Проснулась от того, что Андрей трясёт меня за плечо.
— Лен, ты что наделала? ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?
Голос дрожит. Лицо белое, как стена. В руках мятые бумаги.
Сажусь на кровати, смотрю на часы. Половина девятого утра. Ровно двадцать три часа прошло.
— Ничего особенного не делала.
— Как ничего? А это что? — тычет мне документы под нос. — Ты же подала на развод! И сразу на раздел имущества!
Да, подала. Вчера в половине десятого вечера, как только открылся сайт госуслуг для подачи заявлений.
Встаю с постели. Синяки на рёбрах ноют, но терпимо. Левая скула распухла, но зуб не шатается — проверила ночью языком.
— Хочешь кофе? — иду на кухню, будто ничего не произошло.
— Лена! — кричит за спиной. — Ты с ума сошла? Из-за какой-то мелкой ссоры?
Мелкой ссоры.
Двадцать один удар. Я считала.
Ставлю турку на огонь. Руки не дрожат, хотя вчера дрожали так, что не могла набрать номер такси.
— Андрей, дом оформлен на меня. Машина на меня. Дача на меня. Так было удобнее для налогов, помнишь?
Он замолкает.
Вот теперь дошло.
Наливаю себе кофе в чашку с отбитой ручкой. Ту самую, которой он швырял в меня вчера. Промахнулся, разбил об стену. Но осколок оставил царапину на щеке.
— Лен, ну давай поговорим. Я же извинился уже!
Он извинился. Час назад. Через двадцать три часа.
А вчера он орал:
— Да кто ты такая? Кто ты вообще такая без меня?
И бил. По рёбрам, по спине, по лицу. Методично, зло. Я упала на колени возле дивана, он пинал меня ногой.
Двадцать один удар. Три минуты.
Засекала по часам на плите.
— Знаешь, что я поняла? — поворачиваюсь к нему лицом. — Ты прав. Я действительно никто без тебя.
Он кивает, думает, что я сдаюсь.
— Но и ты никто без меня. Вернее, ты останешься в съёмной однушке на окраине. Один. С долгами по кредиткам.
А я останусь в собственном доме. С тремя спальнями и участком в шесть соток.
Лицо у него становится серым.
— Лен, я не хотел... Ну разозлился, с кем не бывает...
— Со мной больше не будет.
Допиваю кофе. Ставлю чашку в раковину.
— Собирай вещи. До вечера.
— Но я же дома живу! Семнадцать лет здесь живу!
В моём доме. На моей земле. Семнадцать лет.
— Жил, — поправляю. — Больше не живёшь.
Иду в ванную, запираюсь на ключ. Включаю воду погорячее. Смотрю в зеркало на свои синяки.
Двадцать один удар.
За дверью он мечется, что-то бормочет, стучит.
— Лена! Ну подумай! Куда я пойду? Лена!
Не знаю, куда пойдёшь. И мне всё равно.
Намыливаю лицо осторожно, стараясь не задеть распухшую скулу. Вода смывает остатки вчерашней крови с губы.
А вчера началось из-за ужина.
Он пришёл в половине восьмого злой, усталый. Сел за стол, потыкал вилкой в тарелку.
— Что это?
— Гречка с котлетами.
— А где борщ? Ты же вчера варила.
— Закончился.
— Как закончился? Я просил тебя сварить на два дня!
Просил. Не просил он. Приказал.
— Андрей, я работаю до шести. Пришла, приготовила что смогла.
— Что смогла? — голос полез вверх. — Я деньги приношу, а ты что смогла?
— Половину денег приношу я.
— Хватит трепаться! Иди свари борщ!
В половине восьмого вечера. Свари борщ.
— Не буду.
Вот тут он и взбесился.
Встал из-за стола, размахнулся и съездил мне по лицу ладонью. Сильно, звонко. Голова дёрнулась, в ушах зазвенело.
— Будешь варить или нет?
