Риелтор находит идеальный исторический особняк — крепкий, светлый, вдвое дешевле рыночной цены. Юридически чистый, технически безупречный… но с пустыми кроватями, запертым подвалом и хозяином, который боится оставаться в нём наедине. Приняв решение купить дом для будущей семьи, он не подозревает, что заключил сделку не только с продавцом, а с чем-то гораздо более древним, голодным и хитрым. Это история о том, как разум сталкивается с непостижимым, а рациональный человек вынужден признать: некоторые стены помнят не только шаги, но и крики. И иногда лучший способ выжить — не сбежать, а научиться торговаться с тьмой.
Дом был старый, но крепкий — основательный, с лепными фронтонами, возвышающийся над более скромными и более давними постройками. Удивляла его стоимость: в объявлении значилась сумма, вдвое ниже рыночной.
Хозяин уверял, что продает, потому что срочно нужны деньги. Но глаза его нервно бегали, и было ясно: он врёт. Поза же выдавала откровенное нежелание находиться здесь. Несколько лет работы агентом по недвижимости научили меня безотчётно замечать такие детали.
— Можно осмотреть изнутри? — спросил я.
После короткой паузы он открыл дверь. Мы вошли.
Просторный холл, гостиная, залитая солнечным светом. Двери распахнуты, будто дом сам приглашал войти. Стены — в нежной пастельной гамме, барельефы — по окантовке потолка, дверных и оконных проёмов.
На первом этаже — кухня с аккуратными кабинетами, на втором — несколько уютных спален. Гулкий дубовый паркет, высокие потолки. Дом строили с размахом и не скупились на средства.
Нынешний владелец следовал за мной вплотную, то и дело оглядываясь по сторонам и едва не дыша мне в затылок. Заметив моё раздражение, он на шаг отстранился — но уже через минуту снова оказался рядом. Я продолжил осмотр.
Мелкие трещинки на штукатурке, дефекты краски — ничто, что могло бы объяснить столь резкое снижение цены. В спальнях стояли незаправленные кровати, на тумбочке лежал недочитанный журнал, кое-где — неприбранное бельё. Всё выглядело так, будто обитатели в одночасье бросили дом и уехали.
Сырость и слой пыли говорили: здесь никто не живёт уже несколько месяцев. Что странно — дом купили всего полгода назад, другой недвижимости у продавца не было. Логично было предположить, что покупался он именно для проживания.
Мы спустились на первый этаж. Я попросил показать подвал.
Дверь туда была заперта не только на замок в дверной коробке, но и на массивный навесной замок. Хозяин открыл его, но идти со мной отказался:
— Позвольте я пока кофе приготовлю. Вам же удобнее будет осматривать в одиночестве?
Я не возражал. Его присутствие начинало раздражать. А подвал — лучшее место, чтобы судить о состоянии дома. Там стены голые, на них — все следы времени: протечки, коррозия, усадочные трещины, последствия сезонных колебаний температур. Там, если что-то не в порядке, это обязательно проявится.
Включив карманный фонарик — верного спутника за годы работы, — я шагнул внутрь.
Луч выхватил паутину, пятна плесени, ржавчину на трубах. Но всё это соответствовало возрасту здания. Фундамент же… Фундамент был в идеальном состоянии. Такой, простояв полтора века, легко продержится ещё столько же.
Так почему же цена снижена вдвое?
Документы я проверил ещё до встречи. Один собственник, никаких скрытых наследников, кредитов, залогов. Построен в 1859 году местным помещиком. В советское время — госучреждение. Последние пятьдесят лет — пустовал. Продан с аукциона администрацией за ненадобность. В секретариате пояснили: чтобы сократить расходы на содержание. И, понизив голос, намекнули на дальние родственные связи покупателя с главой администрации.
Дом был чист — юридически и технически. Даже долгов по ЖКХ не имел.
Я провёл лучом по полу — и насторожился. Часть подвала покрывала не бетон, а земля. И грунт был явно перекопан — свежий, тёмный, рыхлый.
