В пятницу вечером отправилась я в магазин за кукурузой, чтобы приготовить крабовый салат. Палочки остались, рис сварила, все есть, только сладкой кукурузы не хватает. Днем была оттепель, а к вечеру подморозило и все тротуары, дороги мгновенно превратились в каток. Пару раз я чуть не полетела, но удержалась на ногах, а вот в третий раз мне не повезло. Уже до магазина почти дошла и поскользнулась на ровном месте, недалеко от входа. Какие-то две сопливые дуры увидели, как я упала, и заржали. Сзади шел молодой мужчина с мальчиком, подхватил меня, помог подняться.
Упала я на левую сторону и рефлекторно выставила руку, на нее и пришелся мой, пусть небольшой, но все-таки вес. Боль почувствовала сразу очень сильную в лучезапястном суставе. Почти такую же, как в молодости, когда я ломала правую руку, на работу шла и тоже на льду упала. Но на этот раз болело чуть слабее и пальцы шевелились.
Поэтому я решила, что у меня не перелом и я все-таки куплю продукты, раз уж почти добралась до магазина, и донесу их до дома, а дальше видно будет. Боль не ослабевала и я всю дорогу в магазине, на кассе и по пути домой ругалась вслух негромко, но матерно. Рукой невозможно было пошевелить. На глаза наворачивались слезы обиды, вот как так, начало нового года, да что же это за проклятье.
Обратная дорога оказалась еще хуже – голый, сплошной лед. И я со своей висящей, как плетка, рукой, без перчатки, потому что ну какая перчатка, когда прикоснуться к кисти нельзя, а в другой руке мешок с едой. Страшно переживала, что грохнусь еще раз. По дороге поняла, что надо поехать в травмпункт и сделать рентген, чтобы уже точно знать, перелом или нет. Может быть трещина, тоже ничего хорошего. Главное, чтобы без смещения, как у сына в детстве, пришлось делать операцию ему под наркозом. Подобная перспектива пугала меня больше всего.
Добрела. Принесла продукты, рассказала домочадцам. Вызвала такси. Помогли мне надеть шапку, шарф и застегнуть молнию на пуховике. Сама бы не справилась. Все время хотелось плакать.
Таксист, узнав, что у меня рука повреждена, заставил будочника перед шлагбаумом БСПМ пропустить машину внутрь, прямо к дверям больницы, чтобы мне не пришлось еще идти от въезда. Спасибо этому парню, Мустафе, я ему чаевые отправила, хотя редко так делаю.
В травмпункте оказалась огроменная очередь, которая к тому же еле-еле двигалась. Много пьяных людей. Некоторые находились здесь уже больше 4 часов. Напротив меня сидела бабушка с рукой на косынке, тоже упала на льду. Бабушку подбадривали две симпатичные внучки лет по 20 и парень одной из девчонок. Переживали, что бабушке колоть инсулин надо в девять вечера, а она тут в очереди сидит, пропустит. Но бабушка держалась молодцом.
Пришел молодой мужик, занял очередь за мной, полупьяный, глаза в разные стороны, сел напротив. Начал вслух всем рассказывать, как на него напали 19 декабря, хотели ограбить, цепочку золотую отобрать, по руке ногами топтались, он отбился, дома вызвал скорую, сказали – если не пройдет, тогда идите в травму. И вот оно две недели болит, опухло, поэтому он пришел. А эти, эти двое, уже в морге. Их кто-то грохнул, и он сегодня на опознание ходил, ему говорят – не ты ли их убил, чтобы отомстить?!
И эту историю он повторил несколько раз. При этом поглядывая на меня своими разбегающимися в разные стороны глазами.
Потом он подсел ко мне – можно к вам? – и снова повторил уже персонально для меня все с самого начала. Я спросила его – для поддержания светской беседы – а вам что-то предъявили уже, обвинение? Он – нет, это у них просто версия такая, гипотеза. Да у меня и пистолета нет.
Я – а их что, из огнестрельного оружия убили? Он – ага, по две дырки в лоб.
Не пора ли сменить тему? – подумала я. И показала мужику свою руку – вот, упала, не знаю, что такое. Вроде пальцы шевелятся, надеюсь, не перелом, но надо сделать рентген. В ответ он еще раз рассказал мне про свою руку. Помолчали.
- А чем вы занимаетесь?- спрашивает.
Я – да так, тем, сем, ничем особенным. А вы?
Он – я в банке в Москве работаю.
Я – в коллцентре?
- Нет, в айти отделе.
- Вы программист?
- Ага, дистанционно работаю уже 3 года, ни разу в Москву даже не ездил, хоть они меня зовут на праздники всякие свои.
- Сбербанк?
- Нет, Россельхозбанк. У меня зарплата 400 тысяч.
