— Мам, а папа сегодня придёт? — Ирина крутилась на кухонном стуле, болтая ногами. Семь лет, две косички, школьная форма измята после продлёнки.
— Сказал, что заедет. — Настя выкладывала на стол тарелки. Пятница, шестое января, рабочий день после праздников тянулся бесконечно. Хотелось только одного — рухнуть на диван и не двигаться.
— А нам подарки привезёт? — Веня высунулся из комнаты, в руках машинка. Пять лет, светлые вихры торчат во все стороны.
— Не надейся. Папа просто поговорить хочет.
Дверь распахнулась ровно в семь. Толя ввалился в квартиру с пакетами — шоколадки, чипсы, какая-то ерунда из магазина у подъезда.
— Пап! — Дети налетели на него, как щенята.
— Эй, полегче! — Толя засмеялся, растрепал Венины волосы. — Ирка, ты что, за новогодние праздники на целую голову выросла?
— Ага! Мне учительница сказала, что я самая высокая в классе!
Настя смотрела на эту картину со стороны. Полгода назад развелись. Полгода он приезжал два раза в месяц, и то нерегулярно. А сейчас вот прямо прорвало — третий раз за неделю.
— Дети, идите играйте. Мне с папой поговорить надо.
— Да ладно, Настька, при них можно, — Толя плюхнулся на диван, расстегнул куртку. — Они чё, не в курсе, что родители развелись?
— Венька, Ирка, быстро в комнату. Мультики можете посмотреть.
Дети нехотя потянулись к двери. Ирина обернулась, посмотрела на родителей каким-то слишком взрослым взглядом. Настя поймала себя на мысли, что дочь всё понимает. Семь лет, а уже такая серьёзная.
— Ну, слушаю. — Настя села напротив, скрестила руки на груди.
— Да я тут подумал... — Толя откинулся на спинку дивана, развалился, как дома. Хотя это давно не его дом. — Квартира-то большая. Трёшка, район хороший, метро рядом.
— И?
— Дети растут. Им место нужно. Я тоже в их жизни участвую, между прочим. Алименты плачу.
— Двенадцать тысяч в месяц на двоих детей, да, щедро очень.
— Настя, ну не начинай. — Толя наклонился вперёд. — Я вообще-то вкладывался в эту квартиру. Помнишь, ремонт делали?
— Помню. Отец мне деньги дал, бригаду нанял. Ты два раза в строительный магазин съездил.
— Как это два раза? — Толя вскинулся. — Я шпаклёвку покупал! Два мешка по три тысячи!
— Шесть тысяч рублей, серьёзно? — Настя усмехнулась. — Ты ещё линолеум в детскую купил. Двенадцать тысяч стоил. Итого восемнадцать тысяч. Квартира стоит одиннадцать миллионов. Математику в школе проходил?
— Да не в деньгах дело! — Толя вскочил, прошёлся по комнате. — Я здесь жил! Я отец этих детей! Я имею право!
Настя смотрела на него спокойно. Вот это и бесило больше всего — её спокойствие. Раньше она кричала, плакала, доказывала. Теперь просто смотрела.
— Толь, квартира куплена на деньги моего отца до брака. Оформлена на меня. Юридически ты к ней никакого отношения не имеешь.
— Юридически! — Он передразнил её голос. — А морально? А человечески?
— Морально ты полгода назад ушёл к маме, потому что, цитирую, "жить с женой невыносимо". Человечески ты видишь детей раз в две недели. О чём разговор вообще?
Толя резко обернулся. Глаза сузились.
— Я хочу, чтобы ты переоформила на меня половину квартиры.
Повисла тишина. Из детской доносились голоса мультяшных героев. За окном проехала машина, посигналила.
— Ты серьёзно? — Настя медленно встала.
— Абсолютно. Я отец. Я участвую в их жизни. И я имею право на эту жилплощадь.
— У тебя нет никаких прав на мою квартиру. — Голос Насти стал жёстче. — Вообще никаких. Хоть сто раз отцом будь.