Вот это уже интересно.
Не то чтобы меня это пугало. Даже если в земле лежит труп — это не проблема, а возможность. Купил, вызвал полицию, после их работы — продал по полной стоимости. Рабочая схема.
Хотя изначально я думал оставить дом себе. Мы с женой ждём ребёнка, давно мечтали о собственном жилье. За пять лет работы скопил приличную сумму — и тут такой вариант за полцены.
Впрочем, если в подвале действительно что-то похоронено, жене лучше об этом не знать. Мои нервы и так не выдержат ипотеки.
Шутки в сторону.
Если бы здесь был криминал, меня бы сюда одного не пустили. Да и вообще — никого бы не пустили.
Я поднялся наверх.
Хозяин тут же захлопнул дверь подвала и повесил замок. Кофе уже стоял на столе, но он был так нервничает, что едва мог сидеть на месте. Постоянно поглядывал в сторону входной двери. Профессиональные лжецы так себя не ведут. Это тоже работало в мою пользу.
Перед самым уходом, когда он уже открыл дверь на улицу, я спросил напрямую:
— А земля в подвале… Вы что-то закапывали?
Он махнул рукой:
— Просто меняли участок трубы.
Опять врёт. Я изучил план инженерных сетей — никаких труб в том месте не проходило.
Мог бы хоть сказать, что решил выращивать шампиньоны. Было бы правдоподобнее.
Я уже открыл рот, чтобы указать ему на несостыковку, но нас прервал звон разбившейся чашки на кухне.
— Это что, крысы? — вырвалось у меня.
Его лицо изменилось. Он буквально вытолкнул меня на улицу, захлопнул дверь и бросился к машине. Я успел подойти к открытому окну.
— Подождите! — крикнул я.
Он поднял стекло:
— Опаздываю! — и резко тронулся с места.
Странный тип.
Я ещё раз оглядел дом снаружи. Уютный особняк, отличная инсоляция, недалеко от города. Веранда и гостиная весь первый световой день будут залиты солнцем.
На втором этаже резко опустилась занавеска.
Наверное, развязалась тесёмка. Или просто сквозняк — к списку мелких недостатков.
***
На следующий день я решил проверить всё досконально. Собрал команду: специалиста по грызунам, эколога, строителя. Даже приятеля с кинологической службы попросил подъехать — и захватил дозиметр. Если в этом доме есть причина для снижения цены, мы её найдём.
Хозяин отказался присутствовать — «слишком занят», — но ключи любезно предоставил.
Осмотр ничего не выявил.
Эколог не обнаружил ни ртути, ни летучих токсинов, ни опасных спор. Воздух — чище некуда.
Специалист по грызунам заверил: ни следов помёта, ни лазов, ни гнёзд. Дом чист.
Строитель подтвердил: конструкции в норме. Только оконные рамы потрескивают от сквозняков — мелочь.
А вот кинолог сказал, что собака ведёт себя странно. При входе — заволновалась, в подвале у перекопанной земли — рванула с поводка. Но ни запаха трупа, ни запрещённых веществ не подала.
На всякий случай я зашёл к соседям.
— Шумы какие-нибудь слышали? Поезда, заводы?
— Нет. Тишина полная.
Может, это и вправду хорошее место, чтобы обосноваться?
В конце разговора я спросил, где взять землекопа.
— На окраине, — сказали. — К забулдыге Митричу. Подрабатывает чем угодно.
Когда я пришёл, он с радостью согласился — пока не услышал адрес.
— Что, опять? — выпучил он глаза. — Вы там, что ли, клад ищете?
— А к вам уже обращались?
— Да! Хозяин этого дома. С какими-то странными людьми — в чёрных одеждах, бубнили себе под нос… Медиумы, наверное.
— И что искали?
— Да ничего! Земля — и всё. Я тогда аж струхнул: вдруг череп выкопаю, а потом начнёт сниться всякая ерунда…
Он кивнул на бутылки, выстроенные частоколом на столе.
Я оставил ему тысячу рублей и ушёл.
