— Серёжа, ты меня слышишь?
— Слышу, — буркнул Сергей.
— Скажи Юле, пусть переводит на мой счет деньги, будем праздновать Рождество.
Юля опустила пакет с елочными игрушками на пол. Сергей сидел на диване, уткнувшись в телефон, и старательно не смотрел в её сторону. Громкая связь. Голос свекрови разносился по всей комнате.
— Мам, давай потом обсудим, — пробормотал Сергей.
— Что потом? Рождество через пять дней! Я уже всех пригласила. Тамару Петровну, твою тётю Галю, двоюродных сестриц. Человек пятнадцать соберётся. Меню составила, список продуктов готов.
Юля подошла ближе. Второе января. Они только вчера вернулись от родителей Сергея, где провели два дня — тридцать первое и первое. Подарки, застолье, бесконечные разговоры о том, почему у них до сих пор нет детей. Двадцать пять тысяч рублей потратили только на подарки.
— Вера Игнатьевна, а сколько денег нужно? — спросила она максимально вежливо.
В трубке наступила пауза. Потом свекровь ответила, и в голосе появились металлические нотки:
— Сорок тысяч. Я всё рассчитала. Мясо, рыба, салаты. Нельзя же гостей ерундой кормить.
— Сорок тысяч? — Юля почувствовала, как внутри всё сжалось. — Вера Игнатьевна, мы только что...
— Юля, я не с тобой разговариваю, — перебила свекровь. — Серёжа, ты там есть?
Сергей кивнул, хотя мать этого не видела.
— Да, мам.
— Значит так. Завтра переведёте. Я в магазин пойду послезавтра, надо всё свежее брать. У меня номер карты тот же.
Юля села рядом с мужем. Руки сами собой сжались в кулаки.
— Вера Игнатьевна, нам сейчас сложно с деньгами, — сказала она как можно спокойнее. — У нас ипотека, кредит на машину...
— Кредит на машину! — фыркнула свекровь. — А кто вам сказал брать машину в кредит? Я Серёже говорила — не берите. Вот теперь и мучаетесь.
— Мам, давай я тебе перезвоню, — попытался вклиниться Сергей.
— Нет, мы сейчас всё решим. Я праздник устраиваю не для себя. Для семьи. Чтобы все собрались, пообщались. Или вам родственники не нужны?
Юля глубоко вдохнула. Восемь лет замужества научили её распознавать манипуляции. Это была классическая Вера Игнатьевна — сначала требование, потом обвинение, потом давление на чувство вины.
— Родственники нужны, — сказала она ровно. — Но мы не можем дать сорок тысяч. Мы только на Новый год потратили больше двадцати пяти тысяч.
— Ах, вот оно что! — голос свекрови поднялся на октаву. — Значит, на подарки Юлиной маме можно, а на меня нельзя?
— Мы и вам подарки покупали, — вставил Сергей.
— Халат и коробку конфет! Это подарки? Ты посмотри, что мне Тамара Петровна от дочери получила — кофемашину! Кофемашину, Серёжа!
Юля встала. Разговор заходил в тупик, это было понятно. Свекровь уже завелась, сейчас начнётся сравнение с другими семьями, потом слёзы, потом рассказ о том, как она всю жизнь работала.
— Вера Игнатьевна, я позвоню вам завтра, и мы спокойно поговорим, — сказала она.
— Не надо мне завтра звонить! — отрезала та. — Серёжа, я жду перевода. До вечера.
Гудки. Связь прервалась.
Сергей положил телефон на стол и откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. Юля смотрела на него и ждала. Они восемь лет вместе, она знала — сейчас он будет молчать минуты три, а потом скажет что-то вроде "ну давай просто дадим половину".
— Может, дадим хотя бы половину? — произнёс Сергей ровно через три минуты.
Юля села на журнальный столик напротив него. Прямо перед его лицом.
— Серёж, послушай меня внимательно. У нас на карте после всех праздников осталось сорок восемь тысяч. Это до следующей зарплаты, до двадцатых чисел. Ипотека — тридцать две тысячи. Кредит на машину — восемь тысяч. Коммуналка, еда, бензин. Ты понимаешь, о чём я?
— Понимаю, — он всё ещё не открывал глаза. — Но мама уже всех пригласила.
— Пусть отменяет.
— Она не отменит.
— Тогда пусть сама оплачивает.
Сергей наконец посмотрел на неё. Усталость в глазах была такая, будто он не спал неделю, хотя сегодня даже на работу не ходил — выходной же.
— Юль, она на пенсии.
— И что? Она получает двадцать три тысячи. Твой отец — двадцать пять. У них нет кредитов. Квартира оплачена. Они вполне могут позволить себе праздник.
— У них же другие расходы.
