Декабрь 1741 года. Корабль из Амстердама, на борту которого должен возвращаться в Петербург Михайло Ломоносов, отчаливает без него.
За несколько недель до этого, в Марбурге, он принимает судьбоносное решение:
остаться.
Его учитель, знаменитый Христиан Вольф, хлопочет о месте для талантливого, но беспокойного ученика в одном из немецких университетов. Жена, Елизавета-Христина Цильх, ждет второго ребенка. Россия, с ее бескрайними сибирскими недрами, ради изучения которых его и отправляли, остается за горизонтом.
Так начинается история Михаила Ломоносова — немецкого ученого.
Как сложилась бы карьера русского гения в жесткой иерархической системе европейской науки XVIII века? Был ли он обречен на изгнание или его гений все же проломил бы любые условности?
Бунтарь и гений
Любое расследование начинается с составления портрета «подозреваемого». Каким же был Ломоносов на момент гипотетического решения остаться в Германии?
Факт № 1. «Зело задирист»
Его марбургская жизнь – это не только лекции по механике у Вольфа. Это долги, драки и постоянные столкновения. «Зело задиристы, то и дело пускают в ход кулаки, а то и шпаги», – так сам Ломоносов описывал нравы местных студентов, но это было и его автопортретом.
Полицейские архивы Марбурга хранили записи о его буйствах. Его небольшая русская компания держала в страхе других учащихся.
Вольф докладывал в Петербург об этой компании следующее:
— Покуда они были здесь, всякий боялся сказать хотя бы слово».
Если вы думаете, что это лишь юношеские шалости, то серьезно ошибаетесь. Это модель поведения человека, не признающего авторитетов и готового силой отстаивать свое достоинство.
Факт № 2. Неподкупный и непокорный
Во Фрайберге, куда он переехал изучать горное дело, эта черта проявилась с новой силой. Его отношения с наставником, Иоганном Генкелем, превратились в череду конфликтов. Ломоносов обвинял Генкеля в мелочной опеке, скупости и нежелании делиться знаниями.
Конфликт достиг апогея, когда Ломоносов наотрез отказался выполнять порученную работу, «страшно шумел, колотил изо всей силы в стену, кричал из окна, ругался!» В итоге он самовольно покинул Фрайберг, нарушив контракт с Петербургской академией. Это был поступок не беглеца, а человека, для которого внутренняя свобода и интеллектуальная честность важнее карьерных перспектив и формальных обязательств.
Факт № 3. Страсть и долги
Ломоносов с товарищами полностью отдавался не только науке, но и «разгульной жизни», проматывая казенные деньги и влезая в долги.
Профессор Вольф, сетуя на их поведение, тем не менее, делал поразительную оговорку:
— Если он [Ломоносов]… будет с таким же прилежанием продолжать, я не сомневаюсь, что… он принесет пользу своему отечеству.
Вольф разглядел за внешней распущенностью ненасытный ум и колоссальную работоспособность. Ломоносов был человеком крайностей. Он или с полной отдачей погружался в учебу, или безудержно придавался разгулу.
Вывод. К 1741 году мы видим сформировавшуюся личность – гениального, дерзкого, вспыльчивого, плохо вписывающегося в рамки и абсолютно бесстрашного в отстаивании своих взглядов. Это ключевой момент для моего расследования.
Академическая система в немецких землях XVIII века
Чтобы понять, что ждало такого человека, как Ломоносов, нужно изучить мир немецкой университетской науки того времени:
- Островки свободы. Марбургский университет, где учился Ломоносов, был первым протестантским вузом Германии и славился либеральными традициями неприятия обскурантизма. Именно здесь преподавал Христиан Вольф – философ, изгнанный по распоряжению короля из университета в Галле за свои слишком прогрессивные, как тогда считалось, взгляды. То есть в этой системе находилось место для независимых умов, но их положение всегда было шатким.
- Жесткая иерархия. Университетская карьера была немыслима без покровительства, связей, соблюдения неписаных правил. А часто большую роль играла национальная или религиозная принадлежность. Молодой ученый, даже очень талантливый, должен был годами доказывать свою лояльность, выполнять рутинную работу и зависеть от мнения старших коллег.
В этой системе фигура Ломоносова – иностранца, не дворянина, с репутацией дебошира и непокорного ученика – выглядела бы крайне сомнительно. Его главным козырем был бы блестящий интеллект и поддержка такого авторитета, как Вольф.
Но этого было явно недостаточно?
Возможные 3 пути немецкого Ломоносова
Исходя из собранных «улик», можно построить несколько достаточно правдоподобных сценариев.
