Зарождение знаменитого русского искусства деревянной игрушки, кульминацией которого стало появление матрешки на рубеже XIX–XX веков, неразрывно связано с духовным и ремесленным центром Руси — Троице-Сергиевым монастырем. Историография и устное народное предание приписывают основателю обители, преподобному Сергию Радонежскому (1314–1392), непосредственную роль в формировании будущего промысла.
Согласно ряду источников, Сергий не только осуществлял духовное руководство, но и активно занимался физическим трудом, в том числерезьбой по дереву. Существует гипотеза, что он изготавливал простейшие деревянные игрушки, которые раздавались детям паломников, тем самым закладывая этико-педагогическую и ремесленную традицию. Это предание не имеет прямого документального подтверждения, но является важным элементом культурного нарратива.
Косвенное подтверждение оно получает в последующем историческом развитии: начиная с XVI–XVII веков, окрестности монастыря (посад, позднее — город Сергиев Посад) превратились в крупнейший в России центр производства деревянной игрушки, известной как «сергиевская». Такдеятельность преподобного Сергия может рассматриваться как отправная точка в формировании уникальной ремесленной среды. Пройдя этапы эволюции, она создала необходимые условия для возникновения одного из главных символов русского народного искусства — разъемной точеной куклы-матрешки.
Развитие игрушечного дела в Сергиевом Посаде закономерно привело к его специализации и выделению самостоятельных художественных направлений. Наиболее значимой из них, наряду с сергиево-посадской токарной игрушкой, стала богородская игрушка (и Богородское художественно-промышленное училище) из села Богородского, расположенного в непосредственной близости от Троице-Сергиевой Лавры.
Возникновение богородского промысла принято относить к XVII–XVIII векам. Его становление демонстрирует классический пример региональной специализации в рамках единого культурного ареала. Если мастера Сергиева Посада преимущественно специализировались на токарной и расписной игрушке (что впоследствии и определило технологию изготовления матрёшки), то богородские резчики сохраняли и развивали архаичную технику срубной резьбы («резьба с маха») и подвижной игрушки.
Считается, что начало богородскому промыслу положила простая деревянная игрушка-аука. По местному преданию, однажды мать, чтобы развлечь детей, вырезала из чурбачка фигурку, которую те прозвали «аукой». Ребенок, играя, выронил ее на пол, и игрушка зазвучала, можно сказать, стала прототипом неваляшки. Эту забавную куклу увидел купец и, разглядев в ней народный дух, заказал у крестьян целую партию. С этого заказа будто бы и пошла знаменитая богородская резьба, превратившая ауку в символ целого художественного промысла.
Существуют документальные свидетельства, что сергиево-посадские скупщики закупали у богородских артельщиков «белые» (неокрашенные) резные заготовки для последующей их росписи и реализации. Так к моменту появления матрёшки в регионе уже существовала сложившаяся, диверсифицированная структура деревообрабатывающего и игрушечного производства.
Художественно-стилистические особенности богородской игрушки имели ряд принципиальных отличий от сергиево-посадской. С точки зрения техники преобладала глухая, объёмная резьба по липе, часто остававшаяся неокрашенной для демонстрации фактуры дерева и мастерства резчика.Сюжетную основу составляли образы из крестьянского быта и народного фольклора («Кузнецы», «Клюющие курочки»), а также изображения животных, трактованные с высокой степенью условности и обобщения.Особо выделялись знаменитые богородские игрушки с балансиром («кузнецы»), представлявшие собой раннюю форму кинетической скульптуры, основанной на простом механическом принципе.
Богородский промысел, будучи генетически связанным с традицией, восходящей ко времени Сергия Радонежского, был сконцентрирован насохранении архаичных скульптурных форм. В то время как сергиево-посадское направление эволюционировало в сторону игрушки, выполненной токарным способом, и полихромно расписанной. Здесь появилась технологическая и эстетическая база для появления такого синтетического произведения, как матрёшка. Она объединила в себе токарную форму, живописный декор и символическое содержание.
Сформировавшаяся в Сергиевом Посаде ремесленная среда стала не изолированным явлением, а частью обширного и богатейшего мира русской народной игрушки. Этот мир поражал своим разнообразием, рождая удивительные формы и образы, служившие не только для забавы, но и для передачи вековых традиций. Игрушка могла быть оберегом, хранителем рода и традиции, немым наставником и даже проводником в мир предков.