— Какие? — Юля встала, прошлась по комнате. — Серёж, какие расходы? Твоя мама каждый месяц покупает себе новые вещи. В прошлый раз хвасталась новым пальто за восемнадцать тысяч.
— Это её деньги, она как хочет, так и тратит.
— Точно! — Юля развернулась к нему. — ЕЁ деньги. И она тратит их как хочет. А наши деньги — это тоже НАШИ. И мы решаем, как их тратить. А не твоя мама за нас.
Сергей снова отвернулся. Вот так всегда. Он никогда не спорил открыто, не кричал, не ругался. Он просто замыкался в себе. И от этого становилось ещё тяжелее.
— Я не хочу ссориться с матерью, — сказал он тихо.
— А со мной хочешь?
Он не ответил. Встал, пошёл на кухню. Юля осталась стоять посреди комнаты, глядя на разобранные ёлочные украшения. Они собирались сегодня доубирать ёлку. Теперь настроения не было никакого.
Телефон Сергея снова зазвонил. Юля глянула на экран. Вера Игнатьевна. Опять.
Юля схватила телефон и ответила сама.
— Вера Игнатьевна, добрый вечер.
— Юля? — голос свекрови был полон изумления. — А где Серёжа?
— На кухне. Слушайте, давайте сразу договоримся. Мы не можем дать вам сорок тысяч рублей.
— Не можете или не хотите?
— И то, и другое, — Юля говорила спокойно, хотя внутри всё кипело. — У нас сейчас действительно нет такой суммы. И даже если бы была, я считаю неправильным, что вы требуете деньги на праздник, который организуете для себя.
— Для себя? — голос свекрови стал выше. — Я для семьи стараюсь! Чтобы все собрались, пообщались!
— Тогда устройте праздник на свои деньги.
— У меня пенсия маленькая!
— Двадцать три тысячи — это не маленькая пенсия, — сказала Юля. — И у Олега Алексеевича двадцать пять. Это почти пятьдесят тысяч на двоих.
В трубке наступила тишина. Потом свекровь заговорила совсем другим тоном — тихим, почти жалобным:
— Значит, ты считаешь, что мы с Олегом хорошо живём? Ты думаешь, у нас всё есть?
— Я думаю, что вы можете позволить себе праздник на свои деньги, — повторила Юля.
— Ах, вот как! — и жалость испарилась, будто её и не было. — Серёжа! Серёжа, подойди к телефону!
Сергей вышел из кухни. Юля протянула ему трубку. Он взял, прижал к уху.
— Да, мам.
Юля не слышала, что говорит свекровь, но видела, как меняется лицо мужа. Сначала он просто слушал, кивал. Потом нахмурился. Потом стал бледнеть.
— Мам, не надо так... Мам, ну при чём тут это... Нет, я не говорил... Мам, подожди...
Он замолчал. Слушал. Юля подошла ближе.
— Хорошо, — сказал наконец Сергей. — Хорошо, я понял. Да. Хорошо.
Положил трубку на стол.
— Что она сказала? — спросила Юля.
Сергей прошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку воды. Налил в стакан, выпил залпом. Юля стояла в дверях и ждала.
— Она сказала, что если мы не дадим денег, она откажется от рождественского обеда вообще, — произнёс он, не оборачиваясь. — Скажет всем, что её сын и невестка считают её нищей старухой, которая не достойна праздника.
— Серёж, ты же понимаешь, что это манипуляция?
— Понимаю.
— И что ты хочешь сделать?
Он обернулся. Посмотрел на неё долгим взглядом.
— Не знаю, — сказал честно. — Честное слово, не знаю.
Юля подошла, положила руку ему на плечо.
— Давай подумаем вместе. Спокойно. Без эмоций.
Они сели за кухонный стол. Сергей откинулся на спинку стула, потёр лицо ладонями.
— Юль, я понимаю, что ты права, — начал он. — Понимаю, что мама давит, манипулирует. Но она же всю жизнь меня растила.
— Вместе с отцом, — вставила Юля. — Олег Алексеевич тоже был.
— Ну да. Но она вкладывалась больше. Она вообще всегда много вкладывалась.
Юля промолчала. Это была больная тема. Вера Игнатьевна любила повторять, как много она делала для сына. Как водила его в секции, как шила ему костюмы на утренники, как сидела с ним, когда он болел. Хотя всё это делают обычные родители, без особых подвигов.
— Серёж, послушай, — сказала Юля. — Твоя мама действительно многое для тебя сделала. Это правда. Но ты уже взрослый мужчина. У тебя своя семья. И твоя мама не может требовать от нас денег каждый раз, когда ей что-то захочется.
— Она не каждый раз требует.
