Горячий борщ стекал с моего лица на белую блузку. Капли жгли кожу. В ушах звенело.
— Дура! Готовить не умеешь!
Вадим швырнул кастрюлю в раковину. Та самая кастрюля, которую его мама дарила нам на свадьбу. Чтобы семья была крепкая, — говорила она тогда.
Я стояла и смотрела, как красный борщ медленно капает с моих волос на пол. На том самом полу, который я мыла каждое утро. В той самой кухне, которую я обставляла своими руками.
— Ты что, очумела совсем? — Вадим махнул рукой. — Стоишь как статуя.
Статуя. Да, именно так я себя и чувствовала. Холодная. Каменная.
Вытерла лицо полотенцем. Борщ был горячий, но почему-то мне стало холодно. Очень холодно.
— Иди помойся, — бросил он уже мягче. — А я пельмени сварю.
Вадим открыл морозилку. Достал пачку пельменей. Налил в кастрюлю воду.
Пельмени. Конечно. Пельмени он варить умеет.
Я пошла в ванную. Включила душ. Горячая вода смывала остатки борща с волос. А в голове почему-то было очень тихо. Никаких мыслей. Никаких слёз.
Странно.
Обычно после его вспышек я плакала. Обижалась. Оправдывалась. Сегодня — ничего.
Переоделась в домашний халат. Вернулась на кухню. Вадим сидел за столом и ел пельмени.
— Себе не стала делать? — спросил он, не поднимая головы.
— Не хочется.
— Ну как хочешь.
Я села напротив. Смотрела, как он жуёт. Как морщит лоб. Как изредка хмыкает — видимо, пельмени показались ему вкуснее моего борща.
Семь лет.
Семь лет мы живём в этой квартире. Семь лет я готовлю, убираюсь, стираю. Семь лет выслушиваю его претензии к моей готовке, к моему внешнему виду, к тому, как я складываю его рубашки.
А сегодня он швырнул в меня кастрюлей.
Мамина кастрюля. Та, которая должна была хранить нашу семью.
— Завтра суп свари, — сказал Вадим, доедая последний пельмень. — Нормальный суп. А не эту бурду.
Встал. Унёс тарелку в раковину. Не помыл.
— И посуду домой, пожалуйста. Я же не домработник.
Домработник. А кто тогда я?
Вадим пошёл в зал. Включил телевизор. Футбол. Как всегда.
Я осталась на кухне. Помыла его тарелку. Вытерла стол. Собрала остатки борща с пола.
Хороший был борщ. Со свежей капустой. С мясом. Варила три часа.
Но он даже не попробовал.
Легла спать в половине одиннадцатого. Вадим остался у телевизора. Сказал, что досмотрит матч.
Матч важнее.
Лежала и смотрела в потолок. В ушах всё ещё звенело. А в голове — та же тишина.
Заснула быстро. Без снов.
Проснулась в шесть утра. Как всегда. Вадим ещё спал.
Встала. Пошла на кухню. Поставила чайник. Села за стол.
И тут меня осенило.
Документы.
Документы на квартиру лежат в комоде. В той папке, которую я сама завела. Я же оформляла всё в ипотеку. Я же платила первоначальный взнос — из денег, которые мне бабушка оставила.
А Вадим... Вадим тогда только устроился на работу. Зарплата маленькая. Банк отказал ему в кредите.
Поэтому квартиру оформили на меня.
На меня.
Я встала. Открыла комод. Достала папку с документами.
Свидетельство о собственности. Моя фамилия. Мой паспорт.
Моя квартира.
Руки дрожали. Не от страха. От чего-то другого.
Села обратно за стол. Положила документы перед собой.
Семь лет Вадим считал себя хозяином. Учил меня, как готовить в его доме. Как убираться в его квартире.
А дом мой.
В половине седьмого Вадим встал. Пошёл в душ. Потом на кухню.
— Кофе будешь делать? — спросил он, зевая.
— Не буду.
— А что это у тебя там? — Он заметил документы на столе.
— Свидетельство на квартиру.
— Зачем тебе?
Я подняла голову. Посмотрела ему в глаза.
— Читай.
Вадим взял документы. Пробежал глазами. Лицо у него постепенно менялось.
— Это что ещё за фигня?
— Квартира оформлена на меня. А не на тебя.
— Как это?! — Вадим вскочил. — Мы же вместе покупали!
— Нет. Я покупала. Ты подписал только согласие. Больше ничего.
Молчание.
Он листал документы. Читал. Перечитывал.
— Но мы же... семь лет... я тут живу...
— Жил. — Я встала. — А теперь собирайся.
— Что?!
— Я сказала — собирайся. И уходи.
— ТЫ ОХРЕНЕЛА?! — Вадим замахнулся документами. — Это МОЙ ДОМ!
— Нет. — Голос у меня был спокойный. Очень спокойный. — Это мой дом. И я больше не хочу, чтобы ты в нём жил.
Вадим стоял и моргал. Как будто не понимал моих слов.
