ВТОРАЯ ЧАСТЬ
"ДЕЛО О ПРИМАДОННЕ МИРА". ДОПРОС СВИДЕТЕЛЯ
ОБВИНЕНИЯ №1: ПИТЕР ГЕЛБ
Место действия: Виртуальное пространство «Глобальный
театр правосудия».
Фигурант допроса: Питер Гелб, Генеральный менеджер
Метрополитен-опера (США).
Судья Амаль Клуни:
— Мистер Гелб, вы переходите за трибуну свидетелей.
— Напоминаю, что, несмотря на вашу роль инициатора
иска, сейчас вы даете показания под присягой.
— Суд требует от вас фактов, а не политических лозунгов.— Сторона защиты, приготовьтесь к перекрестному
допросу.
Допрос со стороны обвинения:
— Мистер Гелб, опишите суду события конца февраля
2022 года. Каков был ваш ультиматум госпоже Нетребко?
Питер Гелб:
— Это не был ультиматум в вульгарном смысле. Это был
вопрос ценностей.
— Мы десятилетиями строили бренд «Нетребко в Мет».
— Когда мир содрогнулся, я попросил Анну сделать
простое заявление: осудить насилие и дистанцироваться
от руководства страны, которое его развязало.
— Она ответила: «Я не политик». Но её действия в 2014-м
говорили о другом.
— Она отказалась. Мы были вынуждены расторгнуть
контракты на миллионы долларов.
— Наша сцена не может служить площадкой для тех, кто
выбирает «удобное молчание», когда льется кровь.
Вильям Бурдон (Защита, Франция) — Встает резко,
сокращая дистанцию до трибуны:
— Мистер Гелб, вы говорите о «ценностях» и «молчании».
— Давайте обратимся к фактам: в декабре 2014 года Анна
Нетребко передала чек на один миллион рублей
Донецкому оперному театру и позировала с флагом.
— Вы тогда расторгли с ней контракт? Да или нет?
Питер Гелб (сжимая края трибуны):
— Нет. В то время мы... мы надеялись, что это частная
гуманитарная акция помощи коллегам-артистам.
Вильям Бурдон:
— Не лгите суду! Вы прекрасно видели фотографии.
— Но в 2014-м билеты на «Тоску» с её участием
продавались за 15 минут, а ваши спонсоры еще не
требовали публичных казней.
— Ваша «мораль» спала крепким сном ровно восемь лет,
пока прибыль была стабильной.— Вы уволили её не из-за принципов, а из-за страха перед
пикетами у входа в Линкольн-центр и гнева американских
миллиардеров-доноров. Разве не так?
Питер Гелб:
— Это подмена понятий! Масштаб трагедии в 2022-м
изменил всё. Артист такого уровня — это политический
субъект, хочет он того или нет!
Генри Резник (Защита, Россия) — Медленно встает,
снимает очки, его голос звучит тихим, но пронзительным
баритоном:
— Мистер Гелб, поговорим о вашей «заботе» о субъектах.
— Вы требовали от Анны Юрьевны публичного отречения
от своей страны и её лидера.
— Скажите, вы знали, что у неё в России остались
пожилые родственники?
— Вы осознавали, что за слова, которые вы вкладывали
ей в рот под угрозой увольнения, в её стране
предусмотрено тюремное заключение?
Питер Гелб:
— У каждого выбора есть цена. Великий статус
накладывает великую ответственность.
Генри Резник:
— Легко назначать цену чужой жизни, сидя в безопасном
офисе на Манхэттене.
— Вы требовали от неё не просто мнения, а гражданского
самоубийства.
— Вы превратили великую певицу в заложницу вашей
корпоративной политики.
— Ответьте: если бы на её месте была гражданка
Саудовской Аравии или Китая, чей режим вам был бы
выгоден, вы бы требовали от неё покаяния под угрозой
изгнания? Или ваша «справедливость» имеет
избирательную географию?
Питер Гелб (повышая голос):
— Мы действуем исходя из глобальной повестки и
требований нашего общества!Генри Резник:
— Глобальная повестка — это изменчивый туман. А право
человека не быть политическим гладиатором на потеху
толпе — вечно.
— Ваша Честь, свидетель только что признал, что
руководствовался «повесткой», а не правом или
условиями контракта.
