Родительство — это жизнь, где вы вечно на дежурстве. Всегда. Без выходных, без отпусков, без кнопки «поставить на паузу». Даже во сне вы чутко спите.
Одним ухом слушаешь тишину, другим — возможный плач. В комплекте идут роли шеф-повара, таксиста, массовика-затейника и круглосуточного отдела по утешению. Зарплата выражается фразой «я тебя люблю», которая через минуту легко трансформируется в «ты самый несправедливый человек на планете».
Олег лежал на ковре в гостиной, исполняя роль живой горы для штурмующих отрядов. По нему карабкался Петька с криком «Я — король вулкана!». Маша пыталась заплести ему на ноге косичку из скотча. Саша, стратег, с важным видом собирал из конструктора «лазерную пушку для усмирения папы». Мир. Гармония. Цена спокойствия — полная неподвижность.
Внезапно в кармане Олега зажужжал телефон. Он с трудом извлёк его из-под спины старшего. На экране — «Любимая». Олег очень удивился. Его любимая, по всем законам логики и расписания, должна была в эту секунду находиться на кухне, в пятнадцати шагах, и сражаться с фаршем для котлет.
С чувством лёгкого сюрреализма он принял вызов.
— Алло? — прошептал он, заглушая крики «короля вулкана».
В трубке послышалось тихое, деловое шипение жены: «Слушай внимательно. Аккуратно отойди. Скажи, что тебе срочный звонок по работе. Ровно в 17:36 — точка сбора в спальне. Никаких вопросов. Явка строго обязательна».
Олег почувствовал прилив адреналина. Это было круче любого шпионского триллера. Какие переговоры? Какая работа? Здесь пахло Большой Тайной и... чем-то запретным.
— Дети, — голос Олега зазвучал с несвойственной ему официальной суровостью, — это очень важный звонок. Архиважный. Папе нужно на пять минут выйти. Вы тут… держите оборону вулкана.
Он поднялся, отряхнувшись от скотча и детских конечностей, и с видом агента, вышедшего на связь с центром, двинулся по коридору. За спиной тут же начался спор о наследовании трона и праве на «лазерную пушку».
Олег зашёл в спальню. Ровно в 17:36. Рита уже стояла там. В её руке, словно тайный символ, лежал неприкаянный батончик «Сникерс». Их глаза встретились в понимающем молчании.
Без лишних слов жена быстрым, отточенным движением вскрыла обёртку. Шелест упаковки прозвучал как священный гимн. Она разломила батончик пополам с математической точностью, отдала одну часть Олегу.
Последовали тридцать секунд абсолютного, сосредоточенного, почти медитативного молчания, нарушаемого только звуками чавканья. Вкус карамели, арахиса и нуги был не просто сладким. Он был… запретным. А потому — вдесятеро слаще.
Когда последняя крошка была слизана с пальца, Олег, наконец, нарушил тишину:
— Объясни. Почему такой уровень секретности? Мы что, украли его у МИ-6? Нас разыскивает Интерпол?
Рита вытерла руки салфеткой с торжественным видом и произнесла, понизив голос до конспиративного шёпота:
— Потому что, агент О., мы — родители. А они, — она кивнула в сторону гостиной, откуда донёсся звук падающего конструктора и спортивный вопль, — уже исчерпали лимит сладкого на сегодня. Этот батончик… — она сделала драматическую паузу, — этот батончик — контрабанда. Только для высшего командного состава.
Олег обалдело смотрел на неё. Весь этот шпионский антураж, лишь чтобы без дележа и угрызений совести съесть по половинке шоколадки.
— И… и что будет, если они узнают? — с почти мистическим ужасом спросил он.
— Всё, — мрачно ответила Катя. — Конец света. Три пары глаз, полных немого, разрушительного укора. Три голоса, которые споют хором о нашей чудовищной несправедливости. Нас просто сметёт цунами детского возмущения. Наша репутация честных и справедливых родителей рухнет в один миг.
Олег кивнул, осознав весь масштаб риска. Он был бенефициаром государственной тайны.
— Значит, мы теперь… сладкие подпольщики?
— Да, — вздохнула Рита, но в её глазах блеснула весёлая искорка. — Со всеми вытекающими. Только помни, на допросе под ярким светом настольной лампы мы ничего не знаем. Батончик? Какой батончик? Мы обсуждали… важные взрослые дела.
Они вернулись в гостиную, стараясь сохранять безмятежные, слегка отрешённые выражения лиц «взрослых, только что решавших рабочие вопросы». Дети, увлечённые дележом наследия «вулкана», даже не взглянули на них.
Отцовство и материнство — это не только открытые уроки и утешения при падениях.
А ещё это умение иногда тайком съесть Сникерс пополам и сохранить об этом молчание. Потому что взрослость — это не отсутствие радостей. Это грамотная конспирация.
© Ольга Sеребр_ова