— Да? — Толя шагнул ближе. — Не согласишься отписать половину квартиры — заберу детей! Ты вообще нормальная мать? Работаешь с утра до ночи, они у тебя сами по себе болтаются! Бабушка забирает из школы и садика, кормит, укладывает! А ты где?
— Я зарабатываю деньги, на которые мы живём. Квартплату плачу, еду покупаю, одежду, игрушки, секции оплачиваю.
— Секции! — Толя фыркнул. — Ирка на гимнастику ходит два раза в неделю, Венька в бассейн раз. Прям титанические усилия!
— Ты их хоть раз отвёз на эти секции?
— Не было времени!
— Вот именно. — Настя подошла к окну, посмотрела на вечерний двор. Фонари уже горели. — Толь, давай без этого. Алименты ты платишь по решению суда. Квартира моя. Точка.
— Не согласишься отписать половину — заберу детей к себе. Вот прямо сейчас заберу и всё. Я отец, у меня есть все права. Ты в суде ничего не докажешь.
Настя обернулась. Посмотрела на бывшего мужа долгим взглядом. Толя стоял, выпятив грудь, руки в боках. Победитель. Король положения.
— Хорошо, — тихо сказала Настя.
— Что хорошо?
— Забирай. Прямо сейчас забирай детей к себе.
Толя растерялся. Явно не ожидал такого ответа.
— Это... ты чё, серьёзно?
— Абсолютно. — Настя подошла ближе. — Забирай. Я буду платить тебе алименты, как положено. Тысяч двадцать пять в месяц, думаю, суд назначит. А ты будешь сам им готовить завтраки, обеды, ужины. Каждый день. Будешь возить Ирку в школу к восьми утра. Забирать в три. По вторникам и четвергам везти на гимнастику к пяти вечера. Веню в садик к половине восьмого. По средам забирать в четыре и везти в бассейн. Будешь сидеть на больничных, когда они заболеют. А они болеют регулярно, раз в месяц точно. Будешь покупать им одежду, обувь, школьные тетради, форму. Проверять уроки у Ирки каждый вечер. Готовить Веню к школе — через год в первый класс пойдёт. Разбираться с учителями, воспитателями. Ходить на родительские собрания. Записываться к стоматологу, когда зубы болят. Стричь их раз в месяц. Покупать зимнюю куртку, когда старая мала станет. И ещё тысячу всяких радостей. Давай, забирай. Я не против.
Толя стоял с открытым ртом.
— Ты... ты блефуешь.
— Нисколько. Собери им вещи, я помогу. Прямо сейчас уезжайте.
— Настя, ты мать! Как ты можешь просто взять и отдать детей?!
— А ты отец. Как ты можешь просто взять и забрать детей? — Настя усмехнулась. — Или это работает только в одну сторону?
Толя молчал. Лицо покраснело, кулаки сжались.
— Ладно. Ладно! Забираю. Прямо сейчас забираю к себе, и ты пожалеешь об этом!
— Звони маме, пусть приезжает помогать. Одному тебе не справиться.
Через полчаса приехала Ольга Семёновна. Невысокая, плотная, вечно недовольная. Работала продавцом в продуктовом магазине на первом этаже их же дома.
— Настенька, что случилось? — Она ворвалась в квартиру, оглядела комнату испуганным взглядом. — Толя сказал, детей забирает!
— Правильно сказал. — Настя выносила из детской два рюкзака. — Вот вещи первой необходимости. Остальное завтра привезу.
— Как это забирает?! Настя, ты чё, в своём уме? Это же твои дети!
— И его дети тоже. Он сам об этом сказал. Требовал переоформить на него половину квартиры, а иначе заберёт детей. Я согласилась. Пусть забирает.
Ольга Семёновна посмотрела на сына. Толя избегал её взгляда.
— Толя, ты это серьёзно?
— Маша, не лезь. Это между мной и Настей.
— Ольга Семёновна, — поправила мать.
— Мам, я серьёзно. Забираю детей к себе. Ты же поможешь?
Ольга Семёновна села на стул. Лицо стало серым.
— Толь, я работаю с восьми утра до восьми вечера шесть дней в неделю. Когда я буду помогать? В один выходной?
