Глава 41
Утро понедельника началось не со сводок с «Ясеневой рощи» и не с финансовых отчётов. Оно началось с телефонного звонка взволнованной Тамары Степановны, которая, запинаясь, сказала: «Марьяна Ильинична, вы только не волнуйтесь, но тут в газете одной… про вас пишут».
Марьяна, ещё не совсем проснувшись, открыла на планшете онлайн-версию популярного жёлтого издания. И застыла. На первой полосе, под кричащим заголовком «ВДОВА И АКУЛА: РОМАН НА КОСТЯХ?», была опубликована размытая, но узнаваемая фотография. Они с Артемом в кафе у реки несколько дней назад. Он касался её руки. Снимок был сделан так, что это выглядело интимно и… деловито-цинично одновременно. В статье, изобилующей «инсайдами от близких к семье источников», живописались подробности: как «железный Крылов» воспользовался уязвимостью «обворожительной вдовы», чтобы за бесценок захватить её бизнес, а заодно и саму даму. Упоминались дети, намекалось на то, что «скорбящая мать уже нашла утешение в объятиях того, кто чуть не разорил её семью». Были даже цитаты «бывших сотрудников «Орлова и Партнеров»», которые сокрушались о «падении моральных принципов хозяйки».
Марьяна сидела в тишине кухни, и мир вокруг медленно окрашивался в оттенки ярости и стыда. Это было грязнее, чем атака на бизнес. Это было покушение на её честь как матери, как жены. На ту самую стену, которую она выстроила между своей личной трагедией и публичной жизнью. Теперь эту стену крушили бульдозером.
Первой пришла Полина. Она молча села напротив, положила перед матерью свой телефон с открытой той же статьёй.
— Это та самая газета, которую читает пол-Москвы в метро, — констатировала она бесстрастно. — Комментарии уже под тысячу. Там… много гадостей.
— Я видела, — голос Марьяны звучал ровно, но внутри всё дрожало.
— Ты что, действительно с ним… — Полина не закончила, но вопрос висел в воздухе.
— Мы… нам не всё равно друг на друга. Но это не то, о чём они пишут, — с трудом выдавила Марьяна.
— Я знаю, — Полина неожиданно положила свою руку поверх её холодной ладони. — Я же видела вас в воскресенье. Они врут. Но они сделали это публично. И теперь все будут смотреть на тебя… на нас, как на участников какого-то грязного шоу.
В этот момент в кухню выскочил Серёжа, бледный, с распечатанным в школьном принтере листом в руках.
— Мам! Мне Ванька Кривошеев в школе сказал, что ты… что ты… — он не смог произнести гадость, но слёзы уже наворачивались ему на глаза.
— Сережа, это неправда, — твёрдо сказала Марьяна, вставая и обнимая сына. — Это ложь. Кто-то очень плохой хочет нам навредить.
— Он сказал, что его папа читал в газете! И что теперь все будут так думать!
Марьяна закрыла глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Дети. Они снова пострадали первыми. Её дети, которых она пыталась оградить от всей этой войны.
Зазвонил телефон. Артем. Его голос был низким, контролируемым, но в нём слышалось такое леденящее бешенство, что по спине побежали мурашки.
— Марьяна. Ты видела?
— Да.
— Я в офисе. Мои юристы уже готовят иск о клевете и нарушении неприкосновенности частной жизни. Мы найдём того фотографа. И «источники». Это месть Виктора. Последний, грязный выпад.
— Они задели детей, Артем. Мой сын сегодня в школе…
На той стороне провода наступила мёртвая тишина. Потом раздался сдавленный, резкий звук, будто чем-то ударили по столу.
— Чёрт. — Он сделал паузу, чтобы взять себя в руки. — Слушай меня. Сегодня ты не идёшь в офис. Оставайся с ними. Я высылаю к вам Максима. Он будет координировать с юристами и… обеспечит безопасность. На всякий случай.
— Безопасность? Ты думаешь…
— Я думаю, что человек, способный на такое, не остановится. Я не позволю никому приблизиться к вам. Никому.
