Зал загородного особняка семьи Вересовых напоминал декорацию к фильму о жизни «высшего света», где каждый предмет мебели стоил дороже, чем жизнь обычного человека. Тяжелые бархатные портьеры цвета спелой вишни поглощали звуки классической музыки, а аромат гигантских каскадных лилий, расставленных в китайских вазах, казался Алисе удушающим. Она стояла у высокого окна, выходящего в сад, и сжимала в руках бокал с ледяным шампанским. Пузырьки газа стремительно поднимались вверх, отражая ее собственную внутреннюю дрожь, которую она старательно прятала за маской безмятежности.
Сегодня был их день — третья годовщина свадьбы с Марком Вересовым. В светских хрониках их брак называли «союзом десятилетия». Марк — блестящий наследник строительной империи, и Алиса — кроткая, тихая девушка из «хорошей, но обедневшей семьи», работавшая в благотворительном фонде. Никто не знал, что эта сказка была написана чернилами мести. Алиса потратила годы, чтобы стать именно той женщиной, которую Марк захочет видеть рядом с собой: безупречной, поддерживающей, прозрачной.
— Ты снова прячешься от гостей, любимая? — Низкий, бархатистый голос Марка раздался прямо над ее ухом. Он обнял её за талию, и Алиса заставила себя не вздрогнуть. Его прикосновения всегда были собственническими, теплыми, но сегодня они обжигали её как клеймо.
— Здесь слишком много людей, Марк. Мне кажется, я никогда не привыкну к такому количеству оценивающих взглядов, — она обернулась и фальшиво улыбнулась, глядя в его серые, полные искреннего обожания глаза.
— Пусть смотрят. Ты — бриллиант в этой коллекции антиквариата, — он коснулся губами её виска. — Мама, конечно, ворчит, что ты слишком скромно оделась для такого повода, но я считаю, что жемчуг тебе идет больше, чем фамильные сапфиры.
При упоминании матери Марка, Елизаветы Аркадьевны, сердце Алисы пропустило удар. Свекровь была единственным человеком в этом доме, чьи глаза не затуманивались лестью или любовью. Она была хищником, который почуял чужака в стае с первой секунды их знакомства.
Елизавета Аркадьевна появилась в дверях гостиной ровно в восемь вечера. Её присутствие мгновенно изменило атмосферу — гости вытянулись в струнку, а разговоры стали тише. Она не шла, она шествовала, и стук её тонких каблуков по паркету звучал как обратный отсчёт. На ней было платье цвета грозового неба, а на шее сверкало колье, которое могло бы выкупить небольшой город.
— Прекрасный вечер, не так ли? — Свекровь обвела взглядом залу, и её взгляд на секунду задержался на Алисе. В этом взгляде была ледяная насмешка. — Марк, дорогой, ты не находишь, что сегодня воздух в доме особенно тяжелый? Будто пахнет чем-то... несвежим.
— Мама, ты снова начинаешь? — Марк вздохнул, но не отпустил руку жены.
— Я лишь забочусь о чистоте нашей фамилии, — Елизавета Аркадьевна подошла к столу, на котором стоял огромный торт, украшенный сахарными цветами. — Алиса, милочка, подойди ближе. Я приготовила для тебя особенный подарок к годовщине. Ведь три года — это срок. Срок, за который любая тайна начинает проситься наружу.
Алиса почувствовала, как ладони стали влажными. Она знала: свекровь что-то раскопала. Последние недели Елизавета Аркадьевна вела себя подозрительно тихо, часто запиралась в кабинете покойного мужа и вызывала каких-то частных детективов.
— Подарок? — голос Алисы почти не дрогнул. — Вы и так слишком щедры ко мне, Елизавета Аркадьевна.
— О, это сущая мелочь. Просто архивные документы, которые случайно попали мне в руки, — свекровь достала из маленького ридикюля плотный конверт из крафтовой бумаги. Она не отдала его, а бросила на скатерть между фужерами. — Марк, ты помнишь Виктора Самойлова? Твоего «крестного отца», который так подло предал твоего папу пятнадцать лет назад?
Марк нахмурился. Его лицо помрачнело при упоминании этого имени.
— Конечно помню. Это была трагедия для всех нас. Он украл активы компании и скрылся, оставив отца разгребать долги. Но при чем здесь этот человек сейчас?
