после обеда появился командир роты и радостно сообщил, что сегодня спортивно-массовую работу будет проводить он лично.
Он лично — значит, опять бег и не менее трех километров, а то и все пять.
После сытного обеда-то, а? Ладно, пробежали, не померли. Что-то не очень он нас и гонял сегодня, всего километра три.
Но так как такие мероприятия стали практически ежедневными, то наша рота, посовещавшись, решила объявить голодовку.
Естественно, целью сего мероприятия было свалить с должности нашего ротного — капитана С...
Ведь мы себя считали уже старослужащими, а он нас затягивал послеобеденными кроссами да строевой.
Думаю, вы уже догадались, что за это мы его любили, как мальтипу намордник.
Кроме того, на наши забеги и занятия соседние роты поначалу смотрели с удивлением, а потом даже с каким-то презрением.
Вот такая сложилась революционная ситуация, где мы не хотели, а верхи могли.
План созрел после очередного кросса, а реализовывать его было решено утром следующего дня.
Пришли мы в столовую на завтрак, сели за столы.
Завтрак в армии — это самый вкусный прием пищи, но договора придерживаемся. Поэтому, кроме сержантов и старшины, не ел никто.
Ротные офицеры сразу же выкупили наш бунт, ходили между столами и спрашивали:
— Почему товарищи курсанты не едят.
Ответы были не очень разнообразные — живот болит, не хочу, либо просто пожимание плечами.
После завтрака нас отвели в клуб, где вопросы начало задавать руководство училища.
В принципе, бунт был погашен в зародыше, никто ничего по существу не высказал. И вот наступило утро «курсантской казни».
Мы вернулись к родной казарме, остановились и застыли, как декабристы, тщетно ожидавшие помощи со стороны несознательных народных масс.
Рота стояла понуро, переминаясь с ноги на ногу, тупо уставившись в землю, смиренно выслушивая крупнокалиберную ругань замполита батальона о наших умственных способностях и возможном жизненном пути. А уж ругаться подполковник Ш. умел исключительно:
— Вы, зайцы бярозавые, такими темпами всей ротой поедете служить в ЧИТАсловакию, туда, где в туалет с двумя палками ходят — на одну опираются, а другой волков отгоняют.
Высказав все свои напутствия и описав наши качества, он оглядел наши лица.
После этого, покачавшись с носка на пятку, замполит батальона все-таки немного успокоился, изменил цвет лица с багрового на простой красный и отправился в кабинет.
Ротный по этому поводу, насколько я помню, не сказал ничего, хотя желваки на его мощных челюстях ходили ходуном.
Итог: После этого пару-тройку выходных нам испортили (мягко говоря) — увалы отменили. Да и какой уж тут выходной, когда каждый через час построение. Построились, посчитались, отчитались, разошлись.
Проходит 40 минут, снова команда на построение. Мы поняли, что систему нам не победить.
И вишенкой на торте стал ежедневный кросс на 3 километра после обеда. Через пару недель всё успокоилось. Кроссы стали два раза в неделю по 3, а в воскресенье — 6 километров.
===
PS. Сын учился в военном училище в Центральной России. И как-то, приехав в первый курсантский отпуск в Сибирь к нам, спрашивает:
— Пап, а чего наши офицеры пугают, мол, будете плохо учиться — поедете в Сибирь служить? Я сам бы с удовольствием в Сибирь по выпуску вернулся.
— Это, сынок, оттого, что сами они дальше училища никуда не выезжали служить, — засмеялся я.
В тему: