«Много мне моя голова хлопот в жизни причинила…» — вспоминал позже генерал Селивачёв, и в его голосе была какая-то горькая усмешка человека, который давно примирился с несправедливостью.
Голова и впрямь у него была необычной: острым конусом уходила вверх, точно сахарная голова из бакалейной лавки. Из-за этого конуса лучший выпускник Академии Генштаба не получил заслуженного назначения.
Зато он 30 лет воевал, два раза был ранен и загадочно погиб в донской степи.
Как физический изъян перечеркнул карьеру гения
Род Селивачёвых к генеральским высотам не тянулся. Прадед служил в гвардии фурьером, дед вышел в отставку капитаном, отец, штабс-капитан Иван Дмитриевич, умер, когда Володе было два года. Мать тянула шестерых детей на вдовью пенсию. У них, у новгородских дворян, земли почти не было, да и связей тоже никаких.
Мальчика определили в Псковский кадетский корпус. Потом было Павловское военное училище, которое он закончил в 1888 году.
После него поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, и тут молодой офицер показал, на что способен. Он был первый в выпуске и лучший из лучших.
Читатель, скорее всего, знает, что означало окончить академию с самым высшим баллом. Это был большой старт в стремительную карьеру, назначение в Генеральный штаб и блестящее будущее.
Селивачёв ждал. И не дождался.
По воспоминаниям сослуживца М.Н. Архипова, голова у Владимира Ивановича:
«уходила вверх острым клином; это была сахарная голова, и когда генерал одевал фуражку, то верхняя, острая часть головы выпирала кверху через эту фуражку».
Тот же Архипов отмечал, что Селивачёв был прирожденный военный. Но всё это начальство не интересовало. Им была куда важнее форма черепа.
Кто именно решил, что офицер с конической головой не может служить в Генеральном штабе, теперь мы точно не узнаем. Может, какой-нибудь седой генерал, листавший личные дела, поморщился при виде фотографии. Может, кто-то пошутил в курилке, и шутка дошла до нужных ушей.
Первый выпускник академии не получил назначение в Генштаб.
- Я в академии им всем и насолил, - говорил потом Селивачёв, и непонятно было, шутит он или всерьёз.
Насолил...
Двадцать лет строевой службы вместо штабных кабинетов. Он побывал командиром роты, затем командиром батальона, и дослужился до командира полка.
Пока однокурсники Владимира Ивановича с правильной формой головы получали генеральские погоны в столице, Селивачёв тянул лямку в провинциальных гарнизонах.
Судьба, однако, готовила ему другой экзамен.
Атака на «сопку с деревом»
В Русско-японскую войну Селивачёв командовал батальоном 88-го пехотного Петровского полка и вёл дневник, где по вожможности записывал военные будни той несчастной кампании.
«Мы погрязли в упоении мирным безделием!» — записал он ещё до войны, в 1901 году. Через три года выяснилось, насколько он был прав.
Третьего октября 1904 года, в разгар сражения на реке Шахэ, батальон Селивачёва получил приказ взять Новгородскую сопку, которую солдаты прозвали «сопкой с деревом». Японцы держали её мёртвой хваткой.
Петровцы форсировали реку Шахэ под убийственным огнём, и Селивачёв потом записал в дневнике:
«Река как бы кипела, так сильно били по воде пули».
Кипела. И это не метафора, а точное описание. Пули вспарывали воду, поднимали фонтаны брызг, а солдаты шли по пояс в этом свинцовом "кипятке", держа винтовки над головой.
Селивачёв шёл впереди. Пуля попала ему в ухо, он упал, его перевязали на берегу. Санитар, заматывая голову бинтами, бормотал что-то утешительное. Подполковник отмахнулся и повёл батальон дальше.
К вечеру сопку взяли.
Потери были страшные: 15 офицеров убито, 79 ранено, нижних чинов убито 532, ранено 2308.
Генерал Сахаров телеграфировал в Главный штаб:
«Доказательства упорного штыкового боя на сопке очевидны. Некоторые из наших офицеров, подававшие примеры и первыми ворвавшиеся в японские окопы, заколоты».
Селивачёв выжил. Он получил орден и чин полковника. Ещё ранение головы, той головы неправильной формы, которая не пустила его в Генеральный штаб. Теперь она была перевязана бинтами, и никто уже не смеялся над её формой.
После войны он написал книгу
«Петровцы на Путиловской сопке. Воспоминания батальонного командира».
Издали её в Петербурге в 1905 году. Кто-нибудь из академических острословов, наверное, прочитал.
«Пожарная команда» Первой мировой
В августе 1914 года Селивачёв командовал 4-й Финляндской стрелковой бригадой. Ему было сорок шесть лет, на груди уже поблёскивал Георгий четвёртой степени, а впереди ждала большая война.
О том, как воевал Селивачёв в Первую мировую, можно судить по тому, что за три года он командовал тридцатью четырьмя корпусами в четырнадцати разных армиях.
Не одновременно. Его перебрасывали с участка на участок, как пожарную команду, затыкая им дыры в обороне и возглавляя прорывы в наступлении.
6-го августа 1916 года Селивачёв по собственной инициативе, без приказа сверху, форсировал реку Стоход и захватил плацдарм у деревни Рудка Червище. Восемь километров по фронту, три километра в глубину. Взял 1146 пленных, орудие, 4 миномёта, 18 пулемётов.
Этот клочок земли будут позже вспоминать как Червищенский плацдарм. Его будут удерживать до весны 1917 года, когда немцы выбьют оттуда русские войска газовой атакой. Но Селивачёв к тому времени уже получит погоны генерал-лейтенанта и новое назначение.
Был случай, о котором вспоминали потом в штабах. Командование приказало Селивачёву бросить дивизию в атаку, которая была заведомо обречена. Он отказался.
- Отрешайте, но приносить бесполезно в жертву дивизию я не могу, - сказал он по телефону.
Его не отрешили. То ли побоялись скандала, а может быть поняли, что он прав. Или просто некем было заменить генерала с неправильной головой, который умел побеждать.
«Командовать этими бандами невозможно»
26-го июня 1917 года Селивачёв принял под командование 7-ю армию. Комиссаром при нём состоял Борис Савинков, будущий враг народа. Время было такое, что бывшие преступники присматривали за генералами.
Армия готовилась к наступлению под Зборовом. Рядом с русскими частями стояла Чехословацкая бригада, три с половиной тысячи добровольцев из бывших военнопленных, которые хотели воевать против Австро-Венгрии за независимость своей родины. Они-то и прорвали фронт, взяв 3200 пленных и 15 орудий. Потеряли 185 человек убитыми и 800 ранеными.
Русские части стояли на флангах.
- Командовать подобными бандами невозможно, - писал Селивачёв жене после того, как попытался развить успех чехословаков.
Солдаты думали не о войне. Они думали о том, что в деревне без них делят землю. Они митинговали и отказывались идти в атаку. XXII армейский корпус самовольно покинул позиции. XXXIV корпус был опрокинут первым же ударом.
Когда генерал Корнилов поднял мятеж против Временного правительства, Селивачёв его поддержал.
Что им двигало? Убеждения или усталость от хаоса? А может и то и другое.
2-го сентября его арестовал армейский комитет. Арест был какой-то полуфарсовый и полутрагический одновременно: озверелая солдатня гнала генерала сорок вёрст по грязи до Бердичевской тюрьмы. Конвоиры орали, толкали прикладами и грозили расстрелом. Селивачёв шёл молча.
Через девять дней его «эвакуировали в Россию по состоянию здоровья». Зачислили в резерв Киевского военного округа. В январе 1918 года уволили со службы.
Генерал-лейтенант императорской армии, герой трёх войн, остался без средств к существованию. У него была жена и шестеро детей.
Генерал на мыловаренном заводе
О том, чем занимался Селивачёв в 1918 году, сохранились скупые сведения. Говорили, что работал старшим рабочим на мыловаренном заводе. Потом грузчиком.
Он хотел уехать в Финляндию, подальше от всего этого безумия. Не вышло. Вернулся в Петроград. Дважды его арестовывала ЧК по обвинению в принадлежности к подпольной офицерской организации. Владимир Иванович несколько месяцев провёл в Бутырской тюрьме в ожидании расстрела.
А потом его вдруг выпустили и тут же предложили должность.
Председатель Реввоенсовета Республики Лев Давидович Троцкий искал толковых военспецов для Южного фронта. Белые наступали, Деникин рвался к Москве, красным нужны были люди, которые умеют воевать.
А Селивачёв умел.
Почему Троцкий выбрал именно его? По слухам, наркомвоенмор рассуждал, что если Селивачёв предатель, хуже не будет, фронт и так разваливается. А если нет, будет кому его спасать.
Последний бросок на юг
В августе 1919 года Селивачёв стал помощником командующего Южным фронтом и одновременно возглавил ударную группу войск: 8-я армия, часть 13-й армии, Воронежский укреплённый район. Почти пятьдесят тысяч штыков, около пяти тысяч сабель, двести шестьдесят восемь орудий.
Нужно было нанести удар на Купянск, пока главные силы бьют по Донской области.
Селивачёв ударил, и за две недели его войска продвинулись на сто пятьдесят километров. Взяли Новый Оскол, Бирюч, Валуйки, Купянск. Подошли к Белгороду и Харькову.
Пятого сентября Троцкий предложил назначить Селивачёва командующим всем Южным фронтом. Назначение отложили из-за перерыва связи.
А потом всё покатилось под откос.
Белые нанесли контрудар. Конница Мамонтова рейдом прошла по красным тылам. Соседняя группа Шорина застряла. Наступление захлебнулось, началось отступление.
16-го сентября 1919 года Ленин отправил телеграмму в Военный совет Южного фронта. В ней говорилось о «возможной измене» Селивачёва.
Измена ли это была? Историк А.В. Ганин в книге «Последние дни генерала Селивачёва» разобрал этот вопрос по документам обеих сторон. Версия Деникина, согласно которой Селивачёв сознательно подставлял красных под удар, плохо согласуется с его характером. Но и полностью её отвергнуть нельзя.
Мы никогда не узнаем правды.
Смерть в донской степи
17-го сентября 1919 года, около одиннадцати часов вечера, в селе Костомаровка на Дону скончался помощник командующего Южным фронтом Владимир Иванович Селивачёв.
Официальной причиной смерти признали желудочное заболевание. По другой версии, это был тиф. Третья версия говорила об отравлении.
Ему был пятьдесят один год.
После его смерти большая группа штабных работников бежала к белым. Это, конечно, ничего не доказывает. Или доказывает всё.
Правнук генерала, Сергей Сергеевич Селивачёв, стал известным петербургским фотографом и кинорежиссёром. Теперь он живёт в Финляндии, в стране, куда его прадед хотел уехать в 1918-м году.
Дневники Селивачёва хранились в семье и были частично опубликованы только в 2019–2021 годах.
А вопрос о том, кто отравил генерала (эту версию почему-то историки считают наиболее достоверной) с неправильной формой черепа, так и остаётся без ответа.