— При том, мой наивный сын, что у Виктора была дочь. Маленькая, светловолосая девочка с очень редким разрезом глаз. Совсем как у твоей жены, — Елизавета Аркадьевна резко сорвала край конверта, и на стол посыпались фотографии.
На снимках была запечатлена Алиса, но не та кроткая леди, которую они знали. На фото была молодая девушка в дешевой одежде, стоящая у ворот тюрьмы. На другом снимке она передавала какие-то папки мужчине, чье лицо было скрыто. Но самая страшная фотография была сверху: Алиса в детстве, сидящая на коленях у того самого Виктора Самойлова.
— О чем она говорит, Алиса? — Марк медленно выпустил её руку. Его голос стал тихим и опасным.
— Марк, послушай... — начала Алиса, чувствуя, как мир вокруг неё начинает рассыпаться на острые осколки. — Я хотела сказать тебе, но время...
— Время? — взвизгнула Елизавета Аркадьевна. — Ты ждала, когда мой сын перепишет на тебя долю в холдинге! Ты — Самойлова. Ты дочь вора и предателя! Ты вошла в наш дом не по любви, а как профессиональная шпионка. Ты спала с моим сыном, чтобы выкрасть документы из сейфа!
Гости замерли. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как тает лед в бокалах. Алиса подняла глаза и встретилась взглядом со свекровью. В ту секунду маска кротости действительно упала. В глазах Алисы вспыхнул огонь, который она подавляла три года.
— Да, я Алиса Самойлова, — четко произнесла она. — И мой отец не вор. Ваш муж, Дмитрий Вересов, подставил его. Он использовал его как щит, чтобы скрыть собственные офшорные махинации. Мой отец гниет в тюрьме за грехи вашего покойного мужа!
— Ложь! — Елизавета Аркадьевна ударила ладонью по столу. — Ты — актриса. Ты всё это время изображала невинность, плакала над каждым бездомным котенком, строила из себя святую! Но посмотрите на неё! Все твои слезы — фальшивка! Ты — холодная, расчетливая змея, которая приползла за наследством.
Марк смотрел на жену так, будто видел перед собой чудовище.
— Ты действительно всё это время... всё, что было между нами... это была часть плана?
— Марк, я люблю тебя, — прошептала Алиса, и в этот раз слёзы в её глазах были настоящими, обжигающими. — Да, я пришла в твою жизнь с целью. Но я не знала, что ты окажешься другим. Не таким, как твой отец.
— Не смей произносить имя моего отца! — выкрикнул Марк. Его лицо исказилось от боли и гнева. — Мама права. Ты — фальшивка. Каждый твой вздох, каждый поцелуй — это была работа. Убирайся.
— Марк, пожалуйста...
— Убирайся из этого дома! — Елизавета Аркадьевна шагнула к Алисе и с силой схватила её за жемчужное ожерелье. Нить порвалась, и крупные жемчужины с глухим стуком рассыпались по полу, раскатываясь под ноги гостям. — Твоё место на помойке, рядом с твоим отцом. Завтра же я подам иск о признании вашего брака недействительным по причине мошенничества.
Алиса выпрямилась. Она больше не плакала. Она обвела взглядом залу, этих людей, которые еще минуту назад льстили ей, а теперь смотрели с брезгливостью. Она посмотрела на Марка, который отвернулся к окну, закрыв лицо руками.
— Хорошо, — сказала она холодным, незнакомым голосом. — Я уйду. Но помните, Елизавета Аркадьевна: когда правда о вашем муже выйдет наружу — а она выйдет, у меня есть доказательства, которые вы не нашли в моем сейфе — этот жемчуг покажется вам сущими копейками по сравнению с тем, что вы потеряете. Ваша империя построена на крови моего отца. И я сожгу её дотла.
Алиса развернулась и пошла к выходу. Стук её каблуков по рассыпавшимся жемчужинам звучал как выстрелы. Она выходила из хрустального замка, который сама же и построила, зная, что за его стенами начинается настоящая война.
Дождь колотил по крыше старого автомобиля, который Алиса арендовала на последние наличные, спрятанные в «тревожном чемоданчике». Она сидела за рулем, глядя на темные окна особняка в зеркало заднего вида. Всего час назад она была «хозяйкой империи», а теперь — изгоем с клеймом воровки.