— Нет.
Второй удар, третий. Потом кулаком в рёбра. Я попятилась к стене, он пошёл за мной.
Считала. Считала каждый удар, чтобы не сойти с ума.
Он бил и орал:
— Кто ты такая! Кому ты нужна! В моём доме! В моём доме живёшь!
В моём доме.
Двенадцатый удар пришёлся под дых. Я согнулась, упала на колени. Он пинал меня ногой в спину, в бок.
— Будешь варить?
— Нет.
Ещё три удара. Ногой под рёбра.
— Будешь?
— Нет.
Я ему больше не жена. Я заложница. В собственном доме.
Двадцать первый удар был последним. Он устал или одумался.
— Вари борщ! — заорал напоследок и ушёл к себе в комнату.
Я полежала на полу минут пять. Потом встала, умылась. Села за компьютер.
Заявление на развод. Заявление о разделе имущества. Всё по закону.
Через час сделано.
Потом вызвала такси, поехала к подруге. Переночевала у неё.
А сегодня утром вернулась домой.
В свой дом.
Выхожу из ванной. Андрей стоит в коридоре с пакетами.
— Лен, ну нельзя же так... Семнадцать лет вместе...
— Можно. И нужно.
— Но мы же любили друг друга...
Любили. Может, и любили. До вчерашнего дня.
— Ты меня вчера двадцать один раз ударил. За три минуты.
— Откуда ты знаешь?
— Считала.
Он бледнеет ещё больше.
— Считала... зачем?
— Чтобы запомнить.
Открываю входную дверь. Жестом показываю на порог.
— До свидания, Андрей.
— Но куда я пойду? У меня ничего нет!
У тебя есть руки. Есть работа. Есть зарплата. Снимешь квартиру.
— Это не моя проблема.
Он хватает меня за руку.
— Лена! Я же не специально! Нервы сдали, понимаешь? На работе завал, начальник достал...
Нервы сдали.
Смотрю на его пальцы на своём запястье. Вчера этими же пальцами он сжимал кулаки.
— Убери руку.
— Лен...
— Убери руку, или вызову полицию.
Он отдёргивает ладонь, будто обжёгся.
— Ты правда хочешь развода? Правда?
Хочу жить без страха. Хочу готовить ужин, когда захочу. Хочу не бояться его настроения.
— Правда.
Он берёт пакеты, медленно идёт к двери.
— А если я изменюсь?
— Поздно.
— Лена! — поворачивается на пороге. — Ну нельзя же из-за одной ссоры!
— Из-за двадцати одного удара, — поправляю. — В течение трёх минут.
Закрываю дверь. Поворачиваю ключ дважды.
Тишина.
Первый раз за семнадцать лет дома тишина.
Иду на кухню. На столе стоит тарелка с вчерашней гречкой. Холодной, противной. Выбрасываю в мусор.
Ставлю чайник. Достаю из холодильника творог, огурцы, хлеб.
Буду завтракать что хочу. А не то, что он велит.
За окном его машина. Серая, потёртая. Садится, заводит. Долго сидит, смотрит на дом.
На мой дом.
Потом едет. Медленно, будто думает, что я выбегу, остановлю.
Не выбегу.
Завтракаю в тишине. Творог с огурцами. Вкусно. Когда можешь есть спокойно, не боясь, что сейчас начнётся крик.
Звонит телефон. Номер Андрея.
Сбрасываю.
Снова звонит.
Сбрасываю.
Двадцать один удар.
Третий звонок. Беру трубку.
— Что?
— Лен, я в машине сижу. Думаю. Может, сходим к психологу?
— Нет.
— Почему?
— Потому что психолог не отменит то, что ты делал вчера.
— Но я же больше не буду!
Больше не будет. Конечно. До следующего раза.
— Не будешь, потому что меня рядом не будет.
Кладу трубку.
Он ещё раз звонит, но я не беру.