Если хозяин продал дом из-за предрассудков — это настоящий джекпот. Я в сверхъестественное не верю. Все «нечистые» квартиры, с которыми мне доводилось сталкиваться, оказывались просто сквознячными, старыми или обжитыми пьющими людьми. У новых жильцов проблем не возникало.
Всё проверено. Даже дозиметр молчал.
В тот же вечер я посоветовался с женой — и подписал договор. Переехали на той же неделе.
Из старой мебели оставили кое-что, остальное выкинули. Устроили небольшое новоселье. Друзья слегка завидовали, мы — радовались. Всё шло как надо.
Когда гости разъехались, жена заявила, что до утра об уборке и речи быть не может, и ушла спать наверх.
Я, слегка подвыпивший, попытался загрузить грязную посуду в мойку, но, забросив пару тарелок, махнул рукой, налил ещё бокал и плюхнулся в кресло.
Голова приятно кружилась, мысли — о будущем, о детской комнате, о саде…
Вдруг — тихое пение. Приглушённое, будто издалека. Я прислушался. Звук шёл из-под пола.
Приложил ухо к плитке — стало отчётливее. Вспомнил план: кухня как раз над тем местом, где в подвале перекопана земля.
«Может, ветер в трубе?» — подумал я.
Посмотрел в гостиную. Дверь в подвал в полумраке казалась зияющей пастью.
Взял ключи, медленно подошёл. Дверь внезапно трижды громко хлопнула — с той стороны.
Я метнулся наверх, захлопнул за собой дверь спальни.
— Это просто ветер, — шептал я себе, забираясь под одеяло.
Жена во сне вдруг прошептала:
— Кровь… Почему здесь всё в крови?
Сон пришёл только под утро.
***
На следующий день я не стал ничего рассказывать жене. Вместо этого съездил в строительный магазин, купил монтажную пену и заделал все щели. Жена фыркнула:
— Выглядит ужасно.
— Исправлю позже. Зато сквозняков не будет.
Потом спустился в подвал.
Всё как прежде. Поиски привели к слуховому окошку — оно было открыто. «Конечно! Ветер создаёт тягу — отсюда и звуки».
Я закрыл окошко. Подвал погрузился во тьму.
Повернулся — и в этот момент дверь с силой захлопнулась.
Фонарик мигнул — и погас.
Тьма. Абсолютная.
Я попытался нащупать окошко — только шершавые стены холодили ладони. Постучал фонарик о ладонь — безрезультатно.
Вдруг — хлопок. Там, где должна быть дверь.
«Эхо», — сказал я себе.
Но хлопок повторился — ближе.
Ещё один — с другой стороны.
Я отступил, споткнулся — ноги скользнули по чему-то липкому, тёплому. Упал. Пытался встать — увязал глубже.
Что-то схватило меня за ноги и потянуло вниз.
Я закричал изо всех сил.
Дверь распахнулась. Свет из гостиной хлынул в подвал.
Жена стояла на пороге, бледная, испуганная.
Я лежал посреди перекопанной земли. Вокруг — пустота.
***
В гостиной я дрожал, сжимая в руках чашку чая.
— Может, паническая атака? — сказала жена. — Или клаустрофобия? Ты слишком много работал, переезд… Просто отдохни.
Она взяла меня за руки, села рядом.
Я всё рассказал — от странного поведения продавца до ощущений в подвале.
Она долго молчала.
— Собирайся, — сказала наконец. — Мы уезжаем.
Споры заняли двадцать минут, сборы — столько же. Эту ночь мы провели в старой съёмной квартире.
Утром, в офисе, я набрал продавца. Номер был отключён.
Позвонил в церковь:
— Хотел бы осветить дом. Адрес такой-то…
Трубка замолчала. Потом — листание страниц.
— Алло? Извините… Здание по этому адресу освещению не подлежит.
— Почему?