— Серёж! — Юля с трудом сдерживалась. — В прошлом году на мой день рождения твоя мама попросила пять тысяч на новый телефон. Хотя старый работал отлично. На восьмое марта — десять тысяч на шубу. Летом — двадцать тысяч на дачу съездить. В сентябре — семь тысяч на зубного. Я считала. За год мы дали твоим родителям больше ста пятидесяти тысяч рублей.
Сергей молчал. Юля видела, что он не знает, что ответить.
— А твой отец что говорит? — спросила она.
— Отец? — Сергей пожал плечами. — Отец молчит. Как всегда.
— Может, поговоришь с ним?
— О чём говорить? Он сорок лет живёт с мамой и ни разу ей не перечил.
Юля встала, подошла к окну. На улице темнело, хотя было только пять вечера. Январь. Холод. Тоска.
— Хорошо, — сказала она. — Давай я позвоню твоей маме завтра и объясню ещё раз. Спокойно, по-человечески.
— Она с тобой не будет разговаривать, — сказал Сергей. — Она уже решила, что ты плохая невестка.
— Ну и пусть решает. Главное, чтобы ты понимал, что я права.
Сергей не ответил. Встал, вышел из кухни. Юля осталась стоять у окна. За восемь лет брака это был не первый конфликт с Верой Игнатьевной. Но раньше всегда удавалось найти компромисс. Сейчас чувствовалось — компромисса не будет.
Телефон зазвонил. Юлин телефон. На экране высветилось имя подруги — Лариса.
— Привет, — ответила Юля.
— Слушай, что ты завтра делаешь? — голос Ларисы был бодрым, как всегда. — Может, в кафе сходим? Обсудим, как праздники прошли.
— Давай, — согласилась Юля. — Мне прямо сейчас нужно с кем-то поговорить.
— Что-то случилось?
— Расскажу при встрече. Завтра в час дня нормально?
— Отлично. На том же месте?
— Договорились.
Юля положила трубку. Хоть с кем-то можно будет посоветоваться. Лариса была замужем уже двенадцать лет, у неё двое детей, и она прекрасно знала, что такое свекровь с характером.
***
Третьего января Юля проснулась одна. Сергей ещё вчера вечером предупредил, что поедет на работу пораньше — нужно закрыть квартальные отчёты. Обычно он так не делал в праздники, но сейчас, видимо, хотел избежать продолжения разговора.
Юля собралась, оделась и к часу дня приехала в кафе. Лариса уже сидела за столиком у окна, листала меню.
— О, привет! — она помахала рукой. — Я уже заказала себе салат и капучино. Ты что будешь?
— То же самое, — Юля села напротив. — Спасибо, что согласилась встретиться.
— Да не вопрос. Рассказывай, что случилось. По твоему голосу вчера было понятно — проблемы.
Юля рассказала. Про звонок свекрови, про требование сорока тысяч, про манипуляции и угрозы. Лариса слушала внимательно, кивая. Когда Юля закончила, подруга откинулась на спинку стула и хмыкнула.
— Классика жанра, — сказала она. — Такая же история была у моей сестры. Только там свекровь требовала деньги на ремонт квартиры. Пятьсот тысяч, между прочим.
— И что они сделали?
— Отказали. Свекровь месяц с ними не разговаривала, потом сама нашла деньги и сделала ремонт. Оказалось, у неё на книжке лежало семьсот тысяч. Просто хотела проверить, послушается ли сын.
Юля вздохнула. Официантка принесла заказ, они помолчали, пока она расставляла тарелки.
— Но я не понимаю, — продолжила Лариса, когда официантка ушла. — Почему твой муж не может матери отказать? Он же взрослый человек.
— Потому что она всю жизнь его воспитывала, — Юля машинально повторила слова Сергея.
— Ну и что? Все родители детей воспитывают. Это их обязанность, а не подвиг.
— Я ему это говорила.
— И?
— Он молчит. Уходит от разговора. Вчера вообще на диване спал.
Лариса отпила капучино.
— Слушай, а я тебе вот что скажу. У тебя два варианта. Первый — уступить. Дать эти сорок тысяч и жить дальше. Но тогда это будет повторяться постоянно. Второй — поставить границу. Жёстко. И пережить конфликт.
— Я выбираю второй вариант, — сказала Юля. — Но муж меня не поддерживает.
— Тогда у тебя третий вариант появляется, — Лариса посмотрела на неё серьёзно. — Понять, готов ли твой муж вообще быть на твоей стороне. Или он так и будет всю жизнь разрываться между мамой и женой.
Эти слова засели в голове. Юля ковыряла вилкой салат, но есть не хотелось.
— Ты думаешь, нам нужно что, разводиться? — спросила она тихо.