Судья Амаль Клуни:
— Мистер Гелб, ответьте на финальный вопрос защиты:
— Были ли вы готовы гарантировать личную безопасность
Анны Нетребко и её семьи после того заявления, которое
вы от неё требовали в ультимативной форме?
Питер Гелб (после долгой, тяжелой паузы):
— Это не входит в компетенцию и обязанности
Метрополитен-опера.
Судья Амаль Клуни:
— Вопрос исчерпан. Показания приняты.
"ДЕЛО О ПРИМАДОННЕ МИРА" - ДОПРОС
СВИДЕТЕЛЯ ОБВИНЕНИЯ №2: ЭНН
ЭППЛБАУМ
Место действия: Виртуальное пространство «Глобальный
театр правосудия».
Фигурант допроса: Энн Эпплбаум (Anne Applebaum),
историк, публицист, эксперт по «мягкой силе» (США/
Польша).
Судья Амаль Клуни:
— Пригласите свидетеля Эпплбаум.
— Доктор Эпплбаум, вы приглашены как эксперт, чтобы
прояснить суду связь между высокой культурой и
политической пропагандой.
— Помните об ответственности за ложные показания.
Начинайте.
Допрос со стороны обвинения:
— Доктор Эпплбаум, защита настаивает, что Анна
Нетребко — «просто певица».
— Объясните, почему в контексте современных
конфликтов эта позиция несостоятельна.
Энн Эпплбаум:
— Термин «просто певица» — это дымовая завеса.
— В авторитарных системах культура является ключевым
инструментом легитимизации.
— Нетребко была не просто голосом, она была живым
доказательством «нормальности» режима.
— Когда такая звезда принимает государственные
награды и позирует с одиозными фигурами, она
подписывает контракт не с театром, а с системой
пропаганды.
— Её успех на Западе использовался внутри России как
сигнал: «Смотрите, нас любят, наши ценности принимают,
пока у нас есть такие таланты».— Это «культурная отмывка» репутации, и подсудимая
была её главным фасадом.
Вильям Бурдон (Защита) — Встает, не дожидаясь
приглашения:
— Мадам Эпплбаум, вы говорите о «фасадах».
— Вы историк или гадалка, чтобы знать намерения
артиста?
— Можете ли вы доказать, что Анна Нетребко, выходя на
сцену, думала о «легитимизации режима», а не о
партитуре Пуччини?
Энн Эпплбаум:
— Суд судит не мысли, а последствия действий.
— Её действия — фото с флагами, присутствие на
инаугурациях — имели конкретный политический эффект.
Это факты истории.
Вильям Бурдон:
— Факты истории? Давайте о фактах.
— Вы десятилетиями живете в Польше и США.
— Скажите, когда американские артисты выступали
перед войсками в Ираке, в войне, признанной многими
незаконной, вы призывали судить их за
«легитимизацию»?
— Или ваша «экспертиза» направлена исключительно на
восток от Берлина?
Энн Эпплбаум:
— Это классический прием whataboutism. Мы судим
конкретное дело Нетребко.
Генри Резник (Защита) — Подходит к свидетельнице,
глядя поверх очков:
— Доктор Эпплбаум, вы написали много книг о ГУЛАГе и
терроре.
— Вы прекрасно знаете, что такое «коллективная
ответственность».
— Скажите, не кажется ли вам, что требовать от певицы,
чтобы она стала диссидентом и пошла противгосударственной машины своего народа — это и есть
метод тоталитаризма, который вы так критикуете?
— Вы требуете от неё «правильных» политических
выкриков под страхом гражданской казни. Чем вы тогда
лучше тех комиссаров, о которых пишете?
Энн Эпплбаум (резко):
— Я требую честности! Примадонна мира не может
принадлежать одному режиму и одновременно всему
человечеству.
— Она выбрала комфорт и близость к власти, когда
должна была выбрать моральный авторитет.
Генри Резник:
— Моральный авторитет — это не то, что выдается по
требованию американского историка.
— Вы обвиняете её в том, что она «не стала героем».
— Но закон не обязывает человека быть героем. Закон
запрещает быть преступником.
— Укажите статью закона, которую нарушила женщина,
поющая «Травиату»?
