Дождь в этом городе никогда не смывал грехи, он только размазывал их по лобовым стеклам дорогих автомобилей. Я стояла на остановке, кутаясь в старое пальто, которое давно просилось на покой. Ветер забирался под воротник, напоминая о том, что моя жизнь сейчас напоминает этот промокший кусок ткани — такая же серая, потрепанная и лишенная тепла.
Эта остановка на окраине делового квартала была моим личным чистилищем. Каждый вечер я приходила сюда, чтобы смотреть, как мимо проносятся люди, чьи жизни стоят миллионы, и как они даже не поворачивают головы в сторону таких, как я. Но сегодня всё было иначе. Сегодня я сама была охотником, затаившимся в тени ржавого навеса.
Визг керамических тормозов заставил меня вздрогнуть. Белоснежный «Порше» замер прямо перед огромной лужей, едва не окатив мои стоптанные сапоги грязной жижей. Это было сделано намеренно — этот филигранный расчет, эта демонстрация превосходства. Стекло медленно, почти лениво поползло вниз, открывая вид на безупречный салон из светлой кожи, пахнущий новой машиной и самоуверенностью. И еще более безупречное лицо женщины внутри.
Альбина. Моя бывшая лучшая подруга. Человек, который когда-то делил со мной одну комнату в общежитии и последние сто рублей на обед. Женщина, которая три года назад забрала у меня всё: карьеру, репутацию и мужчину, за которого я собиралась замуж.
— Боже, Леночка? — Она приподняла массивные солнцезащитные очки, хотя небо было затянуто свинцовыми тучами. Её глаза, холодные и расчетливые, окинули меня взглядом, которым оценивают неисправную бытовую технику. — Я сначала подумала, что это городская сумасшедшая греется под козырьком. Ты всё так же верна общественному транспорту?
Я выдавила подобие улыбки. Мои пальцы в кармане сжали старый ключ — не от квартиры, а от воспоминания о жизни, которую она у меня украла.
— Привычка, Альбина. Помогает держать связь с реальностью. А реальность, как ты знаешь, штука грубая.
Альбина звонко рассмеялась, этот смех был похож на звон дорогого хрусталя, который вот-вот разобьется. Она поправила идеально уложенный локон. На её пальце сверкнул бриллиант — тот самый «голубой нил», который когда-то Марк показывал мне в каталоге, шепча на ушко, что я достойна только лучшего. Теперь этот камень впивался в её кожу, а не в мою.
— Реальность переоценена, дорогая, — протянула она, вальяжно откинувшись на подголовник. — Жизнь — это декорация. Кто-то строит замки, а кто-то стоит на остановке и ждет, когда его подберут. Всё ждешь принца на автобусе? — её голос теперь открыто сочился ядом. — Знаешь, в твоем возрасте пора бы уже понять: принцы не ездят на маршрутках. Они даже не смотрят в сторону остановок. Они выбирают тех, кто уже на вершине.
Она не знала. Она даже не догадывалась, что я жду здесь именно её мужа. И не потому, что в моем сердце осталась хоть капля любви к этому человеку. Мне не нужен был предатель, который однажды променял наши общие мечты на акции тестя. Мне нужно было возмездие. И Марк был единственным инструментом, способным разрушить её мир.
— Возможно, ты права, — тихо ответила я, глядя прямо в её расширенные зрачки. — Но иногда на остановках случаются самые интересные встречи. Иногда именно здесь ты понимаешь, куда на самом деле едет твой поезд.
— Ну, удачи тебе в поисках «счастья» в выхлопных газах, — бросила она, нажимая на кнопку. — Заезжай как-нибудь в наш новый особняк в «Кедровой бухте». Хотя нет, забудь. Тебя охрана не пропустит, примут за попрошайку.
Машина сорвалась с места, обдав меня облаком дорогого парфюма и брызгами, которые всё-таки долетели до подола моего пальто. Я проводила её взглядом, пока белое пятно не скрылось в потоке. Мое сердце билось ровно. Гнев давно перегорел, оставив после себя лишь холодную, прозрачную решимость.
Мой телефон в кармане мелко задрожал. Короткое сообщение от номера, скрытого под псевдонимом «Мастер»: «Буду через две минуты. Остановка «Северная». Она уехала? Не хочу лишних сцен».
Я быстро набрала ответ, стараясь, чтобы пальцы не замерзли окончательно: «Путь свободен. Она была очень убедительна в своем превосходстве. Приезжай».