Иду в спальню. Достаю из шкафа его вещи. Всё, что осталось: носки, рубашки, бритву из ванной.
Складываю аккуратно в пакет.
Семнадцать лет вещей помещаются в один пакет.
Странно, как мало у человека собственного. Всё остальное было общим. Мебель, посуда, техника.
А теперь моё.
Ставлю пакет у двери. Завтра отвезу к его матери.
Сажусь на диван. Тот самый, возле которого лежала вчера на полу.
Считала удары и думала: вот здесь моя жизнь ломается пополам. До этого дивана и после.
Встаю, иду к плите.
Вчера он требовал борщ. Что ж, сварю борщ.
Достаю свёклу, морковь, капусту. Мясо из морозилки. Включаю конфорку.
Только для себя. Сколько хочу. С тем, что хочу.
Телефон опять звонит. Номер его матери.
— Алло.
— Лена, что случилось? Андрей приехал весь больной, говорит, ты его выгнала!
Конечно. Побежал к маме жаловаться.
— Надежда Петровна, он меня вчера избил.
Пауза.
— Как избил?
— Двадцать один раз ударил. За три минуты.
— Но вы же поругались? Он сказал, вы поругались...
Поругались. Красиво звучит.
— Мы не ругались. Он бил меня кулаками и ногами. Пока я не упала на пол.
— Лена! Ну что ты такое говоришь! Андрюша не такой!
Андрюша. Сорокалетний мужик - Андрюша.
— Такой, Надежда Петровна. Именно такой.
— Но может, ты что-то не так поняла...
— Синяки я правильно поняла.
Молчание.
— Лен, ну он же раскаивается! Приехал весь в слезах!
В слезах. Ему жалко себя.
— Мне всё равно.
— Как всё равно? Семнадцать лет замужем!
— Была замужем. Теперь развожусь.
— Да из-за чего? Из-за одного раза?
Одного раза. Всегда есть первый раз.
— Надежда Петровна, если ваш сын ещё раз переступит порог моего дома, я вызову полицию.
— Лена!
— И не звоните мне больше.
Кладу трубку. Блокирую номер.
Нарезаю свёклу тонкой соломкой. Красивый, яркий цвет. Руки режут сами, автоматически.
Сколько лет варила борщ для него. По его вкусу. Он не любил много мяса, не любил кислый.
А я люблю кислый. И мяса побольше.
Кладу в кастрюлю говяжьи рёбрышки. Заливаю водой. Солью щедро.
Как хочу.
Ставлю на огонь. Борщ будет готов через три часа.
А он никогда его не попробует.
Иду в гостиную. Сажусь в его кресло. То самое, где он любил смотреть футбол.
Мягкое, удобное. Стоит у окна, видно соседский сад.
Теперь это моё кресло.
Соседка Валя поливает помидоры. Видит меня в окне, машет рукой.
Машу в ответ.
Она ещё не знает. Завтра узнает. Послезавтра весь район будет знать.
Будут говорить: "Ленка Андрея выгнала. После семнадцати лет."
Будут осуждать. "Что же она раньше молчала? Значит, терпела же как-то."
Терпела. Семнадцать лет терпела.
Первый раз он толкнул меня два года назад. Я тогда сломала его любимую кружку. Случайно, мыла посуду.
— Неуклюжая, — сказал и толкнул в плечо. Не сильно, но обидно.
Я удивилась тогда. За пятнадцать лет он ни разу руки не поднимал.
Думала, нервы. Работа. Кризис среднего возраста.
Второй раз было через месяц. Я опоздала с ужином, он ждал полчаса.
— Совсем расхлябалась, — и снова толчок. Сильнее.
И я опять оправдывала. Устал, переработал.
Потом он начал кричать. Сначала редко, потом всё чаще.
— Тупая!
— Руки из задницы!
— Да что с тебя взять!
А я привыкала. Человек ко всему привыкает.
Первую пощёчину получила полгода назад. За то, что забыла купить его сигареты.