— Я не это сказала, — Лариса накрыла её руку своей. — Я сказала — разберись. Поговори с ним начистоту. Объясни, что если он не научится говорить матери "нет", у вас будут проблемы. Серьёзные проблемы.
Юля кивнула. Подруга была права. Нужно было поговорить с Сергеем. Нормально поговорить, без обвинений и криков.
Они просидели в кафе ещё час, обсуждая другие темы — детей Ларисы, работу, планы на год. Но мысли Юли постоянно возвращались к одному — что она скажет мужу вечером.
Когда она вернулась домой, Сергея ещё не было. Юля прибралась в квартире, разобрала остатки новогоднего декора. В шесть вечера позвонила телефон. Неизвестный номер.
— Алло?
— Юля, здравствуйте, это Тамара Петровна, — голос был сладким, почти приторным. — Мы с вами виделись на Новый год у Веры Игнатьевны.
Юля вспомнила — полная женщина лет шестидесяти, подруга свекрови. Сидела за столом и всё время хвалила, какая Вера Игнатьевна молодец, какая хозяйка.
— Здравствуйте, — ответила Юля настороженно.
— Я вот по какому делу звоню, — Тамара Петровна сделала паузу. — Вера Игнатьевна мне сегодня звонила, плакала. Говорит, сердце болит, давление поднялось. Всё из-за переживаний.
— Из-за каких переживаний? — холодно спросила Юля, хотя прекрасно знала ответ.
— Ну вы же понимаете. Она праздник хотела устроить, а вы отказались помогать. Она так расстроилась.
Юля глубоко вдохнула. Значит, свекровь пустила в ход тяжёлую артиллерию — подруг и родственников.
— Тамара Петровна, простите, но это наши семейные дела, — сказала она максимально вежливо.
— Ну как же семейные! Вера Игнатьевна же для всех стар
ается! Неужели вам жалко денег на родную мать мужа?
— Тамара Петровна, я не буду это обсуждать с вами. До свидания.
Юля положила трубку. Руки дрожали от злости. Вот до чего дошло — свекровь мобилизовала подруг, чтобы они звонили и давили на жалость.
Через полчаса пришёл Сергей. Выглядел усталым, осунувшимся.
— Привет, — он снял куртку, прошёл в комнату.
— Серёж, подожди, — Юля пошла за ним. — Нам нужно поговорить.
Он сел на диван, посмотрел на неё.
— Слушаю.
Юля села рядом, повернулась к нему.
— Твоей маме звонила сегодня Тамара Петровна. Начала рассказывать, что у твоей мамы сердце болит, давление поднялось. Что она плачет из-за меня.
Сергей вздохнул.
— Мама мне тоже звонила. Пять раз. На работе.
— И что она говорила?
— То же самое. Что ты её не уважаешь. Что я изменился после свадьбы. Что раньше я был другим сыном.
Юля молчала. Давала ему договорить.
— Она плакала, — продолжил Сергей. — Говорила, что теперь вообще есть не будет, пока я не переведу деньги.
— Голодовку объявила? — хмыкнула Юля. — Серьёз, ты правда в это веришь?
— Не знаю, во что верить, — он встал, прошёлся по комнате. — Но звонил ещё и отец. Просил помочь. Сказал, что мама действительно себя плохо чувствует.
Юля почувствовала, как внутри всё сжимается. Значит, Вера Игнатьевна включила в игру и мужа. Олег Алексеевич за сорок лет брака ни разу не перечил жене, а теперь звонит сыну и просит денег.
— Серёж, посмотри на меня, — сказала она твёрдо. — Что ты хочешь сделать?
Он остановился у окна, стоял спиной к ней.
— Я хочу, чтобы все были довольны, — сказал он тихо.
— Это невозможно. Либо довольна твоя мама, либо я. Выбирай.
Он резко обернулся.
— Почему я должен выбирать? Почему ты не можешь просто пойти навстречу?
— Потому что я уже восемь лет иду навстречу! — Юля встала, подошла к нему. — Каждый раз, когда твоя мама просит денег, я иду навстречу. Каждый раз, когда она лезет в нашу жизнь, я молчу. Но сейчас речь о сорока тысячах рублей, которых у нас просто нет!
— Они есть.
— Нет! — Юля повысила голос. — Они лежат на карте, но они предназначены для ипотеки и кредита! Ты что, хочешь просрочить платежи?
Сергей отвернулся. Несколько минут они стояли в тишине.
— Я переведу, — сказал он наконец.
Юля похолодела.
— Что?
— Я переведу матери деньги. Завтра. Двадцать тысяч. Половину.
— Серёж...
— Я не могу иначе! — он развернулся к ней. — Ты не понимаешь. Она моя мать. Я не могу её бросить.
— Я не прошу тебя бросать! Я прошу тебя защитить нашу семью!
