В тот вечер Петербург задыхался от влажного, тяжелого тумана. Алиса стояла на террасе ресторана «Мансарда», глядя на то, как огни Исаакиевского собора расплываются в молочном мареве, превращаясь в нечеткие золотистые нимбы. Ей казалось, что её жизнь наконец-то стала такой же — мягкой, сияющей и бесконечно дорогой. Она поправила шелковое платье цвета шампанского, которое стоило больше, чем её полугодовая зарплата в галерее до встречи с ним.
— Ты замерзла, — нежный голос Марка коснулся её затылка раньше, чем его руки накинули на её плечи тяжелое кашемировое пальто.
Она обернулась и утонула в его глазах. Марк Левандовский был воплощением мужской надежности, о которой пишут в романах, но которую редко встретишь в сырых переулках большого города. Успешный архитектор, человек с безупречными манерами, он обладал удивительной способностью угадывать её желания еще до того, как они оформлялись в мысли.
Их роман длился полгода. Шесть месяцев абсолютного, стерильного счастья. Для Алисы, выросшей в провинциальном городке в семье учителей, где каждая копейка была на счету, эта жизнь казалась сном. Марк ворвался в её будни, когда она расставляла каталоги на выставке современного искусства. Он просто подошел, указал на одну из картин и сказал: «Этот холст полон одиночества, но в ваших глазах его еще больше. Позвольте мне это исправить».
— Я просто задумалась, — улыбнулась она сейчас, прислоняясь спиной к его груди. — О том, как странно всё сложилось. Полгода назад я даже не знала о твоем существовании, Марк. Я была просто девушкой с каталогами. А теперь... я не представляю, как дышать без тебя.
Марк на мгновение напрягся — едва заметное движение плеч, которое Алиса списала на прохладный ветер с Невы. Он поцеловал её в висок, и запах его парфюма — терпкий, древесный, с нотками дорогого табака — на мгновение вытеснил запах сырости.
— Ты заслуживаешь всего самого лучшего, Лис. Ты — мое главное вдохновение. Пойдем внутрь, нас ждут. Сегодня мой вечер, но я хочу, чтобы он был нашим.
Вечер был посвящен триумфу: открытию его нового проекта, элитного жилого комплекса «Олимп». Весь свет Петербурга собрался здесь, чтобы пожать ему руку. Алиса чувствовала себя королевой. Она шла под руку с Марком через зал, ловя на себе восхищенные и — как ей тогда казалось — добрые взгляды. Она не замечала, как некоторые дамы в тяжелых бриллиантах прикрывали рты веерами или смартфонами, шепчась ей в спину. Она видела только Марка. Его уверенную походку, его улыбку, его статус.
Ближе к полуночи, когда шампанское «Кристалл» в бокалах начало казаться слишком сладким, а джазовый оркестр — утомительно громким, Марк мягко высвободил свою руку.
— Дорогая, мне нужно переговорить с инвесторами в малом зале. Это буквально на десять минут. Возьми еще шампанского и не скучай.
Алиса осталась у фуршетного стола. Она рассматривала композицию из орхидей, когда за её спиной раздался резкий, сухой женский голос.
— Красивое платье. Коллекция этого сезона, если не ошибаюсь?
Алиса обернулась. Перед ней стояла женщина лет сорока пяти. В её облике не было ни капли той легкости, которую так ценил в женщинах Марк. Строгий темно-синий костюм, волосы, уложенные в безупречный холодный пучок, и лицо, которое казалось высеченным из мрамора. Но страшнее всего были глаза — в них не было злости, только какая-то ледяная, препарирующая жалость.
— Благодарю, — вежливо, но сдержанно ответила Алиса. — Мы знакомы?
— Меня зовут Елена Борисовна Крылова. Я адвокат, специализируюсь на особо сложных делах в семейном праве, — женщина сделала крошечный глоток минеральной воды. — Скажите, Алиса... вы ведь действительно верите, что эта декорация простоит долго?