Ровно через сто двадцать секунд к остановке притормозил черный неприметный седан. Никаких опознавательных знаков, никакой роскоши. Марк всегда был мастером конспирации, когда дело касалось его маленьких тайн. Но на этот раз его тайна была размером с катастрофу. Дверь открылась, и я, не оглядываясь, нырнула в салон.
Внутри было тепло. Слишком тепло. В воздухе стоял запах кедра и дорогого табака — запах моего разрушенного прошлого, от которого меня до сих пор подташнивало.
— Здравствуй, Лена, — его голос был глухим, как будто он говорил из колодца.
Я не смотрела на него. Я изучала приборную панель, лишь бы не видеть этого лица, которое когда-то целовала по утрам.
— Ты привез то, что обещал, Марк? Давай без прелюдий. У нас мало времени, а у твоей жены острый нюх на измены. Хотя это ведь не измена в привычном смысле, верно? Это гораздо хуже. Это предательство интересов семьи.
Марк тяжело вздохнул. Его пальцы, унизанные дорогими кольцами, нервно постукивали по кожаной обшивке руля. Он выглядел измотанным. Глубокие складки у рта, темные круги под глазами — Альбина была не просто дорогой женщиной, она была паразитом, который выпивал из него не только деньги, но и саму волю к жизни.
— Лена, это безумие. Если её отец узнает, что я передаю тебе внутренние отчеты по оффшорам... он не просто меня разорит. Он меня сотрет. Буквально. Эти люди не играют по правилам.
— А ты играл по правилам, когда подделал мою подпись на тех документах о банкротстве? — я резко повернулась к нему, и он вздрогнул. — Когда ты позволил Альбине выставить меня воровкой перед всем советом директоров? Тогда правила тебя не сильно заботили.
— Я пытался тебя защитить! — воскликнул он, но тут же понизил голос, испуганно глядя в зеркало заднего вида. — Ты не понимаешь, какую силу они представляют. Альбина... она не та девочка, с которой мы смеялись в студенческой столовой. Она — чудовище, которое создали деньги её отца.
— Я в курсе, — отрезала я. — Сегодня она назвала меня городской сумасшедшей. Но знаешь, Марк, в чем прелесть сумасшедших? Нам нечего терять. У меня нет карьеры, нет семьи, нет дома, который стоил бы больше, чем этот седан. Ты предал меня ради её золотой клетки. Теперь прутья этой клетки начали раскаляться. Мы оба в ловушке, Марк. Но ключ у меня. Если ты дашь мне документы, я уничтожу её отца, и ты получишь свободу. Свои доли, свои деньги, свою жизнь.
Он медленно потянулся к заднему сиденью и достал оттуда плотный кожаный портфель. Извлек из него желтоватый конверт, запечатанный воском.
— Здесь всё. Счета, выписки из лихтенштейнских банков, подставные благотворительные фонды, через которые они выводили деньги из госзаказов. Там даже есть записи разговоров Альбины с их «чистильщиком». Этого хватит, чтобы устроить в этом городе землетрясение.
Я взяла конверт. Он был тяжелым — физически ощутимый вес накопленной за три года боли.
— Почему ты всё-таки решился? — спросила я, глядя, как капли дождя на лобовом стекле сливаются в одну большую слезу. — Ты ведь её муж. Ты спишь с ней в одной постели.
Марк горько, почти истерично усмехнулся.
— Постель? Мы не спим вместе уже полгода, Лена. Мы живем в разных крыльях дома и общаемся через адвокатов и прислугу. Она шантажирует меня тем старым делом в Альпах... помнишь ту аварию? Она всё это время хранила записи с регистратора. Я думал, что она любит меня, защищает, а она просто собирала компромат с первого дня. Я хочу свободы. Пусть даже ценой этой свободы будет крах империи, которую я помогал строить.
Я открыла конверт и мельком взглянула на первую страницу. Цифры с шестью нулями. Схемы, от которых веяло тюремным сроком. Альбина строила свое величие на костях обманутых дольщиков и разоренных партнеров. И теперь я собиралась выбить из-под неё этот кровавый фундамент.
— Иди, — тихо сказал Марк. — Твой автобус будет через три минуты. Мы не должны светиться вместе. Камеры на этой улице работают избирательно, но лучше не рисковать.