— Мама — это тоже моя семья!
Они стояли напротив друг друга, и Юля вдруг поняла — он уже принял решение. Может быть, ещё вчера. Может, сегодня на работе. Но он решил.
— Хорошо, — сказала она холодно. — Переводи. Только учти — это твои деньги. Моих в этом не будет.
— Юль, не устраивай сцен...
— Я не устраиваю сцен. Я просто говорю, как есть. Переводи свою зарплату целиком, если хочешь. Но я в этом не участвую.
Она развернулась и пошла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать. Руки тряслись. Восемь лет брака, и вот к чему пришли — муж выбрал мать.
За дверью раздались шаги. Потом хлопок входной двери. Сергей ушёл.
Юля легла, уставилась в потолок. Телефон завибрировал. Сообщение от Ларисы: "Как дела? Поговорили?"
"Да. Он переведёт ей деньги", — написала Юля.
Ответ пришёл мгновенно: "Приезжай ко мне".
"Нет, спасибо. Останусь дома".
Она не хотела никуда ехать. Не хотела ни с кем говорить. Хотела просто лежать и думать — а стоит ли вообще продолжать этот брак.
На следующее утро Сергей вернулся только к обеду. Выглядел помятым, будто не спал.
— Где ты был? — спросила Юля, стоя на кухне.
— У друга, — коротко ответил он.
— Деньги перевёл?
Он кивнул.
— Двадцать тысяч. Утром.
Юля ничего не ответила. Взяла чашку, пошла в комнату. Сергей пошёл за ней.
— Юль, ну давай не будем... — начал он.
— Не буду, — она обернулась. — Просто запомни эту цифру. Двадцать тысяч. В следующий раз, когда твоя мама попросит денег, вспомни, как легко ты их отдал против моей воли.
— Я не против твоей воли! Я просто не хотел, чтобы мама страдала!
— Она не страдает, — сказала Юля устало. — Она манипулирует. И ты это прекрасно знаешь.
Сергей не нашёлся что ответить. Ушёл в ванную. Юля осталась стоять посреди комнаты, и вдруг приняла решение.
Она набрала номер свекрови. Та ответила на третьем гудке.
— Алло?
— Вера Игнатьевна, это Юля. Мне нужно с вами поговорить.
— А говорить не о чем, — холодно ответила свекровь. — Серёжа уже деньги перевёл.
— Знаю. Но мне нужно с вами встретиться. Лично.
Пауза.
— Зачем?
— Поговорить. Сегодня вечером. Можно я приеду?
Ещё одна пауза.
— Приезжай, — согласилась Вера Игнатьевна. — В семь.
Юля положила трубку. Сергей вышел из ванной.
— Ты куда звонила? — спросил он.
— Твоей маме. Поеду к ней вечером.
— Зачем?
— Поговорить.
— Юль, не надо, — он подошёл ближе. — Ты только хуже сделаешь.
— Хуже уже некуда, — ответила она спокойно. — Твоя мама считает меня плохой невесткой. Я хочу услышать это от неё напрямую.
Сергей попытался возразить, но Юля подняла руку.
— Не надо. Это моё решение.
***
В семь вечера Юля стояла под дверью квартиры родителей Сергея. Нажала на звонок. Открыл Олег Алексеевич.
— Юля, проходи, — сказал он тихо, отступая в сторону.
Она разулась, прошла в комнату. Вера Игнатьевна сидела в кресле, смотрела какое-то шоу по телевизору. Выглядела вполне бодро, никакой голодовки и в помине не было.
— Здравствуйте, — сказала Юля.
Свекровь кивнула, не отрывая глаз от экрана.
— Садись.
Юля села на диван напротив. Олег Алексеевич замер в дверях, словно не знал, уходить ему или оставаться.
— Вера Игнатьевна, давайте поговорим откровенно, — начала Юля.
Свекровь наконец посмотрела на неё. В глазах читалось превосходство.
— Говори.
Юля достала из сумки папку, положила на стол.
— Это наши с Сергеем расходы за последний год. Я всё посчитала. Распечатала.
Вера Игнатьевна недоуменно подняла бровь.
— И зачем мне это?
— Затем, что вы требуете от нас сорок тысяч на праздник. А я хочу показать, почему мы не можем их дать.
Юля открыла папку, достала первый лист.
— Ипотека — тридцать две тысячи в месяц. Триста восемьдесят четыре тысячи в год. Кредит на машину — восемь тысяч в месяц, девяносто шесть тысяч в год. Коммунальные услуги — семь тысяч в месяц, восемьдесят четыре тысячи в год.
— Я не понимаю, к чему ты это всё, — перебила свекровь.