— Простите? — Алиса нахмурилась, чувствуя, как внутри зарождается неприятное предчувствие. — Я не совсем понимаю тон вашего вопроса. Если вы по поводу работы Марка...
— О, Марк — гениальный архитектор, тут спору нет, — перебила Елена. — Его таланту возводить воздушные замки можно только позавидовать. Но у него есть одна маленькая слабость: он патологически не умеет закрывать старые счета, прежде чем открывать новые кредиты доверия.
Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Если вы хотите сказать что-то конкретное, говорите. Если нет — я не намерена слушать ваши метафоры.
Елена поставила стакан на стол и сделала шаг ближе, нарушая личное пространство Алисы.
— Хорошо, будем говорить на языке фактов. Посмотрите на его левую руку, Алиса. Нет, не сейчас — он мастерски снимает кольцо перед каждой вашей встречей, это уже вошло у него в привычку. Но кожа не врет. Посмотрите на вмятину на безымянном пальце в ярком свете. Или загляните в бардачок его «Бентли» — там лежит страховой полис на имя Виктории Левандовской.
Мир вокруг Алисы начал медленно терять фокус. Голоса гостей превратились в неразборчивый гул.
— Жена? Нет... это исключено. Он говорил, что он один. Что его родители умерли, а близких людей у него нет, кроме меня...
— Он много чего говорит, — голос адвоката звучал безжалостно. — Но юридическая реальность такова: Марк женат двенадцать лет. И Виктория — не просто «жена на бумаге». Она — соучредитель его холдинга. И она, скажем так, крайне консервативна в вопросах супружеской верности. Особенно когда речь заходит о том, что её муж оплачивает счета своей... пассии из общего семейного бюджета.
В этот момент Марк вернулся. Он буквально светился успехом, в его руке был бокал, он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но осекся. Его взгляд упал на Елену. Улыбка не исчезла, но она словно застыла, превратившись в посмертную маску.
— Елена Борисовна, не ожидал увидеть вас на частном мероприятии, — голос Марка стал на тон ниже, в нем прорезалась сталь.
— Я здесь по поручению вашей супруги, Марк. Мы решили, что личное уведомление будет более... доходчивым. Слушание по разделу имущества и иску о нецелевом расходовании средств назначено на среду. Виктория очень расстроилась, узнав стоимость того колье, что сейчас на шее этой юной леди.
Елена выразительно посмотрела на жемчужную нить на шее Алисы — подарок Марка на их «маленькую годовщину» — и, коротко кивнув, исчезла в толпе.
Тишина, повисшая между ними, была тяжелее свинца. Алиса смотрела на Марка, и ей казалось, что она видит его впервые. Исчез благородный рыцарь, остался загнанный в угол мужчина, который лихорадочно соображал, как спасти положение.
— Лис, послушай... — он попытался взять её за руки, но она инстинктивно отпрянула.
— Я не знала, что ты женат… — прошептала она.
Она опустила взгляд на его левую руку. Теперь, под жестким светом потолочных ламп, она видела это. Едва заметная, тонкая полоска кожи на безымянном пальце была светлее и чуть тоньше остальной. Клеймо двенадцати лет брака, которое он пытался скрыть под поцелуями и дорогими подарками.
— Алиса, всё не так просто, как она малюет! Мы с Викторией не живем вместе два года. Это формальность, сложный юридический процесс из-за активов компании. Я не хотел грузить тебя этим дерьмом...
— Ты не хотел «грузить»? — её голос сорвался на хрип. — Ты врал мне каждое утро. Ты строил со мной планы на дом в Провансе. Ты обещал мне будущее, зная, что оно тебе не принадлежит!
— Я люблю тебя! — он снова сделал шаг к ней, его лицо исказилось отчаянием, которое теперь казалось Алисе фальшивым.
— Ты любишь свою ложь, Марк. Ты создал для меня клетку из золотого тумана, чтобы я не видела, в какую грязь ты меня втягиваешь.