Её трясло. Но это была не дрожь страха, а ледяной озноб ярости. Она достала из потайного кармана сумки крошечную флешку. Елизавета Аркадьевна думала, что нашла всё, но она ошибалась. Свекровь нашла лишь то, что Алиса позволила ей найти. Фотографии, старые письма — это была наживка, чтобы заставить врага открыться. Однако Алиса не ожидала, что Марк отречется от неё так быстро. Его холодные глаза перед уходом стали самой глубокой раной.
Алиса направилась в индустриальный район города, где среди заброшенных складов и тусклых фонарей находилось место, которое она называла «штабом». Это была небольшая адвокатская контора Олега Волкова — единственного человека, который верил её отцу все эти годы.
— Тебя раскрыли раньше времени, — констатировал Олег, когда Алиса вошла, промокшая до нитки. Он накинул ей на плечи старый плед и протянул кружку с горячим кофе.
— Елизавета залезла в мой тайник в благотворительном фонде. Она умнее, чем я думала. Или у неё есть кто-то внутри моего круга, — Алиса сжала кружку, пытаясь согреться. — Но это уже не важно. Марк выставил меня. Теперь у меня нет доступа к главному архиву Вересовых.
— Зато у нас есть эта флешка, — Олег кивнул на накопитель. — Ты успела скачать данные из личного облака Дмитрия Вересова?
— Да. Там были зашифрованные файлы с пометкой «С.В.». Самойлов Виктор. Дмитрий хранил компромат на самого себя как страховку. Он был параноиком.
Олег вставил флешку в компьютер. На экране замелькали таблицы, сканы договоров и аудиофайлы.
— Алиса, ты понимаешь, что если мы вскроем это, Марк потеряет всё? Его не просто разорят, его могут посадить как соучастника, если докажут, что он пользовался деньгами, полученными преступным путем после смерти отца.
Алиса закрыла глаза. Перед ней всплыл образ Марка — то, как он смеялся по утрам, как приносил ей кофе в постель, как защищал её от нападок матери... до сегодняшнего вечера. Был ли он частью этой преступной схемы? Или он действительно был лишь золотым мальчиком, не знавшим, что его колыбель стоит на костях?
— Он должен был мне поверить, Олег. Он должен был дать мне шанс объясниться. Но он выбрал маму и свои акции.
Тем временем в особняке Вересовых жизнь не вернулась в нормальное русло. После ухода гостей в доме повисла тяжелая, душная тишина. Марк сидел в кабинете отца, окруженный запахом дорогого табака и старой кожи. Перед ним стояла начатая бутылка виски.
Елизавета Аркадьевна вошла без стука. Она выглядела триумфатором, хотя в уголках её глаз затаилась тревога.
— Марк, дорогой, ты должен взять себя в руки. Завтра утром приедут пиарщики. Мы должны выпустить пресс-релиз о «непримиримых разногласиях» и вскрывшихся фактах мошенничества со стороны твоей бывшей жены. Мы выставим её сумасшедшей аферисткой.
Марк медленно поднял на неё глаза. Они были красными от усталости и гнева.
— Ты знала всё это время, кто она?
— Я догадывалась, — уклончиво ответила мать. — Но подтверждения получила только неделю назад.
— Почему ты не сказала мне сразу? Почему устроила этот цирк на нашей годовщине?
— Чтобы она не успела подготовиться! Чтобы уничтожить её репутацию при свидетелях! Она опасна, Марк. Она — дочь Самойлова. В их крови течет предательство.
Марк резко встал, едва не опрокинув кресло.
— Ты говоришь о предательстве? А как насчет того, что она сказала об отце? О махинациях и подставе?
— Ты веришь этой девке?! — вскрикнула Елизавета. — Твой отец был святым человеком!
— Мой отец был бизнесменом, мама. А в этом бизнесе святых не бывает. Я помню, как Самойлов плакал в нашем доме, когда за ним пришли. Я помню его лицо. Он не выглядел как человек, который только что украл миллионы. Он выглядел как человек, которому вонзили нож в спину.
Елизавета Аркадьевна побледнела. Её пальцы судорожно сжали край стола.
— Если ты пойдешь против семьи, Марк, ты пойдешь против меня. Ты потеряешь всё, что мы строили.
— Может быть, это именно то, что должно произойти, — тихо сказал он и вышел из кабинета, оставив мать одну в тишине, которая начала пугать её саму.