— Подождите, — Юля достала второй лист. — Теперь посмотрите, сколько мы вам дали за этот год. В январе — пять тысяч на телефон. В марте — десять тысяч на новую одежду. В мае — двадцать тысяч на поездку. В июле — семь тысяч. В сентябре — ещё восемь. В ноябре — пятнадцать. Плюс подарки на все праздники — ещё тысяч сорок. Итого — сто двадцать тысяч рублей.
Вера Игнатьевна молчала. Олег Алексеевич стоял у двери, глядя в пол.
— И это при том, — продолжила Юля, — что вы с Олегом Алексеевичем получаете две пенсии. Сорок восемь тысяч в месяц на двоих. У вас своя квартира, она давно оплачена. У вас нет кредитов. У вас есть дача. У вас есть сбережения.
— Откуда ты знаешь про сбережения? — насторожилась свекровь.
— Вы сами рассказывали Сергею в прошлом году. Что откладываете каждый месяц по десять тысяч.
Вера Игнатьевна встала, прошлась по комнате.
— И что ты хочешь мне сказать? Что я плохая мать, потому что прошу помощи у сына?
— Нет, — Юля тоже встала. — Я хочу сказать, что вы манипулируете. Вы придумываете причины, чтобы получить от нас деньги. А потом говорите, что без них не проживёте.
— Как ты смеешь! — голос свекрови поднялся. — Я всю жизнь на Серёжу положила! Всю жизнь!
— Вы его растили, — спокойно сказала Юля. — Как и все родители растят детей. Это ваша обязанность была, а не подвиг.
— Уходи, — прошипела Вера Игнатьевна. — Уходи из моего дома.
— Вера, — вдруг подал голос Олег Алексеевич.
Обе женщины обернулись к нему. Он стоял, опираясь о дверной косяк, и впервые за все эти годы смотрел не в пол, а прямо на жену.
— Вера, девочка права. Хватит уже.
Свекровь открыла рот от изумления.
— Ты... ты что сказал?
— Я сказал — хватит, — повторил он тверже. — Ты каждый месяц что-то требуешь от ребят. То на одно, то на другое. У них своя жизнь, свои траты. А ты...
— Замолчи! — рявкнула Вера Игнатьевна.
Но Олег Алексеевич не замолчал.
— Нет, не замолчу. Сколько можно? У нас денег достаточно. На всё достаточно. Ты просто привыкла всеми командовать. И Серёжей командовать.
Юля стояла, боясь пошевелиться. Впервые за восемь лет она видела, как Олег Алексеевич перечит жене.
Вера Игнатьевна медленно повернулась к мужу.
— Значит, ты теперь на её стороне?
— Я на стороне здравого смысла, — ответил он. — Мы можем сами устроить праздник. Можем. И должны.
Свекровь схватила пульт от телевизора, швырнула его на диван.
— Предатели! Все вы предатели!
Она выбежала из комнаты, хлопнула дверью спальни. Олег Алексеевич вздохнул, посмотрел на Юлю.
— Прости её. Она всегда такая была. Всем управлять хотела.
— Спасибо, — сказала Юля тихо. — Спасибо, что сказали.
Он кивнул.
— Я бы давно должен был. Но всё боялся. Теперь вот не побоялся.
Юля собрала документы, сложила в сумку.
— Мне пора. Передайте Вере Игнатьевне — на Рождество мы придём. С подарками. Но больше никаких денег на праздники не будет.
Олег Алексеевич проводил её до двери.
— Ты правильно делаешь, — сказал он на прощание. — Не сдавайся.
Юля ехала домой и чувствовала странное облегчение. Первый раз за восемь лет она сказала свекрови всё, что думала. И не развалилось ничего. Даже наоборот — Олег Алексеевич вдруг проявил характер.
Дома Сергей ждал её на кухне.
— Ну? — спросил он. — Как прошло?
— По-разному, — Юля села напротив него. — Твоя мама выгнала меня. Зато твой отец впервые в жизни ей возразил.
— Что? — Сергей не поверил. — Отец?
— Да. Сказал, что хватит требовать денег. Что у них самих всё есть.
Сергей молчал, переваривая информацию.
— Мне мама звонила час назад, — сказал он наконец. — Плакала. Говорила, что я её предал. Что все предали.
— И что ты ответил?
— Ничего. Положил трубку.
Юля посмотрела на него внимательно.
— Серёж, нам нужно серьёзно поговорить.
— Давай, — он выдохнул.
— Я не могу так больше жить. Когда каждый месяц твоя мама требует денег, а ты не можешь ей отказать. Когда она манипулирует, а ты поддаёшься. Я устала.
— Я понимаю, — сказал он тихо.
— Понимаешь? — Юля наклонилась вперёд. — Тогда что ты собираешься делать?