Она развернулась и бросилась к выходу. В спину ей ударили вспышки фотокамер. Журналисты светской хроники, которые только что льстиво улыбались Марку, теперь суетились, ловя в объективы её заплаканное лицо. Завтра это будет на всех порталах.
На следующее утро Алиса проснулась не от лучей солнца в своей съемной квартире, а от непрекращающегося шквала уведомлений. Заголовки таблоидов соревновались в язвительности:
«Архитектор чужого несчастья: Марк Левандовский и его тайная муза».
«Дорогая содержанка: жена олигарха подает в суд на любовницу мужа».
В 9:00 в дверь постучали. Это был не Марк с извинениями. На пороге стоял курьер в строгой форме. Он протянул ей тяжелый конверт из плотной бумаги.
Внутри лежал судебный иск. Виктория Левандовская требовала не просто развода. Она требовала признать все подарки, недвижимость, арендованную на имя Алисы, и даже счета из ресторанов «незаконным отчуждением семейного имущества». Она требовала, чтобы Алиса вернула всё до последней копейки.
Алиса опустилась на пол в прихожей. На первой странице иска красовалась сумма с таким количеством нулей, что у неё потемнело в глазах. Романтика закончилась. Началась война, в которой у неё не было ни оружия, ни союзников.
Судебный зал номер четыре пах старой бумагой, дешевым антисептиком и концентрированным страхом. Для Алисы этот запах стал навязчивым кошмаром, преследовавшим её последние три недели. Она сидела на жесткой скамье, чувствуя себя бабочкой, пришпиленной к картону энтомологической иглой.
Напротив, за столом истца, восседала Виктория Левандовская. Она была безупречна. Если Алиса в своем простом закрытом платье выглядела как бледная тень самой себя, то Виктория олицетворяла собой возмездие. На ней был жемчужно-серый костюм, а на губах застыла едва уловимая, торжествующая полуулыбка. Она даже не смотрела на Алису — для неё девушка была лишь досадным юридическим казусом, пятном на скатерти, которое следовало вывести сильным химикатом.
— Прошу всех встать, — провозгласил секретарь.
Судья, суровая женщина с лицом, не знающим эмоций, начала зачитывать материалы дела. Каждое слово било Алису наотмашь.
— Истец, Виктория Левандовская, требует взыскания с ответчицы, Алисы Воскресенской, денежных средств в размере восьми миллионов четырехсот тысяч рублей, потраченных Марком Левандовским из совместно нажитых средств супругов на содержание и подарки вышеуказанной гражданке...
Восемь миллионов. Цифра казалась Алисе абстрактной, нереальной. Она вспомнила те выходные в Париже, бриллиантовые серьги, которые Марк вдел ей в уши в маленьком ресторанчике на Монмартре, квартиру, в которой она жила и которую считала их общим гнездышком. Оказалось, что каждое «я тебя люблю» имело четкий ценник в банковской выписке.
— Слово предоставляется свидетелю со стороны истца, — произнесла судья. — Марк Левандовский, пройдите к трибуне.
Сердце Алисы пропустило удар. С того рокового вечера она не видела его. Он не отвечал на звонки, а его адвокаты сухо сообщили, что «господин Левандовский находится в состоянии тяжелого стресса и рекомендует решать все вопросы через законных представителей».
Марк вошел в зал. Он выглядел уставшим, но всё так же элегантным. Когда он проходил мимо Алисы, она инстинктивно подалась вперед, надеясь поймать хотя бы один взгляд, полный сочувствия или поддержки. Но Марк смотрел прямо перед собой.
— Господин Левандовский, — начала Елена Крылова, та самая женщина-адвокат, что разрушила мир Алисы в туманный вечер. — Подтверждаете ли вы, что в период с марта по сентябрь текущего года вы совершали транзакции в пользу Алисы Воскресенской, используя счета, открытые на имя вашей супруги или общие бизнес-активы?