Я вышла из машины. Холодный ветер тут же вцепился в мои плечи, но внутри меня разгоралось пламя. Я больше не была жертвой. Я была инструментом справедливости, пусть и очень злым.
— Лена! — окликнул он меня, когда я уже закрывала дверь.
Я остановилась.
— Она действительно верит, что ты всё еще любишь её. Она думает, что ты сломлена. Не показывай ей, что это не так. До самого конца.
Я ничего не ответила. Просто захлопнула дверь.
Подъехал старый, лязгающий автобус №42. В салоне было полупусто, пахло мокрой одеждой и дешевым табаком. Я села на самое последнее сиденье, прижимая конверт к груди. За окном проплывали яркие витрины бутиков, где Альбина привыкла оставлять суммы, равные моей годовой зарплате.
Она думала, что я жду принца. Глупая, ослепленная собственным блеском Альбина. Принцы приносят цветы и обещания, которые рассыпаются в прах. А я ждала человека, который принесет спички для её погребального костра.
Завтра в девять утра эти документы окажутся на столе у прокурора, который спит и видит, как потопить клан её отца. А в десять утра я приду в её офис. Я хочу видеть её лицо, когда она поймет, что принц на белом «Порше» — всего лишь декорация, а настоящий финал разыгрывается на старой остановке.
Утро встретило меня не ласковым солнцем, а резким звонком будильника в пять утра. В моей маленькой квартире-студии, где из окон дуло так же безжалостно, как и на вчерашней остановке, пахло крепким кофе и старой бумагой. На кухонном столе лежал конверт — мой билет в новую жизнь или, если я ошибусь хоть в одном слове, мой приговор.
Я потратила два часа на то, чтобы «навести фасад». Сегодня мне не нужно было пальто городской сумасшедшей. Достав из чехла свой единственный дорогой костюм — темно-синий, классический, купленный еще в те времена, когда я была правой рукой Марка и его невестой, — я критически осмотрела себя в зеркале. Ткань сидела безупречно, подчеркивая худобу, граничащую с истощением. Я накрасила губы алой помадой — мой боевой раскрас. Взгляд стал жестким, почти чужим.
— Ну что, Леночка, — прошептала я своему отражению, — пора навестить «подругу».
Офис строительного холдинга «Атлант-Групп» располагался в небоскребе из стекла и стали, который возвышался над городом, словно памятник человеческому тщеславию. На входе охранники, затянутые в черные костюмы, преградили мне путь.
— К госпоже Альбине Борисовне только по записи, — процедил один из них, оглядывая мой наряд.
Я не стала спорить. Я просто достала из сумки копию одной-единственной страницы из желтого конверта — ту, где стояла подпись её отца под договором о фиктивном тендере.
— Передай ей это. Скажи, что «сумасшедшая с остановки» принесла ей подарок на завтрак.
Через три минуты я уже поднималась в скоростном лифте на сороковой этаж. Мои уши закладывало от давления, или, возможно, это просто кровь стучала в висках. Двери бесшумно разъехались, открывая вид на приемную, которая больше напоминала картинную галерею. Альбина сидела за огромным столом из полированного мрамора. Перед ней стояла чашка эспрессо и та самая бумажка, которую я передала.
Она не выглядела напуганной. Пока нет. В её глазах читалось лишь крайнее раздражение, смешанное с любопытством.
— Лена, — она даже не предложила мне сесть. — Ты всегда была склонна к драматическим жестам, но воровство конфиденциальных документов — это новый уровень отчаяния. Где ты это взяла? Нашла в мусорном баке у нашего дома?
Я молча подошла к столу и положила перед ней папку. Я намеренно выбрала место прямо напротив неё, чтобы видеть каждую микромимику её лица.
— Альбина, давай опустим прелюдии о мусоре и твоем превосходстве. Мы обе знаем, что здесь написано. Здесь — история того, как твой отец обворовал пенсионный фонд, чтобы достроить этот самый небоскреб. А здесь, — я перелистнула страницу, — доказательства того, что твой муж, Марк, три года занимался отмыванием этих денег через подставные фирмы в Панаме.
Альбина рассмеялась, но на этот раз смех был коротким и сухим.
— Марк? Мой муж — тряпка, Лена. Он делает то, что я ему велю. И если он в чем-то замешан, он пойдет на дно вместе со мной. Ты думаешь, ты мне угрожаешь? Ты уничтожишь его, человека, которого когда-то «любила» до беспамятства.