— Ты... ты не можешь меня выгнать!
— Могу. — Я взяла документы из его рук. — И сейчас это сделаю.
— Лена, ты что творишь? — Вадим попятился к стене. — Мы же семья! Муж и жена!
— Муж в жену кастрюлей не бросает.
— Да это же... я сорвался просто! Борщ правда был невкусный!
Невкусный. Он даже не попробовал.
— Собирайся, Вадик. У тебя час.
— ЛЕНА! — Он схватил меня за плечи. — Ты что делаешь?! Куда я пойду?!
Убрала его руки.
— Не знаю. Не мой вопрос.
— У меня нет денег на съёмную квартиру!
— Не мой вопрос.
— У меня вещи тут! Мебель!
— Какая мебель? — Я оглядела кухню. — Холодильник мой. Плита моя. Стол мой — я его из дома родителей привезла.
Прошла в комнату.
— Диван мой. Шкаф мой. Кровать мою мама покупала на нашу свадьбу.
Вадим шёл за мной.
— Телевизор! — воскликнул он. — Телевизор же мой!
— Забирай.
— И компьютер!
— Забирай.
— И... и...
Он растерянно оглядывался по сторонам.
Семь лет. А его вещей почти нет.
— Одежда твоя, — сказала я. — Зубная щётка. Тапочки. Всё.
Вадим сел на кровать. Уткнулся лицом в ладони.
— Лен... я же не хотел тебя обидеть...
— Обидеть? — Я села рядом. — Ты вылил на меня кастрюлю горячего борща. И назвал дурой.
— Прости...
— Я простила. Семь лет назад, когда ты первый раз накричал на меня. Шесть лет назад, когда швырнул тарелкой в стену. Пять лет назад, когда...
— Хватит!
— Четыре года назад, когда сказал, что я готовлю как корова. Три года назад...
— ХВАТИТ, Я СКАЗАЛ!
Вадим вскочил. В глазах — злость.
Вот она. Настоящая.
— Ты сама виновата! — Он ткнул в меня пальцем. — Сама! Готовишь отвратительно! Дома бардак! По хозяйству руки не из того места растут!
Я слушала и кивала.
— Продолжай.
— Что?
— Продолжай. Говори, какая я плохая.
— Ты... ты...
Вадим запнулся. Видимо, понял, что попался.
— Я плохая хозяйка? — уточнила я. — В плохой квартире? Которую я сама купила, сама обставила, сама ремонт делала?
— Но я же... я же тоже живу тут! Работаю! Деньги приношу!
— На продукты. Только на продукты. — Я встала. — Коммуналку я плачу. Ипотеку я плачу. Ремонт я оплачиваю.
А он приносит деньги на продукты. И критикует то, что из этих продуктов готовлю.
— Ты используешь мою квартиру как гостиницу, — сказала я тихо. — И хамишь при этом администратору.
— Лена, подожди! — Вадим кинулся ко мне. — Давай поговорим! Нормально поговорим!
— О чём?
— Ну... о нас! О семье! Я исправлюсь!
Исправлюсь. Сколько раз я это слышала.
— Поздно.
— Почему поздно?!
Я подошла к окну. На улице было солнечно. Субботнее утро. Люди шли по своим делам. Кто-то гулял с собакой. Кто-то нёс продукты.
Обычная жизнь.
— Потому что вчера что-то сломалось, — сказала я, не оборачиваясь. — Окончательно.
— Что сломалось?
— Я перестала тебя бояться.
Да. Именно это.
Семь лет я боялась его крика. Его недовольства. Его оценок.
А вчера страх исчез. Когда горячий борщ стекал с моего лица.
— Я тебя не боюсь, — повторила я. — Понимаешь? Совсем.
Обернулась. Вадим стоял посреди комнаты. Растерянный. Жалкий.
Маленький.
— Сорок минут, — сказала я, глядя на часы.
— Лена!
— Тридцать девять.
Вадим метнулся к шкафу. Стал выдёргивать свои рубашки.
— Куда мне вещи складывать?
— В чемодан.
— У меня нет чемодана!
— В пакеты.
Я пошла на кухню. Поставила чайник. Села за стол.
Из комнаты доносились звуки. Хлопанье дверок шкафа. Шуршание пакетов. Тяжёлое дыхание.
Суетится.
Через полчаса Вадим появился на кухне. В руках — два пакета с вещами. Лицо красное.
— Телевизор как вынести?
— Потом заберёшь. С грузчиками.
— Когда потом?
— Через неделю. Позвонишь — договоримся.
Вадим поставил пакеты у двери. Повернулся ко мне.
— Лен... может, ты ещё подумаешь?
— Я уже подумала.
— Мы же семь лет вместе...
— Да. Семь лет ты учил меня жить в моём доме. Хватит уроков.
Вадим стоял молча. Потом вздохнул.
— А может... может, я останусь? Как жилец? Плату буду вносить...
— Нет.
— Почему?