— Владельцем был Лев Мещин — оккультист и предсказатель XIX века. В доме был бордель и картёжный салон. В подвале — встречи тайного общества. Черные мессы. Жертвам завязывали глаза и заставляли убегать от палачей. Те обозначали своё положение хлопками. Цель — загнать жертву в яму с кольями. Тела хоронили на кладбище. Мещин был отлучён от церкви.
Я уронил трубку.
Попытался найти медиума — тоже отказали. «Церковь не берётся — как мы?»
Вернулся в церковь:
— Есть ли хоть что-то?
— Простое освещение не поможет. Нужен обряд очищения. Но цена…
Сумма оказалась почти равной стоимости дома.
Я пошёл в отдел маркетинга — к знакомому начальнику.
— Выставь дом на продажу. С большими скидками. Срочно.
— Ты же понимаешь… Дом полвека пустовал, потом его купили — и через полгода избавились. Теперь ты — и тоже продаёшь. Это насторожит любого.
Я схватился за голову.
— Пусть повисит. Если не будет звонков — снижай цену вдвое.
***
Вернувшись в кабинет, я уставился в монитор. Работа не шла. Все деньги — в доме, в котором не жить.
Секретарь вызвала меня к директору.
Тот молча кивнул на стул.
— Ты думаешь, первый до этого додумался? Нашёл дом за полцены — и вместо того чтобы найти покупателя и получить комиссию, купил его сам, чтобы всю прибыль оставить себе. И через наш сайт выставил на продажу.
Я открыл рот — и закрыл. Со стороны это действительно выглядело именно так.
— Ты уволен.
***
Жена обвинила меня во всём: от выдуманных «призраков» до эгоизма. Сказала, что уезжает — со мной или без меня.
Дверь захлопнулась.
Я бросился вниз — но её минивэн уже исчез за поворотом.
Погнался за ней. Не догнал.
По пути заметил придорожный храм. Купил большую склянку святой воды.
Перед домом вышел с бутылью в руке.
Странно: от скептицизма не осталось и следа. Но в этой мысли была и надежда: если потустороннее существует — значит, смерть не конец. Значит, есть и свет, и рай.
Машина жены стояла у крыльца. Она суетилась на кухне.
Я окропил все комнаты, подпер дверь подвала креслом, взял два фонаря и спички.
— Какой храбрый мальчик идёт в тёмную комнату! — подбадривала жена с лестницы. — Вперёд, мой герой!
Я быстро обработал стены, открыл слуховое окно, вылил остатки воды на перекопанную землю — и выскочил наверх.
Вечер прошёл спокойно. Ни звуков, ни происшествий.
Но ночью я проснулся от удушья. Кто-то сидел на груди, лил воду на лицо, держал руки и ноги.
— Снова? — устало спросила жена, проснувшись от моих криков. — Когда это закончится?
Она пошла в душ.
Я смотрел, как её волосы, намокшие, вдруг натянулись, как струны. Невидимая сила потянула её за голову — лодыжки оторвались от пола. Она закричала — и швырнуло в стену, как куклу.
***
Мы снова уехали. Быстро. Дружно. Но ненадолго.
Работы нет. Денег — нет. Квартира — только до конца месяца.
Остался только дом.
Тихо, без слов жене, я стал сдавать его в аренду.
Люди платили за неделю — и съезжали на третий день. Кто-то звонил в полицию, но те лишь усмехались: «призраки не наш профиль».
Потом пришли телевизионщики. После нескольких треснувших объективов и летающей посуды они были в восторге.
Вышла передача. Потом — шоу: «Кто продержится в доме месяц — получит три миллиона». Участники бежали через день. Шоу просуществовало три сезона — пока одна девушка не выпрыгнула из окна.
В третьем сезоне сюда привезли медиумов. Тогда пол проваливался, стены исчезали, люстры крутились в воздухе.
Но за эти три года мы с женой купили несколько квартир.
Сегодня ко мне едут туристы-экстремалы со всего мира. Проводят ночь в доме — уходят довольными. Иногда — с седыми прядями. Но всегда — с историей.
Что ж… этот дом стал моим лучшим приобретением.