Сергей молчал долго. Потом произнёс:
— Сегодня, когда мама звонила и плакала... я вдруг подумал — а ведь она всегда плачет. Всю жизнь. Когда нужно что-то получить от меня или от отца. И мы всегда сдаёмся. А она перестаёт плакать и получает, что хочет.
— И?
— И я впервые подумал — а хочу ли я так жить дальше. Быть марионеткой.
Юля протянула руку через стол, накрыла его ладонь своей.
— Серёж, твоя мама не изменится. Она всегда будет требовать, манипулировать, давить. Вопрос в том, будем ли мы поддаваться.
Он кивнул.
— Я сказал ей, что мы приедем на Рождество. Но больше денег не дадим. Она сказала, что тогда вообще не хочет нас видеть.
— Её выбор.
Они сидели, держась за руки, и Юля понимала — это начало. Начало того, что Сергей учится говорить матери "нет". Это будет долго, это будет сложно. Но другого пути нет.
***
Шестое января прошло в напряжённой тишине. Сергей весь день провёл дома, почти не разговаривал. Юля тоже молчала. Каждый думал о своём.
Вечером позвонила мать Юли.
— Дочка, как дела? Поздравляю с наступающим Рождеством.
— Спасибо, мам, — Юля вышла на балкон, чтобы Сергей не слышал. — У нас тут... сложно всё.
— Что случилось?
Юля рассказала. Коротко, без подробностей. Мать слушала молча.
— Приезжай к нам завтра, — предложила она. — На Рождество. Я сделаю всё, что любишь.
— Спасибо, мам. Приеду.
— А Сергей?
— Не знаю. Спрошу.
Юля вернулась в комнату. Сергей сидел на диване, уткнувшись в телефон.
— Мама звонила. Зовёт завтра на Рождество. Поедешь?
Он поднял глаза.
— А ты?
— Я поеду.
— Тогда и я поеду.
Они легли спать рано, не дожидаясь двенадцати. Лежали рядом, не касаясь друг друга. Юля смотрела в темноту и думала — выдержит ли их брак. Или эта история станет началом конца.
Седьмого января они проснулись от звонка. Сергеев телефон. Отец.
— Серёжа, с Рождеством, — голос Олега Алексеевича был усталым. — Слушай, мама устроила всё-таки обед. Пригласила родню. Приходите?
Сергей посмотрел на Юлю. Она покачала головой.
— Пап, мы к родителям Юли едем, — сказал он. — Передай маме поздравления.
— Хорошо. Она... она не в лучшем настроении. Весь вечер вчера говорила, что вы её предали.
— Пап, мы никого не предавали. Мы просто живём своей жизнью.
— Понимаю, сын. Понимаю.
Они попрощались. Юля встала, пошла собираться. Сергей остался сидеть на кровати.
— Может, всё-таки стоило к ним заехать? — спросил он.
— Нет, — ответила Юля из ванной. — Мы договорились. Больше никаких уступок.
Они приехали к родителям Юли к обеду. Ольга Викторовна встретила их радостно, обняла обоих.
— Проходите, садитесь. Я всё приготовила.
День прошёл спокойно, тепло. Отец Юли рассказывал анекдоты, мать суетилась на кухне. Сергей понемногу оттаивал, даже улыбался иногда.
Вечером, когда они ехали домой, он вдруг сказал:
— Мне папа сегодня ещё раз звонил. После обеда.
— И что?
— Сказал, что мама весь праздник жаловалась на нас. Тёте Гале, Тамаре Петровне, всем. Говорила, что сын неблагодарный, невестка стерва.
Юля стиснула руль.
— Ну и пусть говорит.
— Галка присоединилась. Сказала, что жёны сейчас совсем обнаглели. Что раньше родителей уважали.
— Твоя двоюродная сестра сама живёт на шее у своей свекрови, — заметила Юля. — Пусть сначала съедет, а потом говорит.
Сергей усмехнулся.
— Точно. А папа ещё сказал... Сказал, что он вдруг понял, что всю жизнь прожил не так. Что всегда молчал, соглашался. А надо было давно границы поставить.
— И что он теперь будет делать?
— Не знаю. Но я понял одно. Я не хочу быть как он. Не хочу в шестьдесят лет осознать, что всю жизнь был марионеткой.
Юля посмотрела на него. В глазах мужа было решение.
— Серёж, я рада, что ты это понял.
— Я тоже.
Они приехали домой поздно вечером. Сергей достал телефон, посмотрел на экран.
— Мама прислала сообщение. Пишет, что больше не хочет со мной общаться. Что я её предал, и она теперь для меня не мать.
— Она не серьёзно.
— Знаю. Это очередная манипуляция. Чтобы я испугался и приехал просить прощения.
— Приедешь?
Сергей помотал головой.