Марк откашлялся. Его голос, когда-то шептавший Алисе нежности на ухо, теперь звучал сухо и официально.
— Да, я подтверждаю.
— Были ли эти траты согласованы с вашей женой?
— Нет.
— Как бы вы охарактеризовали ваши отношения с ответчицей?
Марк на мгновение замолчал. Алиса затаила дыхание. «Скажи им, — умоляла она его мысленно. — Скажи, что ты любил меня. Скажи, что это не было сделкой».
— Это было... временное помутнение рассудка, — тихо произнес Марк. — Госпожа Воскресенская проявила настойчивость, которой мне было трудно противостоять в сложный для меня период. Я признаю, что совершил ошибку, распоряжаясь семейными деньгами подобным образом.
В зале повисла тяжелая тишина. Алиса почувствовала, как в горле закипает крик. «Временное помутнение? Настойчивость?» Он выставлял её расчетливой охотницей за деньгами, хищницей, которая соблазнила слабого и беззащитного миллионера.
— Вы хотите сказать, — вкрадчиво продолжала Елена, — что ответчица знала о вашем семейном положении и намеренно склоняла вас к финансовым тратам?
Марк замялся всего на секунду. В этой секунде похоронили остатки его чести.
— Она была осведомлена о том, что я женат. Мы обсуждали это в самом начале.
Ложь. Гладкая, обкатанная, как морская галька, ложь. Алиса вскочила с места, опрокинув стул.
— Это неправда! Ты лжешь! Ты клялся, что ты свободен! Ты показывал мне документы о разводе, которые оказались фальшивкой!
— Ответчица, сядьте на место! — прикрикнула судья.
Но Алису уже было не остановить. Слезы жгли глаза, превращая всё вокруг в размытые пятна.
— Марк, посмотри на меня! Посмотри мне в глаза и скажи это еще раз! Ты же сам выбирал то колье! Ты говорил, что оно подчеркивает цвет моих глаз! А теперь ты продаешь меня, чтобы сохранить свои акции?
Марк так и не повернул головы. Он стоял у трибуны, прямой и холодный, словно один из спроектированных им небоскребов — красивый снаружи и пустой внутри.
— Я закончил, — бросил он судье и, не дожидаясь разрешения, вышел из зала.
Алиса рухнула на скамью. Её адвокат, назначенный судом молодой человек, который явно не справлялся с мощью команды Левандовских, беспомощно похлопал её по плечу.
— Нам нужно сосредоточиться на защите, Алиса Игоревна. Если мы не докажем вашу добросовестность, вы останетесь не только без жилья, но и с пожизненным долгом.
— У меня ничего нет, — прошептала она. — Совсем ничего.
Но худшее ждало её на выходе из здания суда. Стоило Алисе переступить порог, как на неё обрушилась стена вспышек. Журналисты, словно стая стервятников, окружили её.
— Алиса, как вы прокомментируете слова Марка о вашей «настойчивости»?
— Правда ли, что вы угрожали ему, требуя переписать на вас квартиру?
— Виктория Левандовская назвала вас «бытовым паразитом», что вы на это скажите?
Один из репортеров сунул ей в лицо планшет. Там, на странице популярного таблоида, красовалась их с Марком фотография из отпуска в Италии. Заголовок кричал: «Исповедь обманутого мужа: как провинциальная натурщица пыталась разорить архитектурную империю».
Под статьей были сотни комментариев. «Таких надо судить по всей строгости», «Нашла папика и доит», «Посмотрите на её лицо — типичная содержанка».
Публичный позор был густым и осязаемым, как пепел. Он забивался в легкие, не давая дышать. В один миг она превратилась из «музы» в преступницу, в объект всеобщей ненависти. Её телефон разрывался от сообщений — друзья из прошлой жизни, коллеги из галереи, даже арендодатель её маленькой студии, которую она снимала до встречи с Марком, — все отворачивались от неё.