В этом месте я слегка охуеваю. Да он интересный человек, как говорится. С такой зарплатой можно на дом травмпункт себе вызвать, мне кажется.
- А вы сами в Ростове живете? Учились здесь на программиста? Где именно, если не секрет? – спрашиваю.
- Ой, ну мой родной город Чебоксары, но я еще жил в Казани, Самаре… А учился в Чувашском университете. И в Германии, в Ганновере, 6 месяцев.
- Ганновер, это на севере где-то, на море? – неожиданно для самой себя решила я блеснуть знанием географии.
Он задумался – ну да, кажется.
- А здесь в Ростове вы как, родные у вас тут?
- Да, брат, в ФСБ оперативником работает, у него есть служебная квартира, пустая, и огромная, как футбольное поле, вот я там живу. Да в ней сколько хочешь можно жить – она в бессрочном пользовании.
Потом мужику позвонили, наверное, брат из ФСБ, а я отправилась исследовать больничные коридоры.
Прогулявшись, я вернулась к очереди, но не села рядом с тем мужиком, а, под предлогом перебраться ближе к кабинету врача, сменила локацию. Но мужик все равно мне улыбался, проходя мимо, и кивал, как доброй подруге.
Вскоре появилась еще одна интересная тетя. В зеленой кофте. Привез ее мужик на кресле-каталке. Женщина громко охала и стонала – нога, больно, ох, ах. Мужик ее пытался урезонивать – не ори, не ори! Ты че, не рожала, что ли? А она ему в ответ: да заткнись ты, блядь, заткнись, нахуй, а то я тебе реально въебу сейчас. Он ей – сама заткнись нахуй! Кто-то из-за угла, иудиным голоском – перестаньте матом ругаться, здесь общественное место все-таки. Мужик этот – а кто ругается, чего она матерного сказала?
Подвезли девчонку молодую, тоже на кресле-каталке, девчонка вся вбок свесилась, видно, совсем ей тяжко. Родственники сами привезли, свекровь и муж, в Ленинакан скорую не могли дождаться.
Тут эта баба в зеленой кофте давай орать – народ, девчонку пропустить надо без очереди, смотрите, она совсем плохая, ей спать нельзя, у нее ребра сломаны, а она засыпает, молодая девчонка, еще жить и жить, бедняга такая, эй, Аня, Анечка, а ну смотри на меня, какие у тебя муж и свекровь замечательные, как муж тебя любит, дайте ей воды, воды, у нее губы сухие, Аня не засыпай, ты справишься, все будет хорошо, девочка!!
Ане совсем становится херово, а в кабинете нет ни врача, ни медсестры – они куда-то умотали, за снимками в рентген кабинет, что ли.
Народ поднял шум, появилась медсестра, набрызгала Ане в лицо водой из пульверизатора:
- Лучше тебе? Зачем вы ее сюда привезли, ей надо в терапию, у нее терапевтическое заболевание!
Муж Ани, кавказец, вышел из себя, начал орать, что всех здесь сейчас порешает:
- Нас сюда из приемного послали!
Медсестра:
- Везите снова туда, в приемное, пусть куда надо вас направят!
После того, как Аню увезли, очередь пошла пошустрее. Но я к тому времени уже сидела часа два, не меньше.
Наконец настал и мой черед. Хмурый врач лет пятидесяти, не поворачивая головы в мою сторону, молча, взял документы и долго-долго одним пальцем настукивал что-то в компьютер.
Параллельно ведут прием того мужика, который мне рассказывал про Ганновер, и оптимистичной девушки в оранжевой толстовке, с травмированным коленом, она со своим парнем здесь по пути с Эльбруса, там ей уже сделали рентген и МРТ, и вот они заехали сюда, чтобы наложить гипс.
Глядя на это, я понимаю, что прямо сейчас приняла решение отказаться от травмоопасных развлечений – лыжи, горки, мопеды и прочее.
Врач прерывает обет молчания.
- Работаете официально?
- Да, - называю место.
- А покороче нельзя?
- Ну как покороче, если моя работа вот так называется.
На глаза снова невольно наворачиваются слезы. Обидно, что такой грубый равнодушный прием и никому нет дела, что у меня сильно болит рука, что мне страшно. Не взглянув на мою руку, отправляет на рентген.
Сижу и там в очереди еще. Хожу по коридору. К потолку привешены на серебристом дождике новогодние нежно-розовые шарики. Украшали даже здесь, боже ты мой.
Пишу домой – но телеграм и ватсап не работают, связи нет. Звонят сами, спрашивают, как я. Сказала, что еще не знаю, пусть спать ложатся. Время полдесятого уже.