— Нет. Пусть сама решает. Я устал бегать за ней и оправдываться.
Они легли спать, и впервые за последние дни Юля почувствовала, что напряжение уходит. Может, не всё потеряно. Может, они справятся.
***
Прошла неделя. Вера Игнатьевна не звонила. Молчала демонстративно. Сергей несколько раз порывался позвонить сам, но Юля останавливала его.
— Подожди. Пусть она первая позвонит.
— А если не позвонит?
— Позвонит. Рано или поздно.
Через две недели Олег Алексеевич пришёл к ним сам. Вечером, без предупреждения. Позвонил в дверь, Сергей открыл.
— Пап? Что случилось?
— Ничего не случилось. Можно войти?
Они сели на кухне втроём. Олег Алексеевич достал из кармана конверт, положил на стол.
— Это ваши деньги. Двадцать тысяч. Верните их в банк.
Сергей и Юля переглянулись.
— Пап, откуда?
— Я маме сказал, что мы сами оплатим праздник. И оплатили. Из моей пенсии. А эти деньги я из её сбережений взял. Она ругалась, конечно. Но я не послушал.
Юля взяла конверт, открыла. Там действительно лежали деньги.
— Олег Алексеевич, спасибо, — сказала она тихо.
— Не за что. Вы правы были. Вера привыкла командовать, а я привык слушаться. Но хватит. Я ей сказал — хочешь устраивать праздники, устраивай на свои деньги. Не хочешь — не надо.
— Как она отреагировала? — спросил Сергей.
— Неделю со мной не разговаривала, — усмехнулся Олег Алексеевич. — Потом сдалась. Теперь молчит, но уже не так агрессивно.
Они проводили свёкра до двери. Когда он ушёл, Юля обняла Сергея.
— Видишь? Твой отец смог. И ничего страшного не случилось.
— Да, — Сергей прижал её к себе. — Извини, что не услышал тебя сразу.
— Главное, что услышал сейчас.
Они стояли обнявшись посреди прихожей, и Юля чувствовала — самое страшное позади. Вера Игнатьевна не простит быстро, это точно. Будет обижаться, дуться, может, даже устраивать новые сцены. Но теперь они знают, как реагировать. Спокойно. Твёрдо. Без чувства вины.
Прошёл месяц. Свекровь так и не позвонила. Зато Олег Алексеевич приезжал ещё раз, рассказывал, что Вера Игнатьевна теперь общается с ними только по необходимости. Держит дистанцию. Даёт понять, что обижена.
— Пусть обижается, — сказала Юля. — Это её выбор.
Сергей кивнул.
— Да. Её выбор.
Они сидели на кухне, пили остывший уже чай. За окном шёл снег, январь подходил к концу.
— Ты не жалеешь? — спросила Юля.
— О чём?
— Что всё так вышло. Что теперь с мамой холодно.
Сергей задумался.
— Жалею. Но понимаю, что иначе было нельзя. Она бы продолжала требовать, давить. А я бы продолжал сдаваться. И рано или поздно это разрушило бы нас с тобой.
— Ты прав.
Он взял её руку.
— Спасибо, что не сдалась. Что заставила меня открыть глаза.
— Я просто защищала нашу семью.
— Я знаю. И я теперь тоже буду защищать.
Они сидели, держась за руки, и Юля понимала — отношения со свекровью не наладятся. Вера Игнатьевна не из тех, кто признаёт ошибки. Она так и будет считать себя обиженной, преданной. Будет держать обиду, манипулировать молчанием.
Но это её проблемы. У Юли и Сергея теперь своя жизнь. Со своими правилами. И главное правило — никто не будет командовать ими. Никто.
— Как думаешь, она когда-нибудь простит? — спросил Сергей.
— Не знаю, — честно ответила Юля. — Может быть. А может, нет. Но это не должно влиять на нас.
Он кивнул. Встал, подошёл к окну.
— Знаешь, я вчера думал... Если бы мы уступили тогда, в начале января. Дали эти сорок тысяч. Что было бы дальше?
— Дальше она бы попросила ещё. На день рождения, на восьмое марта, на что угодно.
— Точно. И так до бесконечности.
Юля подошла, встала рядом. За окном продолжал идти снег, укрывая город белым одеялом.
— Мы сделали правильно, — сказала она уверенно.
— Да. Мы сделали правильно.
Они стояли у окна, глядя на зимнюю ночь. Впереди была неопределённость — непонятно, как сложатся отношения с Верой Игнатьевной дальше. Простит ли она когда-нибудь, примет ли новые правила. Но сейчас это было неважно.
Важно было то, что Юля и Сергей наконец стали настоящей семьёй. Командой. Которая защищает друг друга, а не чужие интересы.
И это того стоило.