Она забрела в ближайший парк и села на скамейку, не замечая мелкого дождя. В её сумке лежал судебный приказ о наложении ареста на её счета и изъятии «вещественных доказательств» — тех самых подарков, которые когда-то казались символами вечной любви.
Вдруг тень легла на её колени. Алиса подняла голову, ожидая увидеть очередного репортера, но перед ней стояла Виктория. Она была одна, без охраны и адвокатов.
— Вы пришли насладиться победой? — хрипло спросила Алиса.
Виктория медленно сняла солнечные очки. В её глазах не было торжества. Там была усталость женщины, которая видела этот сценарий слишком много раз.
— Я пришла дать тебе совет, девочка, — сказала она холодным, ровным тоном. — Марк не любит ни меня, ни тебя. Он любит только свои чертежи и свою репутацию. Сейчас он топит тебя, чтобы выглядеть в глазах инвесторов «жертвой обстоятельств». Если ты не начнешь бороться так же грязно, как он... он сотрет тебя в порошок.
— Но я любила его... — Алиса закрыла лицо руками.
— Любовь — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Сейчас у тебя есть только один выход. И он тебе очень не понравится.
Виктория протянула ей небольшую флешку.
— Здесь записи с камер в его кабинете. Там есть не только ваши свидания, но и его разговоры с юристами о том, как он планировал этот «развод» задолго до встречи с тобой. Он использовал тебя, Алиса. Чтобы вывести деньги из компании перед нашим официальным расставанием. Ты — не любовница. Ты — офшорная зона.
Алиса смотрела на флешку, и в её душе что-то окончательно надломилось. Романтика умерла. На её месте рождалось нечто холодное, острое и жаждущее справедливости.
Следующие три дня Алиса провела в полумраке своей старой квартиры, которую она чудом не успела сдать в субаренду. Флешка, оставленная Викторией, лежала на кухонном столе, словно неразорвавшаяся граната. Алиса не решалась вставить её в ноутбук. Она всё еще надеялась, что это сон, что Марк позвонит и скажет: «Это была часть плана, потерпи, я всё исправлю».
Но телефон молчал. Вернее, он разрывался от уведомлений, но имя Марка на экране больше не появлялось. Зато появилось письмо от его юристов: они предлагали «мировое соглашение». Алиса должна была признать свою вину, вернуть все подарки и выплатить компенсацию в обмен на отзыв уголовного иска о мошенничестве.
«Офшорная зона», — всплыли в голове слова Виктории.
Алиса наконец открыла ноутбук. Файлы на флешке были аккуратно рассортированы по датам. Она включила первую запись. На экране был кабинет Марка — то самое место, где он когда-то читал ей стихи. Но на видео он был не один. Рядом с ним сидел финансовый консультант.
— Если мы переведем транши через счета Воскресенской, Виктория не сможет отсудить эти доли при разводе, — голос Марка был будничным, деловым. — Я оформлю это как дарственные. Если запахнет жареным, я просто скажу, что она меня шантажировала или вымогала деньги. Суд всегда встает на сторону обманутого мужа, если любовница — бесприданница из провинции.
Алиса почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Он не просто врал ей о любви — он проектировал её разрушение с той же тщательностью, с которой чертил свои жилые комплексы. Каждый их ужин в ресторане, каждая поездка, каждое украшение были задокументированы им как способ спрятать деньги от жены. Она была не музой. Она была живым банковским сейфом.
День финального заседания выдался ясным и морозным. У здания суда снова толпились репортеры, но на этот раз Алиса не прятала лицо под капюшоном. Она надела свой самый строгий черный костюм, убрала волосы в жесткий пучок и накрасила губы темно-красной помадой — цветом запекшейся крови.
В зале заседаний было людно. Марк сидел на своем месте, излучая уверенность. Он даже позволил себе короткий, полный напускного сожаления взгляд в её сторону. Виктория сидела поодаль, её лицо скрывали поля шляпы.