Алиса не могла уснуть. Она изучала документы на экране монитора, когда её телефон завибрировал. Неизвестный номер.
— Слушаю.
— Алиса, это я. Не вешай трубку.
Это был Марк. Его голос звучал надломлено.
— Нам не о чем говорить, Марк. Ты ясно дал понять, где моё место.
— Я совершил ошибку. Мама... она напугана. Я нашел в кабинете отца сейф, о котором не знал. Алиса, там есть документы, касающиеся твоего отца. Но я не могу их открыть. Мне нужен код.
Алиса замерла. Это могла быть ловушка. Елизавета могла заставить его позвонить, чтобы выманить её.
— Почему я должна тебе верить?
— Потому что я стою на набережной у нашего любимого места. Один. Без охраны. Приезжай. Если ты действительно любила меня, дай мне шанс увидеть правду своими глазами.
Алиса посмотрела на Олега. Тот отрицательно покачал головой, но Алиса уже хватала куртку.
— Это мой шанс, Олег. Если Марк на моей стороне, нам не придется сжигать империю. Мы просто вернем справедливость.
Когда она приехала к набережной, дождь почти стих, оставив после себя лишь серый туман. Марк стоял у парапета, его силуэт казался хрупким в свете тусклых фонарей. Она подошла к нему медленно, готовая в любой момент бежать.
— Ты пришла, — он обернулся. В его руках была папка. — Мама думает, что я сплю. Она распорядилась уничтожить все архивы в старом офисе завтра утром.
— Значит, она признала вину, — Алиса сделала шаг к нему. — Марк, я никогда не хотела причинить тебе боль. Но мой отец... он умирает в тюрьме. У него больное сердце. У меня не было другого пути.
Марк протянул ей папку.
— Здесь копия личного дневника моего отца. Я нашел его в тайнике за портретом. Алиса... там всё написано. Как они делили деньги, как он подделывал подписи Виктора. Мой отец действительно уничтожил твою жизнь.
В этот момент из тумана вынырнули две черные машины. Из них вышли люди в форме службы безопасности Вересовых. А следом — Елизавета Аркадьевна.
— Как предсказуемо, — её голос был полон ледяного разочарования. — Марк, ты всегда был слишком мягким. Совсем как твой отец в те моменты, когда его мучила совесть. Но я здесь, чтобы исправить твои ошибки.
— Мама, уходи! — выкрикнул Марк, заслоняя Алису собой. — Всё закончено. Я передаю эти документы прокуратуре.
— Нет, дорогой мой. Ничего не закончено. Эти документы сгорят вместе с этой машиной. А вы... вы просто попадете в ужасную аварию. Двое влюбленных, не выдержавших тяжести семейных тайн. Какая ироничная мелодрама, не так ли?
Люди в форме начали окружать их. Алиса крепче сжала руку Марка. В этот момент она поняла: фальшивка закончилась. Начиналась настоящая борьба за выживание.
Холодный ветер с реки пронизывал до костей. Алиса чувствовала, как ладонь Марка, сжимающая её руку, становится влажной от пота. Они были загнаны в угол — за спиной ледяная вода, впереди — люди Елизаветы Аркадьевны, готовые на всё ради сохранения семейного благополучия.
— Вы не сделаете этого, Елизавета, — голос Алисы звучал на удивление твердо. — Весь город знает о нашем скандале. Если мы исчезнем сегодня, это будет слишком очевидно даже для купленной вами полиции.
Свекровь издала короткий, сухой смешок. Она медленно поправила воротник своего дорогого пальто.
— Деточка, ты недооцениваешь силу денег и связей. Трагедия на почве семейного кризиса — самый популярный заголовок. Марк не выдержал позора, убил тебя и покончил с собой. Романтично, страшно, правдоподобно. А дневник? Дневник просто исчезнет, как и твоя фальшивая святость.
— Мама, остановись! — Марк сделал шаг вперед, закрывая Алису своим телом. — Ты слышишь себя? Ты готова убить собственного сына ради акций компании, построенной на лжи?
— Я готова спасти наше наследие! — Впервые голос Елизаветы Аркадьевны сорвался на крик. — Ты — Вересов! Ты должен думать о будущем, а не о сентиментальном прошлом этого неудачника Самойлова!
Один из охранников сделал шаг к Марку, пытаясь вырвать папку. Марк оттолкнул его, и в этот момент завязалась потасовка. В суматохе Алиса выхватила телефон и нажала кнопку «Трансляция».