В ожидании рентгена становлюсь зрителем еще одного концерта. Сильно выпившая женщина с уже довольно потасканным лицом, но еще в относительно приличной одежде, не совсем бичиха, но на подступах, жалуется мне на грубого врача. Я разделяю ее возмущение. Она показывает мне рану на груди, после операции. Ее сегодня в эту рану ударила соседка по общежитию, теперь там все хлюпает, болит. Она сама с Западного, но там ее не приняли, сюда отправили. Что и разозлило доктора: чего это весь город прется на Северный, в БСМП-2.
Подкатили мужичка с забинтованной ногой. Тоже лицо пьяное. Женщина сразу переключилась на него. Они быстро нашли общий язык, рассказали друг другу все – кто с кем живет, как давно (двадцать лет с ним, мы одноклассники бывшие, то я к нему, то он ко мне) – ты его любишь! А чего не вместе живете? - Да так. – Ты его не любишь!
Сам мужик попал под машину, по причине чего и резюмировал – пить надо меньше, с чем его собеседница была полностью согласна. Но только вряд ли они оба перестанут пить, выйдя за порог больницы.
На рентгене мне было больно поворачивать руку для боковой проекции, и я подумала, что, наверное, все-таки это перелом. Тем более рука болела все сильнее и заметно опухала. Никаких свинцовых фартуков для защиты от облучения мне не предложили. Так и шарашили напрямую.
После рентгена я еще какое-то время, около получаса, ждала у дверей, когда меня позовут. Передо мной была бабушка, та, которая с внучками, она вышла с гипсом.
К зеленой тетке приехала семья – дочка и еще кто-то. Они громко разговаривали друг с другом, как будто на сцене, и, видимо, считали, что всем очень интересны они сами и все, что с ними происходит. Тетка отправила своего мужика, которому еще не так давно орала: «заткнись, нахуй, блядь!»: «Зая, кофе мне принеси» и зая шустренько поскакал на задних лапках.
У двери в кабинет встала воинственно настроенная нерусская женщина, без видимых признаков каких-либо повреждений. Она твердо заявила, что никого после рентгена в кабинет не пустит, ибо не нанималась тут до утра торчать. Но меня все-таки пропустила. Да и как бы она не пропустила, меня же вызвали по фамилии. А передо мной должен был пройти тот парень из квартиры ФСБ, он раньше рентген сделал, его звали, но его нигде не было.
Пока мы стояли перед дверью, я рассказала женщине про врача, как он одним пальцем набирает буквы на клавиатуре, и та на незнакомом мне языке пересказала все своей молодой, встревоженной родственнице, повторяя мои жесты – одним пальцем тык, тык. Это выглядело одновременно и странно, и забавно, и как-то неправильно, как будто при мне обо мне говорят в третьем лице (хотя речь шла, по всей видимости, о враче).
И вот меня вызвали, я зашла, сразу спрашиваю: ну что там, сломала? – Присядьте, - отвечает. И чего-то настукивает опять себе в компьютере. Сажусь на кушетку и напряженно жду. Начинается нервная дрожь.
А на столе бумажка с фамилиями, моя обведена и непонятное что-то рядом приписано, как будто «со смещением». Ни жива, ни мертва, вся в ожидании своей участи. Прочитала мысленно молитву.
Через миллион лет доктор отводит глаза от компьютера, роется в бумажках, поворачивается ко мне.
- Нету перелома, ушиб сильный.
- Слава богу, - выдыхаю я.
- Больничный нужен?
- Да нет, зачем, выходные сейчас.
- Дней пять поболит, потом должно пройти. Прикладывайте сегодня-завтра холод, потом тепло. Если не пройдет, 12 числа на прием к своему врачу по месту жительства. Носите повязку поддерживающую (у меня есть такая, покупали, когда сын сломал руку, надо ее только найти).
Выхожу из кабинета, с души будто камень свалился. Надеваю пуховик, уже не страшно, что руку задену, боль от ушиба можно и потерпеть. Застегиваюсь сама. По пути к выходу встречаю бодрую Аню, которую катит на каталке ее повеселевший муж.
Вызываю такси и около полуночи возвращаюсь домой. Семья рада, что у меня нет перелома. Спать тяжело, часто просыпаюсь, но к утру боль явно поменьше. Днем отдыхаю, повязку нашла, весь день ее ношу, руке обеспечила покой, иногда прикладываю холодное. К вечеру устраиваюсь перед телевизором, смотрю легкое приключенческое кино и в какой-то момент физически ощущаю, как появляется легкое покалывание в пальцах и боль отпускает. Движение в руке сразу восстанавливается. Видимо отек спал, и мягкие ткани перестали сдавливать нерв.
Сегодня уже лучше, но все равно пока болит. Однако вот уже печатаю двумя руками. Надеюсь, завтра будет еще немного легче. А крабовый салат я даже не стала пробовать, хотя все, кто ел, сказали, что получился он на этот раз особенно вкусным.
Берегите себя!