Энн Эпплбаум:
— Она нарушила неписаный кодекс гуманизма.
Генри Резник:
— «Неписаные кодексы» — это почва для линчевания, а
не для правосудия.
— Ваша Честь, свидетель признала, что её претензии
лежат в области её личных исторических симпатий, а не в
области права.
— Мы здесь не на семинаре по политологии, а в суде!
Судья Амаль Клуни:
— Доктор Эпплбаум, уточните: есть ли у вас
доказательства прямой финансовой зависимости
подсудимой от политических заказов, выходящие за
рамки обычных гонораров артиста?
Энн Эпплбаум:
— Весь её статус в России — это капитал,
конвертируемый в политику.Судья Амаль Клуни:
— Это косвенный аргумент. Суд услышал вашу позицию.
— Защита, ваш протест против «идеологизации» принят к
сведению.
— Свидетель, вы свободны.
«ДЕЛО О ПРИМАДОННЕ МИРА" - ДОПРОС
СВИДЕТЕЛЯ ОБВИНЕНИЯ №3: ОКСАНА
ЛЫНИВ
Место действия: Виртуальное пространство «Глобальный
театр правосудия».
Фигурант допроса: Оксана Лынив, дирижер (Украина).
Судья Амаль Клуни:— Пригласите свидетеля Лынив.
— Госпожа дирижер, суд понимает эмоциональную
сложность вашего положения.
— Пожалуйста, держитесь фактов профессиональной
этики и вашего опыта взаимодействия в мировой оперной
среде.
Питер Гелб /Обвинение/:
— Госпожа Лынив, защита утверждает, что музыка — это
универсальный язык, который должен объединять.
— Почему вы отказались выступать на одних фестивалях
с госпожой Нетребко?
Оксана Лынив:
— Музыка — это не стерильный лабораторный звук. Это
энергия.
— Как я могу дирижировать партитурой о мире, когда
человек, стоящий на сцене рядом со мной, восемь лет
была лицом системы, уничтожающей мою страну?
— Когда мои коллеги в Одессе и Киеве репетируют в
бомбоубежищах, «нейтралитет» Анны Нетребко — это не
позиция. Это соучастие.
— Она не «просто пела». Она легитимизировала зло
своим молчанием и своей близостью к тем, кто отдает
приказы.
— Для нас, музыкантов, чьи дома разрушены, её голос
теперь звучит как фальшивая нота.
Вильям Бурдон (Защита) — Встает медленно, его тон
подчеркнуто вежлив, но холоден:
— Мадам Лынив, мы все сочувствуем вашей трагедии.
— Но ответьте суду: является ли «эстетическая
неприязнь» или «политическое несогласие» юридическим
основанием для запрета на профессию?
— Вы требуете изгнания Нетребко из всех театров мира.
На каком законе, кроме закона вашей личной боли, вы
основываетесь?
Оксана Лынив (резко):
— На законе совести! И на этическом кодексе артиста.— Мы не имеем права развлекать публику, пока наши
имена используются для прикрытия преступлений.
Вильям Бурдон:
— Совесть — категория субъективная.
— Скажите, мадам Лынив, когда вы выступаете в
Германии, вы требуете от каждого немецкого музыканта
покаяния за действия их правительства в прошлом или
настоящем?
— Или вы превращаете оперную сцену в трибунал только
тогда, когда это касается Анны Нетребко?
Генри Резник (Защита) — Подходит ближе к
свидетельнице:
— Госпожа Оксана, вы — выдающийся музыкант.
— Вы знаете, что такое «дирижерская воля».
— Представьте, что от вас требуют проклясть вашу
Родину публично, иначе вы никогда больше не возьмете в
руки палочку.
— Что вы выберете: верность своим истокам или контракт
в Нью-Йорке?
Оксана Лынив:
— Моя Родина не совершает преступлений! Это
некорректное сравнение.
Генри Резник (голос становится жестким):
— Мы здесь не для оценки действий государств, а для
защиты прав личности.
— Вы обвиняете Нетребко в том, что она не стала
«политическим знаменем» вашего протеста.
— Но разве обязанность певца — обслуживать чьи-то
политические ожидания?