Он положил трубку. Через полчаса в квартире действительно появился Максим Петров с двумя серьёзными мужчинами в штатском, которые, представившись сотрудниками частного охранного агентства, заняли пост у двери и начали осматривать подъезд. Максим, обычно сдержанный, выглядел потрясённым.
— Марьяна Ильинична, Артем Юрьевич поручил вам передать, что он берёт всё под личный контроль. И… он просил прощения. За то, что вовлёк вас в это.
— Это не он вовлёк. Это мы вместе пошли на эту войну, — сказала Марьяна, глядя в окно, где дежурила чёрная машина с тонированными стёклами.
День прошёл в каком-то нереальном кошмаре. Дома было тихо, но эта тишина была наэлектризована страхом и обидой. Полина, запершись в комнате, что-то яростно печатала на компьютере. Серёжа не отходил от окна, наблюдая за «охранниками». Алиса, чувствуя всеобщее напряжение, ходила за Марьяной хвостиком.
Вечером, когда дети наконец уснули, Марьяна осталась на кухне с чашкой холодного чая. В голове крутилась одна мысль: враг ударил в самое сердце. В её семью. В ту самую хрупкую надежду на личное счастье, которое только начало прорастать сквозь асфальт их сложных отношений. Она чувствовала себя грязной, оплёванной, беззащитной. И впервые за долгое время Цаца в ней не находила ответа. Не было ни высокомерия, ни ледяной отстранённости. Была только боль.
В дверь тихо постучали. Это был не Максим. На пороге стоял Артем. Он выглядел уставшим до предела, на нём был тот же свитер, что и в воскресенье, но теперь он казался ему не по размеру.
— Я не мог не приехать, — сказал он просто.
Она молча впустила его. Они стояли в прихожей, не зная, что сказать.
— Как дети? — наконец спросил он.
— Напуганы. Унижены. Как и я.
— Марьяна… — он шагнул вперёд, но не стал прикасаться к ней, будто боялся, что его прикосновение теперь осквернит её. — Я уничтожу того, кто это сделал. Не бизнес. Человека. Я вычеркну его из жизни.
— И станешь таким же, как он? — она подняла на него глаза, и в них стояли слёзы, которые она не позволила себе пролить весь день. — Нет, Артем. Этого они и ждут. Чтобы ты сорвался. Чтобы ты стал монстром. Чтобы я от тебя отвернулась.
Он сжал кулаки, его челюсти напряглись.
— Что же тогда делать? Терпеть? Смотреть, как они травят тебя и твоих детей?
— Мы будем бороться законно. Но главное… — она сделала шаг навстречу и, преодолевая внутренний барьер, положила ладони ему на грудь. — Главное — не дать им разрушить то, что у нас есть. Не дать этой грязи просочиться внутрь. Мы должны быть сильнее. Вместе.
Он накрыл её руки своими, прижал их к сердцу, которое билось часто и гулко.
— Ты права. Как всегда. Но я не знаю, как защитить тебя от этого. От этой… грязи.
— Ты уже защищаешь. Ты здесь. И ты не веришь этой лжи.
Он притянул её к себе и просто держал, крепко, молча. Она плакала, наконец отпустив всё, что копилось целый день. Он не говорил пустых утешений. Он просто был рядом. И в этом была его сила. В этой тихой, несгибаемой поддержке.
Позже, когда она успокоилась, он сказал, глядя в темноту за окном:
— Завтра я устролю пресс-конференцию. Не от «СтальГрада». От нас. Мы выйдем вместе. И скажем всё как есть. Без пафоса. Без оправданий. Просто правду. О партнёрстве. Об уважении. О том, что личное — это личное. И что тот, кто перешёл эту черту, получит по заслугам по всей строгости закона.
— Вместе? — переспросила она.
— Вместе, — твёрдо подтвердил он. — Плечом к плечу. Пусть все видят, что мы не прячемся. И что нас не сломить.
Он ушёл под утро, оставив после себя не чувство тревоги, а странную решимость. Враг нанёс удар ниже пояса. Но он не рассчитал одного: эта грязь не разъединила их. Она соединила их воедино. Теперь это была не только война за бизнес или даже за репутацию. Это была война за право быть вместе. И за это право они были готовы сражаться до конца. На глазах у всего города.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))