— Поздно, Елизавета Аркадьевна, — выдохнула она, поднимая телефон вверх так, чтобы камера захватила лицо свекрови. — Прямой эфир. Десять тысяч зрителей прямо сейчас видят ваше истинное лицо. Мои подписчики из фонда, журналисты, которых я успела оповестить... Все они слышат ваши признания в убийстве и махинациях.
Лицо Елизаветы перекосилось от ярости.
— Схватите её! Отберите телефон!
Но охранники замешкались. Одно дело — тихо «убрать» свидетелей, и совсем другое — совершить преступление на глазах у тысяч людей в реальном времени. Вдалеке послышались сирены — и это была не личная охрана Вересовых. Это была городская полиция.
— Олег успел, — прошептала Алиса, глядя на мигалки в конце набережной. — Мы не просто собирали документы, Марк. Мы готовили почву.
Елизавета Аркадьевна, поняв, что проиграла, вдруг обмякла. Её властная осанка исчезла, она будто разом постарела на двадцать лет. Охранники опустили руки и начали медленно отступать к машинам, понимая, что их нанимательница больше не имеет власти.
Прошло три месяца.
Судебный процесс над Елизаветой Вересовой стал самым громким делом десятилетия. Благодаря дневнику Дмитрия Вересова и показаниям Марка, который выступил главным свидетелем обвинения против собственной матери, дело Виктора Самойлова было пересмотрено.
Алиса стояла у ворот тюрьмы строгого режима. Утро было солнечным и прозрачным, воздух пах весной и надеждой. Она была в простом джинсовом костюме, без жемчуга и дорогих аксессуаров. Сегодня она была просто Алисой Самойловой.
Тяжелые железные двери лязгнули и медленно открылись. Из них вышел мужчина. Он сильно похудел, его волосы стали белыми как снег, но глаза — те самые глаза из её детства — светились жизнью.
— Папа! — Алиса бросилась к нему, не сдерживая слез.
Виктор Самойлов обнял дочь, прижимая её к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет.
— Ты справилась, Лиса. Ты вернула мне не просто свободу. Ты вернула мне честь.
— Это сделала не только я, папа.
Алиса обернулась. В нескольких метрах от них стоял Марк. Он выглядел усталым, но спокойным. Он лишился большей части состояния — все незаконно нажитые активы были конфискованы или переданы в фонд компенсации пострадавшим от махинаций его отца. Особняк Вересовых был выставлен на аукцион.
Виктор долго смотрел на Марка. В его взгляде была горечь прожитых лет, но не было ненависти.
— Сын Дмитрия... — тихо сказал он. — Жизнь — странная штука. Один Вересов разрушил мою жизнь, другой — спас её.
— Я не прошу прощения за своего отца, Виктор Александрович, — Марк подошел и протянул руку. — Я лишь хочу попытаться исправить то, что можно исправить.
Виктор посмотрел на руку Марка, затем на сияющие глаза дочери. Он медленно протянул свою руку и крепко пожал ладонь Марка. Этот жест означал конец войны.
Вечером того же дня Алиса и Марк сидели в маленьком кафе на набережной. Перед ними на столе лежала та самая порванная нить жемчуга. Алиса собрала все бусины в ту ночь.
— Что ты будешь с ними делать? — спросил Марк, глядя на воду.
— Хочу перенизать их. Но добавить другие камни. Что-то более прочное и менее... слезливое, — она улыбнулась. — Марк, ты ведь понимаешь, что у нас больше нет империи? У нас нет даже того идеального дома.
— У нас есть правда, Алиса. Это гораздо более прочный фундамент. Знаешь, мама в ту ночь сказала, что все твои слезы — фальшивка. Но я видел тебя сегодня у ворот тюрьмы. Те слезы... я буду помнить их всю жизнь.
Алиса накрыла его руку своей.
— Фальшивка закончилась в ту секунду, когда я по-настоящему в тебя влюбилась. Всё остальное было лишь декорацией.
Они сидели в тишине, глядя, как солнце садится за горизонт. Хрустальный замок на песке рухнул, но на его месте, на твердой и честной земле, они начинали строить что-то новое. Что-то, что не нужно было прятать за бархатными шторами и фальшивыми улыбками.
Мелодрама подошла к концу. Начиналась жизнь.