Я наклонилась вперед, чувствуя, как расстояние между нами сокращается до предела, когда слышно дыхание противника.
— В том-то и дело, Альбина. Я его больше не люблю. Ты так старалась вытравить из меня все чувства, что преуспела. Теперь мне плевать, сядет ли Марк. Но вот тебе — не плевать на то, что будет с тобой. Если эти документы уйдут в прокуратуру сегодня до обеда, через два часа твои счета будут заморожены. Твой «Порше» заберут за долги. Твои бриллианты окажутся в описи имущества. Ты ведь так гордишься своей реальностью? Так вот, твоя реальность — это карточный домик, построенный на болоте.
Цвет лица Альбины начал меняться. Из фарфорово-белого он превратился в сероватый. Она схватила документ и начала быстро вчитываться в цифры. Я видела, как задрожала её холеная рука.
— Это фальшивка... — пробормотала она. — Марк не мог... он не посмел бы...
— Он не просто посмел, Альбина. Он сам мне их отдал. Вчера. На той самой остановке, над которой ты так весело смеялась. Пока ты упражнялась в остроумии, твой муж подписывал тебе смертный приговор. Как иронично, не правда ли? Принц приехал не за мной. Он приехал, чтобы предать королеву.
Она резко вскочила, опрокинув чашку кофе. Темная лужа начала медленно расползаться по мрамору, пачкая разложенные бумаги.
— Ты лжешь! — выкрикнула она. — Он боится меня! Он знает, что я с ним сделаю!
— Он боится тебя меньше, чем тюрьмы, Альбина. И он надеется, что если поможет мне, я смягчу удар для него. И я это сделаю. А для тебя у меня припасено особое место в этой истории.
Я встала и начала медленно прохаживаться по кабинету, рассматривая панорамный вид на город. Отсюда люди внизу казались муравьями. Альбина всегда видела мир таким — скоплением мелких существ, которых можно раздавить каблуком.
— Чего ты хочешь? — Её голос надломился. — Денег? Сколько? Миллион? Два? Я выпишу чек прямо сейчас, только отдай оригинал.
Я остановилась и посмотрела на неё с искренним сожалением.
— Ты до сих пор ничего не поняла. Три года назад ты не просто забрала у меня мужчину. Ты разрушила мою репутацию. Ты сделала так, чтобы ни одна компания в этом городе не взяла меня на работу. Ты заставила моих родителей стыдиться меня, поверив в ту ложь о воровстве, которую ты состряпала. Деньги не вернут мне три года жизни. Деньги не вернут мне отца, который умер от инфаркта, не выдержав позора дочери.
В кабинете повисла тяжелая, душная тишина. Было слышно, как гудит система кондиционирования.
— Я не хочу твоих денег, Альбина. Я хочу, чтобы ты почувствовала вкус того самого дождя на остановке. Я хочу, чтобы ты поняла: твой мир принадлежит не тебе, а тем, кто владеет правдой.
Я достала телефон и нажала на кнопку вызова.
— Да, — сказала я в трубку. — Я в офисе. Можете начинать.
Альбина замерла, её глаза расширились от ужаса.
— Что... что ты сделала?
— Это был звонок не в полицию, — улыбнулась я. — Это был звонок в службу безопасности твоего отца. Видишь ли, Альбина, в этих документах есть кое-что, чего Марк не заметил. Там есть доказательства того, что ты сама потихоньку обкрадывала папочку последние два года. Переводила средства на свои личные счета в Швейцарии, о которых он не знал.
Лицо Альбины стало мертвенно-бледным. Она знала своего отца. Борис Николаевич был человеком старой закалки, для него предательство крови было хуже любого преступления. Он мог простить воровство у государства, но не у него самого.
— Ты... ты рассказала ему? — прошептала она, оседая в кресло.
— Я отправила ему анонимный пакет еще утром. Сейчас его люди проверяют информацию. Как ты думаешь, через сколько минут он будет здесь? И как ты думаешь, чью сторону он примет — своей единственной дочери-предательницы или своего капитала?
В коридоре послышались тяжелые шаги и громкие голоса. Альбина вздрогнула. Это была не полиция. Это была её семья — та самая сила, которой она так гордилась.
Я подошла к двери, но перед тем как выйти, обернулась.
— Кстати, Альбина. Автобус №42 ходит каждые пятнадцать минут. Тебе стоит выучить расписание. Боюсь, «Порше» тебе больше не понадобится.