— Вы фактически требуете, чтобы Анна Юрьевна
принесла в жертву свою безопасность и свою
идентичность, чтобы вам было комфортно стоять с ней на
одной сцене.
— Не кажется ли вам, что это форма культурного
терроризма — требовать от артиста публичной
лояльности под угрозой забвения?Оксана Лынив (сдерживая слезы):
— Это не комфорт! Это вопрос того, имеет ли право
искусство быть слепым!
Генри Резник:
— Искусство должно быть свободным. В том числе и от
ваших требований героизма.
— Ваша Честь, свидетель подтвердила, что её позиция
строится на личной и национальной обиде, а не на
нарушении подсудимой профессиональных норм.
— Боль не дает права на расправу.
Судья Амаль Клуни:
— Госпожа Лынив, последний вопрос от суда.
— Считаете ли вы, что талант такого масштаба, как у
подсудимой, накладывает на неё обязанности, которые
выше обязанностей обычного гражданина?
Оксана Лынив:
— Да. Чем громче голос, тем больше за ним должно быть
правды.
Судья Амаль Клуни:
— Благодарю вас. Суд услышал обе стороны.
— Свидетель, вы можете занять место в зале.
"ДЕЛО О ПРИМАДОННЕ МИРА" ДОПРОС
СВИДЕТЕЛЯ ОБВИНЕНИЯ №4: СОТРУДНИК
АДМИНИСТРАЦИИ «МЕТ»
Место действия: Виртуальное пространство «Глобальный
театр правосудия».
Статус: Свидетель под защитой (сотрудник департамента
по связям с артистами).
Судья Амаль Клуни:
— Суд разрешает анонимность свидетеля, учитывая риск
репутационных потерь.— Свидетель «Икс», говорите только о том, что видели и
слышали лично в кулуарах театра в период с 24 по 28
февраля 2022 года.
Допрос со стороны обвинения:
— Расскажите, как госпожа Нетребко отреагировала на
просьбу руководства театра сделать официальное
заявление.
Свидетель «Икс»:
— Это был хаос. Питер Гелб звонил ей несколько раз.
— В первый раз Анна была крайне возмущена. Её
первыми словами были не о сочувствии жертвам, а о том,
что «театр лезет в её частную жизнь».— Она кричала в трубку, что она «артистка первого
ранга» и ей никто не смеет диктовать условия.
— Мы пытались предложить ей мягкий вариант текста,
который просто осуждал бы насилие в целом.
— Она отказалась, заявив: «Я не могу подставить своих
друзей в Москве, у меня там контракты и награды».
— Весь этот процесс выглядел не как поиск правды, а как
торг за гонорары и влияние. Она боялась потерять и то, и
другое.
Вильям Бурдон (Защита) — Резко вскакивает, его голос
гремит:
— «Вы слышали», «она кричала»... Свидетель, вы лично
присутствовали в комнате с Анной Нетребко во время
этих звонков?
Свидетель «Икс»:
— Я был на линии конференц-связи как технический
ассистент и координатор.
Вильям Бурдон:
— Значит, вы были подслушивающим устройством.
— Скажите, а вы слышали, как Питер Гелб в этом
разговоре угрожал ей полной отменой её карьеры во всем
западном мире?
— Вы слышали, как он говорил: «Либо ты делаешь это,
либо ты труп в индустрии»?
Свидетель «Икс»:
— Мистер Гелб выражался жестко, но он защищал
интересы театра.
Вильям Бурдон:
— Жестко? Это называется шантаж!
— Ваша Честь, этот свидетель подтверждает, что на мою
подзащитную оказывалось беспрецедентное
психологическое давление со стороны работодателя.
Генри Резник (Защита) — Медленно подходит к
микрофону, его взгляд направлен туда, где скрыто лицо
свидетеля:— Скажите, «Икс», вы упомянули, что Анна боялась за
своих «друзей в Москве».
— Вы хоть на секунду допустили, что этот страх был
оправдан?
— Что в условиях военного конфликта любое слово
звезды такого масштаба может стоить свободы или
безопасности людям, которые ей дороги?
— Или в Метрополитен-опера принято считать, что
безопасность артиста заканчивается там, где начинаются
требования пиар-отдела?
Свидетель «Икс»:
— Мы считали, что этическая позиция важнее личных
рисков.