— Мам, ну ты же можешь...
— Я ничего не могу! — Она вскинула руки. — Мне самой помощь нужна! Я в обморок на работе на прошлой неделе упала, давление подскочило! Врачи говорят, нагрузку снижать!
— Ольга Семёновна, заберите внуков, — спокойно сказала Настя. — Ваш сын настоял. Дети, выходите!
Ирина и Веня вышли из комнаты. Личики растерянные, глаза испуганные.
— Мам, мы правда к папе едем? — Ирина прижалась к матери.
— Да, солнышко. Поживёте у папы.
— А надолго?
— Пока не решим иначе.
— А я к тебе приезжать смогу? — Венька начал всхлипывать.
— Конечно. Буду приезжать к вам, ты ко мне. Всё будет хорошо.
Толя взял рюкзаки. Ольга Семёновна молча взяла Веню за руку. Ирина шла рядом с отцом, опустив голову.
— Настя, ты точно уверена? — Толя остановился в дверях. — Может, ещё подумаешь?
— Ты сам это предложил. Живите. Номер моей карты у тебя есть, алименты буду переводить первого числа каждого месяца.
Дверь закрылась.
Настя стояла посреди пустой квартиры. Тишина. Никаких детских голосов. Никакого топота, смеха, ссор из-за игрушек. Просто тишина.
Она прошла в детскую. Две кровати. Ирина сегодня утром забыла заправить постель. Венины машинки валяются под столом. На стене плакат с алфавитом.
Настя легла на Иринкину кровать. Уткнулась лицом в подушку. Пахло детским шампунем и чем-то сладким.
И только тогда она позволила себе заплакать.
***
Утро началось странно. Настя проснулась в семь, по привычке вскочила — детей будить надо. И только через минуту осознала: детей нет. Будить некого.
Она легла обратно. Уставилась в потолок. Впервые за семь лет ей не нужно было никого кормить, одевать, провожать.
В восемь Настя встала сама. Медленно собралась. Выпила кофе, глядя в окно. На улице школьники торопились на уроки. Мамы тащили малышей в садики.
На работе начальник Сергей Владимирович сразу заметил перемены.
— Измайлова, у тебя вид какой-то... непривычный.
— Все нормально, Сергей Владимирович.
— Нормально — это когда ты в десять утра влетаешь вся растрёпанная, потому что с ребёнком в садике что-то случилось. А сейчас ты в девять, при параде. Что стряслось?
Настя пожала плечами.
— Дети у отца пожили.
— Надолго?
— Пока неизвестно.
Сергей Владимирович кивнул, ничего не спросил. Хороший был мужик. Понимающий.
После обеда коллега Света Крылова заглянула в кабинет.
— Слушай, я слышала, дети у Толи теперь? Это правда?
— Правда.
— Настька, ты чё вообще?! — Света плюхнулась на стул. — Как отдать можно?!
— Света, он сам их забрал. Угрожал, что заберёт, если я не переоформлю на него половину квартиры. Я согласилась на первую часть предложения.
— А он что?
— А он забрал. С мамой вдвоём увезли вчера вечером.
Света присвистнула.
— Ну ты даёшь. А сама как? Справляешься?
— Пока да. — Настя посмотрела на подругу. — Знаешь, я сегодня утром проснулась и не услышала детских голосов. И поняла — это первое утро за семь лет, когда я могу просто полежать. Не вскакивать. Не готовить кашу. Не искать чистые носки. Просто лежать.
— И каково?
— Странно. — Настя улыбнулась грустно. — Очень странно.
Вечером Настя задержалась на работе. Никуда спешить не нужно. Дома никто не ждёт. Можно доделать отчёты, которые откладывала уже месяц.
Сергей Владимирович зашёл в кабинет около семи.
— Измайлова, ты ещё здесь?
— Доделываю квартальный отчёт.
— Слушай, а помнишь проект по работе с крупными клиентами? Мы полгода назад обсуждали.
— Помню. Вы сказали, что мне его не потянуть, потому что дети маленькие.
— Так вот. — Сергей Владимирович присел на край стола. — Если сейчас у тебя время появилось, давай попробуем. Это повышение, кстати. И зарплата вырастет процентов на сорок.