Я вышла из кабинета, не оборачиваясь. В приемную уже врывались разъяренные люди Бориса Николаевича. Я прошла мимо них, незаметная и спокойная. Моя миссия здесь была окончена.
Спустившись на первый этаж, я вышла на улицу. Дождь прекратился, но небо всё еще было серым. Я подошла к краю тротуара и глубоко вдохнула влажный воздух. Впервые за три года мне не было тесно в собственной груди.
Мой телефон снова завибрировал. Сообщение от Марка: «Я уехал из города. Не ищи меня. Надеюсь, ты получила то, что хотела».
Я удалила номер, не читая до конца. Марк думал, что он спасся, но он не знал, что в пакете для прокурора, который я оставила в камере хранения на вокзале, его имя стояло первым в списке на арест. Я не прощала предателей. Ни женщин, ни мужчин.
Я пошла в сторону ближайшей остановки. Мне нужно было доехать до дома, собрать вещи и исчезнуть. У меня было достаточно правды, чтобы сжечь этот город дотла, но я предпочла просто уйти, оставив их разбираться в руинах, которые они сами же и создали.
На остановке стояла молодая девушка, точь-в-точь такая же, какой была я три года назад — с испуганным взглядом и дешевой сумкой, прижатой к боку.
— Девушка, — окликнула я её. — Не ждите здесь принца. Они здесь не ходят.
Она удивленно посмотрела на меня.
— А кого же ждать?
— Ждите себя, — ответила я и шагнула в открывшиеся двери подошедшего автобуса.
Прошло три месяца. В маленьком приморском городке, затерянном в сотнях километров от бетонных джунглей мегаполиса, время текло иначе — медленно, как густой мед, стекающий с ложки. Здесь воздух пах не бензином, не офисной бумагой и не едким, удушливым парфюмом Альбины, а солью, йодом и жареными каштанами. Здесь никто не знал Елену Волкову, блестящего финансиста с «волчьим» чутьем. Здесь я была просто Леной — женщиной, которая снимала комнату в домике с выцветшими синими ставнями и вела нехитрую бухгалтерию в местном рыболовецком кооперативе.
Моя новая реальность была тихой, почти аскетичной. В ней не было места кожаным салонам и панорамным окнам, но зато в ней было нечто, чего не купишь ни за какие оффшорные миллионы — отсутствие липкого, выматывающего страха. Однако прошлое, как застарелая инфекция в крови, редко исчезает без следа. Оно умеет затаиться, выждать, пока ты расслабишься и подставишь спину теплому вечернему солнцу, чтобы нанести свой последний, прощальный удар.
Вечернее солнце медленно тонуло в море, окрашивая волны в тяжелый, тревожный цвет спелого граната. Я сидела на веранде небольшого кафе «У старого маяка», потягивая остывший чай. Мой взгляд случайно упал на помятую газету, оставленную кем-то на соседнем столике. Заголовок на первой полосе обожег глаза:
«КРАХ ИМПЕРИИ АТЛАНТА: БОРИС КОРНИЛОВ СКОНЧАЛСЯ В ТЮРЕМНОЙ БОЛЬНИЦЕ»
Я медленно притянула газету к себе, чувствуя, как кончики пальцев начинают неметь. В статье сухим, казенным языком описывались подробности дела, которое всколыхнуло всю страну. Следствие выявило схемы, уходившие корнями в высшие эшелоны власти. Борис Корнилов — человек, который считал себя богом этого города, — не выдержал земного правосудия. Его сердце остановилось через две недели после ареста всех счетов и недвижимости. Но мое внимание приковал последний абзац:
«Супруга главного свидетеля обвинения Марка Левицкого, Альбина Корнилова, по-прежнему находится в розыске. По предварительным данным, она лишилась всех привилегий и скрывается от многочисленных кредиторов, оставшись без средств к существованию. Следствие полагает, что она может находиться в глубоком психологическом кризисе».
— Скрываешься, значит... — прошептала я в пустоту, глядя, как чайная заварка кружится в чашке, образуя маленькую воронку. Внутри меня не было ликования. Была лишь странная, звенящая пустота там, где три года полыхало черное пламя ненависти. Когда цель достигнута, охотник часто чувствует себя более одиноким, чем его жертва.