Генри Резник:
— «Вы считали»... Как удобно считать, когда риск
касается чужой головы.
— Ваша Честь, перед нами типичный пример
корпоративного деспотизма.
— Свидетель подтвердил, что Нетребко пыталась
защитить свою автономию от политического диктата
театра, а её реакцию цинично выставили как «торг за
гонорары».
— У меня нет вопросов к человеку, который прячет лицо,
обвиняя другого в отсутствии смелости.
Судья Амаль Клуни:
— Свидетель «Икс», уточните: госпожа Нетребко когда-
нибудь прямо заявляла, что она поддерживает военные
действия?
Свидетель «Икс»:
— Нет. Она говорила: «Я хочу, чтобы это закончилось, но
я не буду говорить то, что вы требуете».
Судья Амаль Клуни:
— Это существенное уточнение.
— Вы свободны."ДЕЛО О ПРИМАДОННЕ МИРА" - ДОПРОС
СВИДЕТЕЛЯ ОБВИНЕНИЯ №5: МУСТАФА
НАЙЕМ
Место действия: Виртуальное пространство «Глобальный
театр правосудия».
Фигурант допроса: Мустафа Найем, общественный
деятель, журналист.
Судья Амаль Клуни:
— Пригласите свидетеля Найема.
— Господин свидетель, суд просит вас сосредоточиться на
вопросе влияния медийных персон на общественные
процессы.
— Избегайте политических лозунгов, говорите о фактах
восприятия действий подсудимой обществом.
Питер Гелб /обвинение/:
— Господин Найем, почему, по вашему мнению, частные
жесты Анны Нетребко — такие как пожертвования или
фото с флагами — нельзя считать «просто
благотворительностью»?
Мустафа Найем:— В эпоху гибридных конфликтов не существует «просто
фото».
— Каждое изображение звезды такого масштаба — это
снаряд в информационной войне.
— Когда госпожа Нетребко позирует с представителями
непризнанных образований, она дает им то, чего у них нет
— международную легитимность.
— Миллионы людей видят: «Если Примадонна мира
улыбается рядом с этими людьми, значит, они не
преступники, а сторона конфликта».
— Её молчание в феврале 2022 года было воспринято как
предательство теми, кто считал её «голосом гуманизма».
— Для нас её «нейтралитет» — это не право артиста, а
форма высокомерного согласия с насилием.
Вильям Бурдон (Защита):
— Господин Найем, вы профессиональный журналист и
политик.
— Вы привыкли мыслить категориями «символов» и
«месседжей».
— Но ответьте: Анна Нетребко когда-нибудь подписывала
обязательство быть вашим политическим союзником?
— Разве её контракт с публикой не заключается
исключительно в безупречном исполнении партий Аиды
или Нормы?
Мустафа Найем:
— Контракт артиста с публикой меняется в момент
кризиса.
— Нельзя собирать стадионы и называть себя «Народной
артисткой», а в момент трагедии этого самого народа
спрятаться за кулисы и сказать: «Я просто пою».
Генри Резник (Защита) — Медленно подходит к
свидетелю, глядя ему прямо в глаза:
— Господин Найем, вы говорите о «предательстве».
— Скажите, а не является ли предательством основ
демократии ваше требование тотального единомыслия?— Вы хотите превратить оперную певицу в политический
рупор.
— Если она не говорит то, что вы хотите слышать — вы
требуете её гражданской казни.
— Чем ваш «демократический» диктат отличается от
тоталитарного, где артист обязан воспевать власть?
Мустафа Найем:
— Мы не требуем воспевать власть. Мы требуем не
пожимать руку убийцам.
Генри Резник (голос становится жестким и сухим):
— Кто «убийца», а кто нет — решает суд, а не
общественный активист на площади.
— Вы обвиняете её в том, что она «дала легитимность»
фотографией.
— Но разве не ваша сторона дает легитимность культуре
отмены, когда вы лишаете человека права на профессию
за отсутствие нужной вам цитаты в соцсетях?
— Вы подтверждаете, что ваша претензия к Нетребко —
это претензия к её нежеланию стать частью вашей
пропаганды.
— Ваша Честь, свидетель признал, что судит подсудимую
за «неправильный» символизм, а не за конкретные
правонарушения.