Сценарий № 1. Вечный маргинал и скиталец
Это самый вероятный, хотя и самый печальный сценарий. Вспыльчивость Ломоносова и его неумение льстить быстро привели бы к конфликту в любом университете, куда его бы ни пристроил Вольф. Отказавшись выполнять несправедливое, по его мнению, распоряжение (как он делал с Генкелем), он лишился бы места.
Его репутация «трудного» человека опередила бы его. Он мог бы скитаться по разным кафедрам и княжеским дворам (как многие ученые того времени), занимаясь частными исследованиями или преподаванием. Его гениальные прозрения в области физической химии, кинетической теории газов или сохранения массы так и остались бы в виде рукописных набросков и писем, не получив развития и признания.
Энергия Ломоносова уходила бы не на прорывные открытия, а на борьбу за выживание. В этом сценарии мы получили бы талантливого, но забытого маргинала от науки, чье имя, возможно, мелькнуло бы лишь в исторических архивах.
Сценарий № 2. Изгнанник и учитель
Этот сценарий повторяет судьбу его учителя. Представим, что Ломоносову удается получить кафедру. Его острый, полемический ум и неуемная энергия направлены не только на науку, но и на публичные дискуссии. Он создает свою школу, вокруг него группируются студенты, восхищенные его смелостью и знаниями.
Однако ломоносовские прямолинейность и готовность спорить с устоявшимися догмами (вроде теории флогистона, которой он противостоял) наживают ему влиятельных врагов. Как и Вольфа, его обвиняют в вольнодумстве, подрыве основ.
Как результат – изгнание из университета по воле местного правителя. Но, подобно Вольфу, он остается знаковой фигурой, мыслителем, чьи идеи влияют на следующее поколение. Он становится не столько автором конкретных открытий, сколько идейным вдохновителем, «опасным» философом. Его научные труды могли бы публиковаться анонимно или за границей.
Сценарий № 3. Гений-одиночка
Наименее вероятный, но единственный сценарий, в котором мировая наука получила бы всего Ломоносова. Для этого потребовалось бы стечение уникальных обстоятельств: покровительство могущественного мецената, ценящего его грубоватый нрав, и невероятная сила воли самого Ломоносова, сумевшего обуздать свой характер ради большой цели.
В этом случае он мог бы повторить свой реальный российский путь, но в Европе.
Ломоносов добился бы создания собственной лаборатории (как в Петербурге в 1748 году), где проводил бы эксперименты, опережающие время. Его работы по сохранению массы могли быть опубликованы на десятилетия раньше Лавуазье и вошли бы в учебники как «Закон Ломоносова». Его наблюдение атмосферы Венеры в 1761 году получило бы мгновенный отклик в европейских научных журналах.
Он стал бы европейской знаменитостью – ученым-энциклопедистом уровня Леонарда Эйлера, который, к слову, высоко оценивал работы реального Ломоносова. Однако для этого ему пришлось бы стать другим человеком, который отличался бы дипломатичностью, гибкостью, меньшей порывистостью. А без этих качеств вряд ли родился бы тот самый гений.
Результат по делу
Разобрав все версии, можно вынести окончательный «вердикт». Строгая немецкая академическая система с ее иерархиями и условностями вряд ли терпела бы такого человека, как Ломоносов, долго. Его бунтарский дух, который в России направлялся в русло борьбы с «немецким засильем» в Академии наук и служения отечеству, в Европе остался бы невостребованным и разрушительным для его же карьеры.
В реальности Ломоносов вернулся в Россию – страну, где его недостатки (вспыльчивость, неуправляемость) в определенном контексте стали продолжением его достоинств (бесстрашия, принципиальности).
У себя дома он не был просто еще одним ученым; он был первым – первым русским академиком, создателем первого университета, реформатором языка. Система, в которой он оказался, была достаточно молодой и гибкой, чтобы его принять, и достаточно проблемной, чтобы дать применение его титанической энергии. Его гений был неотделим от его характера, а характер был выкован на берегах Белого моря и закален в скитаниях.
Пересадить это уникальное дерево на другую почву – даже более плодородную в научном смысле – было практически невозможно. Скорее всего, оно не прижилось бы, или, прижившись, дало бы совсем другие плоды.
Немецкий Ломоносов, возможно, стал бы интересной исторической личностью. Русский Ломоносов – это легенда, которая состоялась.
Вы только что прочитали статью о Ломоносове. Мы вместе прошли по тонкой грани реальности, разбирая одну из «развилок» в истории русской мысли. Что, если бы гений остался в Европе? Это не праздная игра ума. Это способ глубже понять, как устроена история, как судьба целых наук и империй зависит от решений одного человека, от случая, от вовремя подошедшего обоза или, напротив, неподошедшего корабля.
Это и есть моя работа – искать эти развилки, где мир качнулся в другую сторону. Я не сочиняю фантастику. Это своего рода исторические детективы, основанные исключительно на фактах.
Подписывайтесь!