В этот момент за моей спиной послышался звук шагов. Ритмичный, тяжелый, до боли знакомый — этот звук я могла бы узнать из тысячи других даже в самом шумном аэропорту мира. Я не оборачивалась. Я ждала, пока он сам нарушит тишину. Человек сел на стул напротив меня, и тень от его фигуры перечеркнула солнечный блик на моем столе.
Это был Марк. Но от того холеного мужчины в итальянском костюме, которого я видела три месяца назад на той дождливой остановке, не осталось почти ничего. Он сильно похудел, скулы стали острыми, в волосах, которые он раньше так тщательно укладывал, теперь белела неприкрытая седина. Его взгляд был не просто усталым — он был затравленным. Так смотрит зверь, который понимает, что капканы расставлены повсюду.
— Как ты меня нашла? — спросила я, не поднимая глаз от газеты.
— Ты сама научила меня внимательности к деталям, Лена, — его голос был хриплым, надтреснутым. — Твои счета за электричество в этой глуши... Я всё еще сохранил доступ к некоторым закрытым базам данных, пока их не заблокировали окончательно. Я искал тебя месяц.
— Зачем, Марк? — я наконец подняла на него взгляд, и он вздрогнул. — Я ведь предупреждала: я не прощаю. Ты стал свидетелем, чтобы спасти свою шкуру, и это сработало — ты не в камере. Но для меня ты остался тем же человеком, который предал меня три года назад. Твои показания против тестя не делают тебя героем. Они делают тебя выжившим.
Марк молча положил на стол маленькую бархатную коробочку. Знакомую до боли. Он открыл её, и внутри, в лучах заходящего солнца, вспыхнул холодным огнем тот самый бриллиант. «Голубой Нил».
— Она выбросила его прямо в аэропорту, в мусорный бак, — тихо произнес он. — Когда поняла, что её паспорт аннулирован, а все карты превратились в куски бесполезного пластика. Я подобрал. Знаешь, в чем ирония, Лена? Весь этот блеск, ради которого мы когда-то разрушили наши жизни, теперь не стоит и ломаного гроша. Никто из серьезных перекупщиков не хочет связываться с камнями, которые проходят по делу «Атланта». Это проклятый камень.
— Забери его, Марк. Мне не нужны кровавые сувениры из твоего разрушенного мира. Я здесь живу на зарплату бухгалтера, и мне хватает на хлеб и тишину.
— Я приехал не за прощением и не для того, чтобы всучить тебе это кольцо, — он наклонился ближе, и я увидела в его зрачках настоящий, первобытный ужас. — Она здесь, Лена. В этом городе.
Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.
— Кто? Альбина? Откуда ты знаешь?
— Она помешалась. После смерти отца и конфискации дома она окончательно сошла с ума на почве мести. Она винит во всём тебя. Не свою жадность, не махинации Бориса, а ту «сумасшедшую с остановки». Она выследила меня, когда я собирал вещи, и я... я увидел в её навигаторе координаты этого места. Я приехал раньше неё всего на пару часов.
— Пусть ищет, — я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя холодный пот уже проступил между лопаток. — У неё нет власти. У неё нет денег. Она — никто.
— У человека, которому нечего терять, самая длинная и опасная тень, Лена, — Марк встал. — Я уезжаю. Сегодня ночью я пересекаю границу — у меня остались кое-какие связи, которые еще работают. В этом конверте — копия моего окончательного признания. Я указал, что ты была лишь исполнителем, которого ввели в заблуждение. Это твой щит, если прокуратура решит копнуть глубже. Это... мой последний долг перед тобой.
Он ушел, не оглядываясь, растворившись в густых сумерках приморской улочки. Я осталась сидеть в тишине, глядя, как море из гранатового становится черным. Страх пытался прорасти во мне, как сорняк, но я методично давила его. Я больше не была той жертвой, которую можно было запугать дорогим автомобилем или едким словом.
Я встала, расплатилась за чай и медленно пошла к своему дому. Мой путь пролегал через небольшой муниципальный парк и ту самую единственную в городе автобусную остановку, где фонарь мигал с навязчивой регулярностью, словно подавал сигнал бедствия.
У остановки стояла фигура. Женщина в поношенном, некогда дорогом плаще, который теперь висел на ней мешком. Её волосы, когда-то безупречно уложенные лучшими мастерами столицы, теперь грязными прядями падали на лицо. Она сжимала в руках старую кожаную сумку — ту самую, с которой она, вероятно, бежала из своего разоренного рая.