Судья Амаль Клуни:
— Господин Найем, один уточняющий вопрос.
— Существуют ли задокументированные случаи, когда
действия Анны Нетребко напрямую привели к эскалации
насилия, или мы говорим исключительно о медийном
эффекте?
Мустафа Найем:
— Медийный эффект в современном мире и есть причина
эскалации. Она создавала фон, на котором насилие стало
возможным.
Судья Амаль Клуни:— Это оценочное суждение. Суд принимает его как
мнение представителя общественности, но не как
доказательство юридической вины.
— Свидетель, вы свободны.
"ДЕЛО О ПРИМАДОННЕ МИРА" - ДОПРОС
СВИДЕТЕЛЯ ОБВИНЕНИЯ №6: СЭР
САЙМОН РЭТТЛ
Место действия: Виртуальное пространство «Глобальный
театр правосудия».
Фигурант допроса: Сэр Саймон Рэттл (Sir Simon Rattle).Судья Амаль Клуни:
— Сэр Саймон, мы признательны за ваше участие.
— Как человек, стоявший за пультом лучших оркестров
мира, объясните суду: существует ли граница между
талантом и гражданской позицией артиста в моменты
глобальных катастроф?
Сэр Саймон Рэттл:
— Ваша Честь, музыка — это не просто колебания
воздуха. Это моральный акт.
— Когда мы исполняем Бетховена или Верди, мы
проповедуем гуманизм.
— Анна обладает божественным даром, но дар — это не
индульгенция.
— На вершине Олимпа нельзя быть «просто частным
лицом».
— Если ты принимаешь почести от системы, ты не можешь
заявить «я не в курсе», когда эта система начинает
убивать.
— Её молчание в феврале 2022-го отравило саму музыку.
Это было технически совершенное, но духовно пустое
исполнение.
— Мы, дирижеры, больше не можем доверять её
искренности на сцене.
Вильям Бурдон (Защита) — Подходит к трибуне, его голос
полон сарказма:
— Сэр Саймон, какая высокая патетика!
— Скажите, а когда вы дирижировали в странах, чьи
правительства вели сомнительные войны на Ближнем
Востоке, вы тоже чувствовали «отравление музыки»?
— Или ваши моральные фильтры включаются
избирательно?
Сэр Саймон Рэттл:
— Есть разница между гражданством и активным
служением в качестве «золотой витрины» режима.
— Анна была не просто гражданкой, она была символом.Генри Резник (Защита) — Встает, поправляя галстук. Его
взгляд суров:
— Сэр Саймон, вы говорите об «искренности».
— Вы требуете, чтобы певица каялась публично.
— А если бы она вышла и сказала то, что вы хотите, но
сделала бы это только ради того, чтобы вы пустили её в
Берлинскую филармонию — это была бы та самая
«искренность», которую вы ищете?
— Или вы просто требуете акта публичного унижения и
подчинения вашей идеологии?
Сэр Саймон Рэттл:
— Я требую ясности. В музыке нельзя фальшивить.
Генри Резник:
— Вы путаете сцену и жизнь!
— Вы обвиняете её в том, что она не совершила
«поступок».
— Но отсутствие подвига не является преступлением!
— Вы, элита, создали этот культ «Примадонны мира», вы
качали её на руках, когда это было выгодно.
— А теперь вы хотите распять её, потому что она
оказалась просто женщиной, которая боится за свою
семью и любит свою страну больше, чем ваши
аплодисменты.
— Ваша Честь, этот свидетель судит подсудимую не за
действия, а за несоответствие его высокопарным
идеалам. Это эстетический трибунал, а не юридический!
Судья Амаль Клуни:
— Сэр Саймон, считаете ли вы, что запрет на выступления
— это адекватная реакция на политическую пассивность
артиста?
Сэр Саймон Рэттл:
— Это естественная реакция организма культуры на
токсичность.
Генри Резник:
— Токсичность — это слово, которым сегодня заменяют
отсутствие доказательств!— У меня нет больше вопросов к свидетелю.
Судья Амаль Клуни:
— Благодарю, Сэр Саймон. Блок свидетелей обвинения
официально закрыт.
— Суд берет паузу. Далее мы перейдем к свидетелям
защиты.