Настя подняла голову.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Ты хороший работник, Настя. Ответственный, грамотный. Просто раньше времени не было. А сейчас, если появилось...
— Я подумаю.
— Думай. До понедельника жду ответа.
Дома Настя разогрела пельмени. Ела одна, в тишине. Телевизор не включала. Просто сидела на кухне и думала.
Телефон завибрировал. Сообщение от Толи: "Ирка спрашивает, когда ты приедешь".
Настя набрала ответ: "Завтра после работы заеду".
Через минуту новое сообщение: "Веня не хочет есть. Говорит, что у тебя вкуснее было".
"Толя, готовь то, что они любят. Макароны, котлеты, сосиски".
"Я не умею готовить котлеты".
Настя усмехнулась. Поставила телефон на стол. Не ответила.
***
Прошла неделя. Толя звонил каждый день. То Веня плачет, то Ирка не хочет делать уроки, то Ольга Семёновна не может прийти.
— Настя, мама на работе до вечера! — Толя кричал в трубку раздражённо. — Кто детей из садика забирать будет?!
— А раньше кто забирал?
— Ну ты же...
— Вот теперь ты. Толь, ты же сам их забрал. Разбирайся.
— Но у меня работа!
— У меня тоже работа была. Справлялась как-то.
Гудки отбоя.
Через день — новый звонок.
— Слушай, Веня заболел. Температура тридцать восемь. Что делать?
— Вызывай врача.
— Так уже вечер! Поликлиника закрыта!
— Тогда вызывай скорую, если волнуешься. Или дай жаропонижающее и наблюдай. Если температура растёт — звони в скорую.
— А ты не приедешь?
— Нет, Толя. Ты же папа. Справишься.
Настя положила трубку и почувствовала укол вины. Венька болеет, а она тут сидит спокойно. Но нет. Надо держаться. Толя должен понять, каково это.
На следующий день Толя не вышел на работу. Позвонил около обеда:
— Сижу на больничном с Венькой. На работе недовольны. Говорят, сроки горят, а я тут с соплями вожусь.
— Ну что поделать. Родительство — это не только праздники и подарки. Это ещё и больничные, недосып, проблемы.
— Настя, может, заберёшь их обратно?
— Нет. Живи пока сам. Вот справишься месяц — тогда поговорим.
Гудки.
Света подошла к Настиному столу с озабоченным видом.
— Слушай, а тебе не жалко их? Детей-то?
— Света, они с отцом. С родным человеком. Не в детдоме же.
— Ну да, но всё равно. Они же к тебе привыкли.
— Привыкнут и к папе. — Настя закрыла папку с документами. — Света, ты понимаешь, я семь лет одна всё тянула? Толя жил с нами, но он как будто не жил. Приходил, ложился на диван, смотрел футбол. Всё остальное — я. Готовка, уборка, дети, садик, школа, секции, больницы, родительские собрания. Всё я. Он только на диване лежал и иногда в магазин за пивом ходил. Развелись полгода назад — ничего не изменилось. Я так же всё тащила, только теперь ещё и алименты с него требовать надо было через суд. А он приезжал раз в две недели, привозил дешёвых шоколадок и считал себя отличным отцом.
— И ты решила его проучить?
— Не проучить. — Настя посмотрела на подругу. — Я решила дать ему шанс быть настоящим отцом. Вот пусть побудет. А я пока отдохну. И карьеру построю. И может, даже личную жизнь налажу.
— Личную жизнь? — Света оживилась. — У тебя кто-то есть?
Настя усмехнулась, но ничего не ответила.
А вечером Игорь из соседнего отдела пригласил её на ужин.
— Настя, слушай, я давно хотел предложить. Может, сходим куда-нибудь? В кафе, например?
Игорь был высоким, спокойным, с умными глазами. Работал менеджером по закупкам, всегда здоровался в коридоре, иногда приносил конфеты к чаю.
— Сходим, — согласилась Настя. — Почему бы и нет.