— Всё ждешь принца на автобусе? — голос Альбины прозвучал из темноты, как треск ломающегося сухого дерева. В нем не было больше яда — только бесконечная, иссушающая горечь.
Я остановилась в нескольких шагах от неё, не чувствуя ни жалости, ни торжества.
— Здравствуй, Альбина. Вижу, реальность оказалась гораздо холоднее, чем ты предполагала.
Она сделала шаг в круг тусклого света. Её лицо было неузнаваемым: впалые щеки, безумный блеск в глазах и странная, пугающая ухмылка. В ней больше не было той «королевы», которая могла одним взглядом уволить человека. Перед собой я видела женщину, которую перемололи жернова её собственного тщеславия.
— Ты думала, что победила? — она истерично, надрывно хихикнула, и я увидела, как её рука нырнула в сумку. — Ты разрушила мой мир! Мой отец в могиле из-за твоих бумажек! Ты думаешь, можно просто уехать к морю и смыть с себя всё, что ты сделала? Ты ведь такая же, как я, Лена! Ты тоже предала! Ты использовала Марка, ты использовала меня!
Она бросилась на меня с какой-то звериной яростью, выставив вперед тонкое лезвие канцелярского ножа. Это было жалко и страшно одновременно. Но за последние годы я научилась не только сводить балансы, но и выживать в условиях, когда тебя пытаются стереть в порошок. Я перехватила её кисть. Она была тонкой и хрупкой, как сухая ветка. В Альбине не осталось жизненной силы — только эта черная, выжигающая нутро злоба.
Мы повалились на деревянную скамью остановки. Нож со звоном упал на асфальт и отлетел в сторону лужи. Альбина вдруг обмякла. Весь её пыл, всё её безумие разом испарились, сменившись тяжелыми, надрывными рыданиями. Она уткнулась лицом в плечо моего старого пальто — в то самое плечо подруги, по которому она когда-то топталась своими дизайнерскими туфлями.
— У меня ничего нет... Лена... совсем ничего... Даже имени не осталось... — всхлипывала она, содрогаясь всем телом.
Я не обняла её. Мое сердце не могло простить так быстро, а может, не могло простить никогда. Но я и не оттолкнула её. Я просто сидела и смотрела на пустую дорогу, где из темноты медленно выплывали два желтых глаза последнего автобуса.
— Это и есть жизнь, Альбина, — тихо сказала я, глядя, как свет фар разрезает ночной туман. — Она пахнет дождем, дешевым табаком и одиночеством. Но в ней хотя бы можно дышать, потому что здесь нет декораций. Ты сама построила свой финал, когда решила, что ты выше правил.
Когда старый, лязгающий автобус №1 притормозил у остановки, двери открылись с тяжелым вздохом. Пожилой водитель удивленно посмотрел на двух женщин на скамейке.
— Садитесь? Последний рейс до вокзала, — крикнул он.
Я медленно поднялась, заставив Альбину сесть ровно. Она смотрела в пустоту размытыми от слез глазами, в которых больше не было ни искры прежней жизни. Я достала из кармана ту самую бархатную коробочку с бриллиантом и положила её на скамью рядом с ней.
— Забирай. Этого камня хватит, чтобы уехать в другую страну, сменить имя и начать с нуля. Если у тебя хватит ума не пытаться снова стать «королевой», ты выживешь. Это мой последний подарок тебе — не как подруге, а как человеку, который однажды научил меня быть сильной.
— Почему? — прошептала она, глядя на сверкающий бриллиант. — После всего... почему ты не отдала меня полиции?
— Потому что тогда я навсегда останусь частью твоего мира, Альбина. А я хочу быть свободной.
Я развернулась и пошла прочь, в сторону своего дома с синими ставнями, не дожидаясь ответа. Я не знала, сядет ли она в этот автобус или останется на скамейке. Мне было всё равно. Мой личный счет, открытый три года назад на такой же остановке под дождем, был закрыт окончательно и бесповоротно.
Подойдя к своему порогу, я обернулась. Остановка была пуста. Автобус скрылся за поворотом, увозя в ночь тени прошлого. Над морем всходила луна, чистая и холодная, освещая дорогу, на которой больше не было ни принцев, ни разлучниц. Только я и моя жизнь.
Я открыла дверь. В доме пахло лавандой, морем и покоем. Я заварила свежий чай и села у окна. Завтра мне нужно было идти на работу в кооператив, считать улов и радоваться новому дню. И впервые за долгие годы я знала: я действительно дома.