Стояла в магазине с горящей щекой и думала: неужели это со мной?
Кассирша смотрела участливо:
— Девушка, вам помочь?
— Нет, всё нормально.
Всё нормально. Муж меня ударил, но всё нормально.
А вчера было по-другому. Вчера он бил не в гневе.
Вчера он бил методично. Спокойно. Бил и спрашивал:
— Будешь слушаться?
Как дрессировщик.
И я поняла: дальше будет только хуже.
Следующий раз он может убить. Не специально, но может.
А я умирать не собираюсь.
Встаю из кресла. Иду проверить борщ.
Мясо уже мягкое, бульон золотистый. Добавляю свёклу, морковь.
На плите пищит телефон. Сообщение.
"Лен, я снял квартиру на месяц. Время подумать есть. Может, всё-таки простишь?"
Время подумать.
Набираю ответ: "Нет."
Отправляю.
Сразу новое сообщение: "Почему? Объясни хотя бы!"
Объясни.
Смотрю на синяк на запястье. Набираю: "Двадцать один удар."
Отправляю и блокирую номер.
Добавляю в борщ капусту, лавровый лист. Через час буду ужинать.
Одна. Спокойно. Без страха.
Иду в ванную, включаю горячую воду. Буду принимать ванну сколько хочу. Не пятнадцать минут, как раньше, чтобы он не ругался за воду.
Час буду лежать. Или два.
Раздеваюсь, смотрю на себя в зеркало. Синяки на рёбрах тёмно-фиолетовые. Ссадина на плече от его кольца.
Заживёт. Всё заживёт.
Ложусь в горячую воду. Мышцы расслабляются впервые за сутки.
Странно. Я думала, будет страшно. А мне спокойно.
Может, потому что решение принято. Окончательно.
Или потому что я наконец дома. В настоящем смысле.
Лежу в ванной и слушаю тишину. Не грохочет телевизор. Не орёт кто-то на кухне.
Семнадцать лет я не знала, что такое тишина дома.
Встаю, вытираюсь мягким полотенцем. Надеваю домашний халат.
Иду на кухню проверить борщ.
Идеальный. Красный, наваристый, пахнет как надо.
Наливаю себе полную тарелку. Режу хлеб, достаю сметану.
Сажусь за стол. За тот же стол, где вчера всё начиналось.
Но теперь здесь только я.
Первая ложка. Горячо, вкусно. Кислый, как я люблю.
Мой борщ. В моём доме. В моё время.
За окном темнеет. Включаю свет на кухне.
Первый ужин без него.
Ем медленно, наслаждаюсь каждой ложкой. Можно есть не торопясь. Можно вообще не доедать, если не захочется.
Можно встать из-за стола когда хочу.
Доедаю, убираю тарелку в мойку. Выключаю газ под кастрюлей.
Борща хватит на три дня.
Три дня буду есть то, что сама сварила. Для себя.
Иду в гостиную, сажусь на диван. Включаю телевизор.
Какая-то мелодрама. Глупая, но смотреть приятно.
Можно смотреть что хочу. Не футбол, не новости. То, что нравится мне.
На экране героиня плачет. Муж её бросил.
А я не плачу.
Странно. Думала, буду рыдать. А мне хорошо.
Может, потому что я не жертва. Я сама всё решила.
Сама выгнала. Сама подала на развод.
Или потому что самое страшное позади.
Хуже, чем вчера, уже не будет.
Переключаю на комедию. Смешная, лёгкая.
Смеюсь вслух. Громко, как давно не смеялась.
В этом доме давно никто не смеялся.
Ложусь на диван, укрываюсь пледом. Мягко, тепло.
Усну здесь. На своём диване.
Завтра встану, когда захочу. Позавтракаю чем захочу.
А послезавтра начнётся новая жизнь.
Без страха. Без ударов. Без криков.
Закрываю глаза.
В доме тишина.
Моя тишина.