Они сидели в небольшом кафе недалеко от офиса. Говорили о работе, о жизни, о планах. Игорь рассказывал про свою командировку в Екатеринбург, Настя слушала и понимала: она давно так не расслаблялась. Давно не была просто женщиной, а не загнанной матерью-одиночкой.
— Дети у тебя есть? — спросил Игорь.
— Двое. Семь и пять лет. Сейчас у отца живут.
— А, развелась?
— Полгода назад.
— Понятно. — Игорь кивнул. — Тяжело, наверное?
— Раньше было тяжело. А сейчас как-то даже легче стало.
Он улыбнулся.
— Ты сильная. Это сразу видно.
Настя вернулась домой поздно. В квартире тихо, никто не встречает. И странное дело — это не пугало. Это было спокойно.
Она прошла в спальню, легла на кровать. Телефон молчал. Толя не звонил целый день. Значит, справляется?
А может, не справляется, но уже не хочет признаваться.
***
На третьей неделе Толя позвонил в десять вечера. Голос усталый, сорванный.
— Настя, я больше не могу.
— Что случилось?
— Всё случилось! — Он почти кричал. — Веня опять заболел! Ангина! Я второй раз за месяц на больничном сижу! На работе прямо сказали: ещё раз пропустишь — увольнение! Мама вообще отказалась помогать, говорит, у неё своих проблем хватает! Ирка двойку получила, потому что я забыл проверить домашку! Учительница звонила, отчитывала меня полчаса! В садике воспитательница жалуется, что Венька не слушается, капризничает! Я не успеваю готовить, не успеваю стирать, на работу опаздываю, дети постоянно чего-то хотят! Катя, с которой я познакомился, вообще перестала брать трубку, потому что я третий раз подряд отменил встречу! У меня нет времени вообще ни на что!
Настя молчала. Слушала, как бывший муж захлёбывается жалобами.
— Толь, а чего ты хотел?
— Я хотел... — Он замолчал. — Я не думал, что это так сложно.
— Семь лет я это делала. Каждый день. Без выходных.
— Ну так ты же мать! Тебе это легче даётся!
— Легче? — Настя рассмеялась. — Толя, матерям не легче. Просто у нас нет выбора. Надо — значит, делаем. А ты всегда мог свалить всё на меня и пойти лежать на диване.
— Настя, пожалуйста. — В голосе появились умоляющие нотки. — Забери их обратно. Я устал. Мне правда тяжело. У меня работа под угрозой, я вообще денег скоро не буду зарабатывать!
— А у меня всё хорошо, Толь. — Настя откинулась на спинку дивана. — На работе повышение получила. Руковожу теперь большим проектом. Зарплата выросла на сорок процентов. С Игорем встречаюсь — помнишь моего коллегу? Классный мужик. Вчера в театр ходили. Я вообще забыла, когда последний раз культурно отдыхала. Высыпаюсь каждый день. На работу не опаздываю. Планы строю. Ты же сам угрожал, что заберёшь детей. Вот и забрал. Чем недоволен?
Толя молчал. Дышал тяжело в трубку.
— Настя, ну не издевайся.
— Я не издеваюсь. Я просто объясняю, как у меня сейчас дела. А твои проблемы — это твои проблемы. Ты же отец. Справляйся.
— Они же скучают по тебе! Ирка каждый вечер плачет! Веня спрашивает, когда вы вместе будете!
— Приезжай, я увижусь с ними. Но забирать обратно пока не собираюсь.
— Почему?!
— Потому что мне нравится так жить. — Настя встала, подошла к окну. — Я семь лет была загнанной лошадью. Работа, дети, дом, готовка, уроки, больницы, секции. Бесконечный круговорот. А сейчас я наконец живу. Понимаешь? Живу, а не просто существую.
— Настя, пожалуйста... — Голос Толи надломился. — Я правда больше не могу. Завтра у меня важная встреча на работе, мне надо ехать на объект, а Веня больной, я не могу его оставить!
— Звони маме.
— Она отказалась! Сказала, что у неё давление скачет, сил нет!
— Тогда вызывай врача, оставляй больничный лист и сиди дома.
— Но меня уволят!