Русские «повседневные» универсальные игрушки имели много разных «воплощений» и типов. Тут можно вспомнить балаболок (или балабашек, болвашек), само название которых, от слова «болтовня», говорит о простоте и непритязательности. Их делали быстро, из того, что есть под рукой, из щепки, глины, обрывка ткани, пучка соломы, но они несли в себе безыскусную радость детской игры, щедрость материнских рук. Рядом, на воображаемой полочке, стоит азартная блошка — целый мир в миниатюре. Не просто забава, а искусство владения щелчком, где крошечную фигурку из камня или кости нужно было метко выбить из деревянного столика-коробочки.
Особо выделялись в этом ряду куклы-ведучки, древнеславянские тряпичные куклы-обереги, символизировавшие материнство и семью. Их использовали для укрепления и защиты семейного благополучия. На страже благополучия стояли и вертушки (ветерки, вьюшки) из бересты и бумаги, шум и движение которых, как считалось, были способны отогнать нечистую силу, очистить пространство для игры и веселья. Отдельного упоминания заслуживаютдергуны — остроумные образцы народной механики: стоило лишь дернуть за веревочку или качнуть планку, как оживали богородские «Кузнецы», с упоением стучащие молотами по наковальне, или другие забавные персонажи.
В красном углу избы, строгие и величавые, стояли куклы-панки, монументальные, одновременно грубые и выразительные плотницкиеигрушки Русского Севера, архаичные обереги-идолы. Вырезанные из цельного бруска, угловатые, с лицами, отмеченными лишь крестом, они хранили покой дома и удачу на промысле. Дети играли с ними, но в их схематичных чертах еще дышала память о древних «панах»-хранителях.
И звучал над всем этим миром звонкий голос глиняной птицы-свистульки. Свист выполнял магические функции: прогонял зиму и нечисть, созывал тепло и свет. В каргопольских, филимоновских, дымковских «ауках» жила душа календарных праздников, оживавшая в руках ребенка.
Этот живой мир — от незатейливых балаболок до сакральных панок — и был той питательной средой, в которой веками взращивалось народное сознание. И когда на рубеже эпох в мастерской Сергиева Посада родилась матрешка, она вобрала в себя всю эту многовековую мудрость. В ней соединились токарная форма простых заготовок, принцип вложения, идущий от пасхальных яиц, и яркая, сказочная роспись, продолжающая традицию глиняных свистулек. Она стала игрушкой, квинтэссенцией целого мира, умещающегося в ладонях.
Феномен матрёшки невозможно полностью осмыслить без обращения к фольклорным истокам, которые проясняют как её название, так и глубинную символику. Само имя «матрешка» является уменьшительно-ласкательным производным от распространенного в крестьянской среде имени Матрёна, восходящего к латинскому «matrona» — «знатная женщина, мать семейства». Это имя вызывало в воображении образ крепкой, доброй и плодовитой женщины, что идеально соответствовало внешнему облику и внутренней сути куклы, несущей в себе целое семейство. Эта идея вложенности и сокрытия одной сущности внутри другой находит прямые параллели в русской сказке. Вспомним «Курочку Рябу», где в яйце заключен символический смысл, или «Сказку о Кащее Бессмертном», где смерть злодея сокрыта в сложной конструкции: внутри зайца — утка, внутри утки — яйца, а в яйце — игла.
Подобно тому, как герой сказки последовательно открывает один объект за другим, чтобы добраться до сути, человек, разбирая матрёшку, совершает тот же ритуал постижения скрытой истины. Обнажает сердцевину, заключенную в череде внешних оболочек.
Таким образом, матрёшка стала не просто игрушкой, а материализованной сказкой, воплотившей архетипический для русской культуры сюжет о постижении тайны через последовательное раскрытие. Но современным языком эту концепцию можно описать и так: матрёшка — это архаичный фрактал, где одна и та же форма повторяется в разных масштабах. Это матрица мироздания, в её конструкции, от самой крупной фигуры до самой малой, заложена универсальная модель устройства мира и рода, где большое состоит из малого, а начало неразрывно связано с концом. Матрёшка стала материализованной философской притчей, воплотившей архетипический сюжет о единстве макро- и микрокосма.
Автор статьи — Ермолина Людмила Анатольевна