— Слово предоставляется ответчице, — произнесла судья.
Алиса встала. Её адвокат хотел начать заготовленную речь о «смягчающих обстоятельствах», но она мягко отодвинула его в сторону.
— Ваша честь, прежде чем мы перейдем к обсуждению сумм, я прошу суд приобщить к делу дополнительные материалы. Это записи частных разговоров господина Левандовского, которые проливают свет на истинную природу его «финансовых трат».
Адвокаты Марка вскочили с мест, протестуя, ссылаясь на незаконность получения записей. В зале поднялся гул. Марк побледнел, его пальцы вцепились в край стола.
— Тишина в зале! — судья внимательно посмотрела на Алису. — Если эти материалы доказывают факт фиктивности сделок или преднамеренного введения в заблуждение, суд обязан их рассмотреть.
В зале погасили свет. На большом мониторе появилось изображение. Гости и журналисты, просочившиеся в зал, затаили дыхание. Голос Марка, усиленный динамиками, заполнил пространство:
«...Алиса? Она идеальная кандидатура. Глупая, влюбленная, без связей. Она подпишет любую бумагу, если я назову её своей королевой. К тому времени, как Виктория начнет аудит, деньги уже будут «проедены» на курортах и побрякушках. Я сделаю из неё козла отпущения, и никто не спросит, куда делись остальные активы холдинга».
Экран погас. В тишине было слышно, как тяжело дышит Марк. Его репутация — то, что он ценил превыше всего — рассыпалась в прах за тридцать секунд.
— Это монтаж! — выкрикнул он, но голос сорвался.
— Это истина, — твердо сказала Алиса, глядя ему прямо в глаза. — Ты строил здания, Марк, но ты никогда не умел строить отношения. Ты думал, что я — просто декорация в твоем проекте. Но декорации иногда падают и придавливают своих создателей.
Судебный процесс, который должен был стать публичной казнью Алисы, превратился в крах империи Левандовского. Судья назначила дополнительное расследование по факту финансовых махинаций и отмывания средств. Иск Виктории против Алисы был отозван — оказалось, что женщины заключили негласный союз. Виктории нужны были доказательства для уголовного дела против мужа, чтобы получить полный контроль над холдингом, а Алисе нужна была правда.
Когда Алиса выходила из здания суда, журналисты бросились к ней, но теперь их вопросы были другими.
— Алиса, как вы себя чувствуете?
— Вы планируете подавать встречный иск о клевете?
Она не ответила. Она подошла к припаркованному черному автомобилю, у которого стояла Виктория.
— Ты справилась лучше, чем я ожидала, — сказала Виктория, открывая дверь машины. — Его счета заморожены. Его имя теперь токсично для любых инвесторов. Он потеряет всё: компанию, дом, имя.
— Я не хотела этого, — тихо ответила Алиса. — Я просто хотела, чтобы он перестал лгать.
— Мы обе этого хотели, — Виктория на мгновение коснулась руки Алисы. — Колье и серьги можешь оставить себе. Считай это гонораром за роль, которую тебе пришлось сыграть в его плохой пьесе.
— Нет, — Алиса залезла в сумку, достала бархатный футляр и протянула его Виктории. — Это никогда не принадлежало мне. Я не хочу носить на себе частицы его лжи.
Она развернулась и пошла прочь по набережной. Ветер с Невы больше не казался ей холодным — он был очищающим. За её спиной оставался разрушенный мир Марка Левандовского, его судебные иски и публичный позор.
Алиса знала, что впереди у неё долгий путь. Ей предстояло заново научиться доверять людям, заново искать смысл в искусстве и, возможно, когда-нибудь снова полюбить. Но теперь она знала одну важную вещь: самая красивая архитектура в мире не стоит ничего, если её фундамент заложен на предательстве.
Она достала телефон, вытащила сим-карту и бросила её в темную воду канала. Прошлое ушло на дно. Впереди была только тишина и первый, по-настоящему свободный вдох.