— Тогда решай, что важнее. Работа или ребёнок.
Настя положила трубку. Села на диван. Руки немного дрожали. Жалко было детей. Очень жалко. Но она понимала: если сейчас сдастся, всё вернётся на круги своя. Толя сбагрит детей обратно, сам будет приезжать раз в месяц и дальше считать себя отличным отцом.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря: "Завтра свободна? Хочу пригласить тебя в новый ресторан, только открылся".
Настя улыбнулась. Набрала ответ: "Свободна. С удовольствием".
***
Прошло ещё три дня. Толя не звонил. Настя начала волноваться. Позвонила сама.
— Как дела?
— Никак. — Голос Толи был совсем упавшим. — Меня на работе на последнее предупреждение поставили. Ещё одна отлучка — и вылетаю. Мама вообще сказала, что больше помогать не будет. Устала, говорит. Катя послала меня куда подальше. Друзья перестали звать куда-либо, потому что я всё время отказываюсь. У меня вообще больше нет личной жизни. Только дети.
— Ну так ты же этого хотел. Быть отцом.
— Я хотел быть отцом, а не жертвой! — Толя почти закричал. — Настя, я не справляюсь! Совсем! Может, ты хоть иногда будешь забирать их на выходные?
— Нет. Ты сам сказал: заберу детей. Вот и живи с ними.
— Настя...
— Толь, я не издеваюсь. Просто ты должен понять, каково это. Семь лет я так жила. Каждый день. И ты ещё имел наглость говорить, что я плохая мать, потому что работаю.
— Я был неправ. Признаю. Теперь понял. Это действительно тяжело. Очень тяжело. Я уважаю, как ты всё это вытягивала.
— Вот и славно.
— Но что теперь делать?
Настя помолчала. Посмотрела в окно. На улице шёл снег. Январь подходил к концу.
— Давай встретимся. Поговорим нормально.
***
Они встретились в кафе. Толя выглядел ужасно: синяки под глазами, небритый, помятая куртка. Настя, наоборот, выглядела отдохнувшей и свежей.
— Слушай, я понял. — Толя обхватил голову руками. — Я всё понял. Ты права. Я был эгоистом. Думал, что детей растить легко. Что ты просто сидишь дома, а я деньги зарабатываю. Но это не так. Это очень тяжело. Очень.
— Вот и хорошо, что понял.
— Настя, давай договоримся. — Толя поднял голову. — Забери их обратно. Пожалуйста. Мне правда плохо. Я не могу так больше.
— А мне хорошо. — Настя откинулась на спинку стула. — И я не хочу возвращаться к тому, что было. К бесконечной усталости, недосыпу, отсутствию времени на себя.
— Тогда что? — Толя посмотрел на неё растерянно. — Я их один не потяну дальше. Правда не потяну.
Настя задумалась. Потом медленно произнесла:
— Есть вариант. Дети живут полгода у меня, полгода у тебя. И тот родитель, у которого они не живут в данный момент, платит алименты другому. Справедливо?
Толя открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— То есть как? Полгода у тебя, полгода у меня?
— Именно так. Ты полгода помучился — теперь знаешь, каково это. А я полгода отдохнула, набралась сил. Теперь мы будем по очереди. График жёсткий: февраль-июль у меня, август-январь у тебя. В те месяцы, когда дети живут у меня, ты платишь алименты. В те месяцы, когда у тебя, я плачу. Всё честно.
— Но... — Толя растерянно мотнул головой. — А дети? Им же тяжело будет туда-сюда переезжать?
— Мы им объясним. Скажем, что так будет лучше для всех. У них будет и мама, и папа. Полноценно. А не как раньше — отец раз в месяц заезжает на пять минут.
— А если они не согласятся?
— Спросим. — Настя достала телефон. — Давай прямо сейчас.
Толя набрал номер. Включил громкую связь. Ответила Ольга Семёновна.
— Алло?
— Мам, позови Ирку к телефону.
Через минуту раздался Иринкин голос:
— Пап?
— Ирка, привет. Тут мама тоже. Мы хотим с тобой посоветоваться.