— Потому что я хочу жить одна.
Одна. Впервые за семь лет.
— В этой квартире больше не будет крика, — добавила я. — Не будет швыряния посудой. Не будет человека, который говорит мне, что я дура.
— Я больше не буду!
— Конечно не будешь. Потому что тебя тут не будет.
Вадим взял пакеты.
— И что я маме скажу?
— Скажешь правду. Что бросил кастрюлей в жену и получил по заслугам.
— Она же спросит, где я буду жить!
— Не знаю. Придумаешь что-нибудь.
Он дошёл до двери. Обернулся.
— Лен... а вдруг ты потом пожалеешь?
Пожалею?
Я представила вечер. Тишину на кухне. Отсутствие критики моего ужина. Никого, кто будет учить меня, как правильно резать салат.
— Нет, — сказала я уверенно. — Не пожалею.
Вадим открыл дверь. Остановился на пороге.
— Ключи оставь на полке, — сказала я.
Он молча достал из кармана связку ключей. Положил на полку в прихожей.
— Лена...
— Всё. Иди.
Дверь закрылась.
Я осталась на кухне. Одна.
Тишина.
Встала. Подошла к окну. Вадим шёл по двору с пакетами. Оглядывался на наши окна.
Наши. Теперь мои.
Он дошёл до остановки. Сел на скамейку. Достал телефон.
Звонит кому-то. Наверное, другу Серёге. Или маме.
Я отошла от окна. Налила себе чай.
Кухня показалась больше. Просторнее.
Странно. Мебель та же. Стены те же.
Но как будто воздуха стало больше.
Выпила чай. Помыла чашку. Вытерла стол.
Как всегда.
Только на этот раз никто не скажет, что я мою неправильно.
Пошла в комнату. Открыла окно. Свежий воздух ворвался внутрь.
На кровати лежала Вадимова футболка. Он забыл.
Взяла её. Понюхала. Пахло его одеколоном.
Семь лет этот запах был рядом.
Бросила футболку в пакет для мусора.
Открыла шкаф. Куча свободного места. Половина полок пустая.
Хорошо. Теперь мои платья не будут мяться.
Легла на кровать. Раскинула руки.
Вся кровать моя.
Можно спать посередине. Можно раскидывать подушки. Можно читать до утра с включённым светом.
Можно.
Встала. Пошла на кухню.
Открыла холодильник. Достала продукты.
Сварю борщ. Хороший борщ. С мясом. Со свежей капустой.
И съем его спокойно. Никто не скажет, что он невкусный.
Никто не швырнёт кастрюлей.
Включила плиту. Поставила мясо вариться.
За окном пел соседский петух. Где-то играли дети. Шумела стиральная машина этажом выше.
Обычные звуки.
Но сегодня они звучали по-другому. Легче.
Порезала овощи. Помешала бульон.
В три часа дня борщ был готов. Налила себе тарелку. Села за стол.
Вкусно.
Очень вкусно.
Доела. Помыла посуду. Села у окна с книгой.
В половине шестого зазвонил телефон. Мамин номер.
— Лен, как дела? — мамин голос звучал обеспокоенно.
— Хорошо.
— Вадик мне звонил. Сказал, что вы поругались...
Поругались. Интересная формулировка.
— Мам, он больше тут не живёт.
— Как это?!
— Обычно. Собрал вещи и ушёл.
— Но почему?! Что случилось?!
Я посмотрела на пятно на полу. Там, где вчера капал борщ. Пятно не отмылось до конца.
— Он швырнул в меня кастрюлей с горячим борщом.
Молчание.
— Лена... может быть, вы помиритесь? Мужчины иногда...
— Нет, мам. Не помиримся.
— Но он же твой муж!
— Был мужем. Теперь бывший.
— Лена!
— Мам, я тебе позвоню завтра. Хорошо?
— Лена, подожди...
Я положила трубку.
Завтра позвоню. А сегодня хочется тишины.
Вернулась к книге. Читала до вечера.
В восемь поужинала. Борщом. Очень вкусным борщом.
В девять приняла ванну. Долгую. С пеной.
В десять легла спать. В своей кровати. Посередине.
Заснула быстро.
Проснулась в половине седьмого. По привычке.
Встала. Пошла на кухню. Поставила чайник.
Воскресенье.
День, который раньше начинался с Вадимовых претензий к завтраку.
А сегодня он начинался с тишины.
Хорошей тишины.
Я налила чай. Села у окна.
На улице светило солнце. Где-то далеко звонили церковные колокола.
Новое утро. В новой жизни.
Достала телефон. Нашла номер слесаря.
— Алло? Это по поводу замков. Можете приехать сегодня?
— Могу. После обеда подойду.
— Спасибо.
Сначала замки. Потом разберусь с остальным.
Допила чай. Встала.
Много дел. Новая жизнь требует новых замков.
И новых правил.
Без криков. Без швыряния кастрюль. Без человека, который считает мой дом своим.
Мой дом.
Наконец-то.