— Мам! — Голос девочки сразу ожил. — Мамочка, когда ты нас заберёшь?
— Ирочка, слушай. — Настя наклонилась к телефону. — Мы с папой придумали. Вы с Венькой будете жить полгода у меня, полгода у папы. Зимой, весной и в начале лета — у меня. Летом, осенью и в начале зимы — у папы. Как тебе?
Ирина помолчала.
— А мы будем видеться?
— Конечно. Когда живёте у меня, папа будет приезжать. Когда у папы — я буду приезжать.
— А полгода — это долго?
— Это шесть месяцев.
— А, понятно. — Ирина снова замолчала. Потом вдруг сказала: — А можно, чтобы летом мы у папы жили? У него каникулы будут, можно будет долго гулять. А зимой лучше у тебя, тут же школа, садик, всё рядом удобно.
Настя переглянулась с Толей. Тот пожал плечами.
— Хорошо, солнышко. Так и договоримся.
— Ура! — Ирина заорала. — Веня, мы к маме скоро поедем!
— Правда?! — Раздался Венькин голос. — Мам, а ты мне книжку про динозавров купишь?
— Куплю, зайка. Куплю всё, что хочешь.
Положив трубку, Толя облегчённо выдохнул.
— Им нравится.
— Детям всегда нравится, когда оба родителя рядом. — Настя встала. — Завтра идём к юристу, оформляем всё официально. Договор, график, алименты. Чтобы потом претензий не было.
— Договорились. — Толя тоже встал. Протянул руку. — Настя, прости. За всё. Я правда был слепым.
Настя пожала руку бывшего мужа.
— Ничего. Зато теперь ты понимаешь, что значит быть родителем. Не только играть и дарить подарки, но и вкалывать каждый день.
— Понимаю. Теперь точно понимаю.
***
Первого февраля Настя забрала детей обратно. Ирина и Веня влетели в квартиру как ураган, бросились обнимать маму, рассказывать всё сразу, перебивая друг друга.
— Мам, а у папы мы борщ ели! Он сам готовил!
— Правда? И как?
— Невкусный! — Веня скорчил рожицу. — Совсем невкусный! Не как твой!
— Мам, а бабушка сказала, что больше к папе приходить не будет. Она устала. — Ирина повисла на Настиной шее. — А я по тебе скучала. Очень-очень.
— Я тоже скучала, солнышки. Очень.
Настя обнимала детей, вдыхала их запах, слушала голоса. И понимала: она скучала. Правда скучала. Месяц без них был странным, неправильным.
Но теперь она знала: она может жить иначе. У неё есть право на карьеру, на отдых, на личную жизнь. И это не делает её плохой матерью. Это делает её человеком.
Вечером, когда дети уснули, Настя сидела на кухне. Игорь прислал сообщение: "Как прошла встреча с детьми?"
"Отлично. Они дома. Рада их видеть".
"Может, на выходных познакомлюсь с ними?"
Настя улыбнулась.
"Давай. Только не сразу. Пусть привыкнут, что вернулись".
"Без проблем. Я подождать могу".
Настя отложила телефон. Прошла в детскую. Ирина спала, раскинув руки. Веня свернулся калачиком, обнимая любимого плюшевого медведя.
Настя поправила одеяло, поцеловала обоих в макушки. Вышла из комнаты.
Жизнь наладилась. Не так, как она планировала когда-то, выходя замуж. Но справедливо. Честно. И это было главное.
Толя научился ценить родительство. Настя научилась ценить себя. Дети получили обоих родителей полноценно, а не одного измученного и одного отсутствующего.
И когда летом придёт время снова отдавать детей Толе на полгода, Настя будет знать: это не навсегда. Это просто их новая реальность. Реальность, где у каждого есть право на жизнь, а не только на обязанности.
Где отцовство — это не право требовать квартиру, а ответственность растить детей.
Где материнство — это не приговор на пожизненное самопожертвование, а выбор, который можно совмещать с карьерой и счастьем.
Настя легла спать спокойно. Впереди были полгода с детьми. Непростые, но счастливые. А потом — полгода на себя. Заслуженные, выстраданные, честные.