– Семьдесят тысяч? Лариса, ты сейчас серьезно или это шутка такая неудачная? У нас, вообще–то, ипотека и ремонт в ванной на середине встал, – Ольга застыла с половником в руке, глядя на экран телефона, включенного на громкую связь, словно оттуда вот–вот выпрыгнет ядовитая змея.
Голос золовки, сестры мужа, звучал бодро, напористо и совершенно не терпел возражений, будто она не просила огромную сумму, а предлагала скинуться на пиццу в пятничный вечер.
– Оля, ну какие шутки? Маме шестьдесят лет! Юбилей! Это раз в жизни бывает. Мы решили подарить ей массажное кресло. Хорошее, японское, чтобы спину лечило. Ты же знаешь, как она мучается с поясницей. Или тебе для матери жалко?
– Мне не жалко, Лариса, но у нас таких свободных денег сейчас просто нет. Мы рассчитывали на подарок в пределах десяти–пятнадцати тысяч. Это хороший бюджет. Можно купить отличную бытовую технику или путевку в санаторий на выходные. Но семьдесят... Это перебор.
– Ой, да ладно тебе прибедняться! – фыркнула Лариса в трубку. – У твоего Пашки зарплата хорошая, я знаю. Могли бы и поднапрячься ради святого дела. В общем, я карту скину в семейный чат. Срок – до пятницы, чтобы успели заказать доставку прямо в ресторан. Не позорьте семью, ладно?
Гудки в трубке прозвучали как приговор. Ольга медленно опустила руку с половником в кастрюлю с борщом. Аппетит пропал напрочь. Она знала эту семейку уже десять лет, и каждый раз они умудрялись пробить новое дно в своей бесцеремонности. Но требовать семьдесят тысяч рублей за неделю до праздника – это был новый рекорд.
Вечером, когда муж Павел вернулся с работы, Ольга уже была в боевой готовности. Она не стала набрасываться с порога, дала ему умыться, поесть, и только когда он расслабленно откинулся на спинку кухонного дивана с чашкой чая, начала разговор.
– Паш, звонила твоя сестра. Насчет юбилея мамы.
Павел сразу напрягся. Он знал этот тон жены – спокойный, но предвещающий бурю. Он отвел глаза и начал помешивать ложечкой и без того размешанный сахар.
– Да, она мне тоже писала. Насчет кресла, да?
– Именно. Кресло за двести с лишним тысяч, судя по той доле, которую с нас требуют. Паша, у нас на счетах сейчас сто тысяч всего. Это подушка безопасности и деньги на плитку в ванную. Если мы отдадим семьдесят, мы останемся голыми. А если завтра машина сломается? А если у ребенка зубы заболят?
– Оль, ну это же мама... – завел Павел свою любимую песню, которую Ольга слышала каждый раз, когда его родственникам что–то было нужно. – Она нас вырастила, ночей не спала. У нее спина больная. Ларка говорит, это кресло – просто спасение. Ну давай возьмем из отложенных? Плитку потом докупим, через месяц–два. Не развалится же ванная.
Ольга посмотрела на мужа с жалостью и раздражением одновременно. Он был хорошим человеком, добрым, работящим, но перед своей матерью и сестрой превращался в пластилин. Они лепили из него все, что хотели, играя на его чувстве вины и долга.
– Паша, а почему мы должны платить львиную долю? – спросила она. – Нас трое детей у мамы. Ты, Лариса и младший, Денис. Если кресло стоит, допустим, двести десять тысяч, то по семьдесят с каждого – это справедливо. Но у меня вопрос: Лариса и Денис тоже скидываются по семьдесят?
– Ну конечно! – уверенно кивнул Павел. – Ларка сказала – делим поровну.
– Хорошо. Давай посчитаем. Лариса работает администратором в салоне красоты, получает тридцать. Ее муж перебивается шабашками. У них двое детей и кредит за машину. Денис – вечный студент, который в двадцать пять лет ищет себя и работает курьером через раз. Откуда у них по семьдесят тысяч свободных денег?
Павел нахмурился. Видимо, эта мысль его не посещала. Ему сказали «надо», и он привычно взял под козырек.
– Может, накопили? – неуверенно предположил он. – Или кредит взяли? Оль, некрасиво считать чужие деньги. Главное, что мы можем помочь.
– Мы не можем, Паша. Мы не печатаем деньги в подвале. Я не дам разорить наш бюджет ради прихоти Ларисы. Потому что я уверена на сто процентов – это ее идея. Мама просила мультиварку новую и комплект постельного белья. Я с ней разговаривала неделю назад.
– Ты что, хочешь, чтобы я отказался? – Павел вскочил и заходил по кухне. – Чтобы я сказал родной матери и сестре, что мне жалко денег? Они же меня съедят! Скажут, что я подкаблучник, что мы зажрались.
– Пусть говорят, что хотят. Я переведу десять тысяч. Это наш подарок. Хотят кресло – пусть добавляют сами.
Скандал разразился на следующий же день в семейном чате в мессенджере. Лариса, не увидев заветного перевода, начала атаку.
«Паша, Оля, я не поняла. Где участие? Заказ горит, скидка на кресло действует до завтра! Вы что, хотите мать без подарка оставить?» – сообщение сопровождалось кучей гневных смайликов.
Ольга взяла телефон мужа, пока тот был в душе, и написала сама, чтобы он потом не оправдывался.
«Лариса, мы обсудили бюджет. Семьдесят тысяч – это слишком для нас сейчас. Мы готовы внести пятнадцать тысяч. Это наш максимум. Если вы хотите дорогой подарок, рассчитывайте свои силы».
Ответ прилетел мгновенно. Это было голосовое сообщение, которое Ольга прослушала, стиснув зубы.
«Оля, ты вообще совесть потеряла? Ты знаешь, как мама ждет это кресло? Мы уже все решили! Денис согласен, я согласна. Только вы, самые богатые, воду мутите! У вас две машины в семье, квартиру купили, а на мать родную жалко? Паша, ты там вообще мужик или кто? Жена тобой крутит, как хочет! Стыдоба!»
Ольга не стала отвечать. Она просто положила телефон на тумбочку. Когда Павел вышел из душа, она пересказала ему суть переписки. Он побледнел, потом покраснел, схватился за телефон, начал что–то печатать, стирать...
– Оль, они нас заклюют на празднике. Туда же вся родня приедет, тетя Света из Саратова, дядя Боря... Лариса всем расскажет, что мы зажали деньги.
– Пусть рассказывает. Если для них любовь измеряется исключительно деньгами, то грош цена такой любви. Паша, пойми ты наконец: они просто используют нас. Вспомни, когда мы машину чинили и просили у Ларисы пять тысяч в долг до зарплаты, что она сказала? Что у них денег нет. А через неделю они купили новый телевизор.
Это был удар ниже пояса, но действенный. Павел помнил тот случай. Он тогда проглотил обиду, но осадок остался.
В итоге, после двух дней холодного молчания и давления, Ольга настояла на своем. Они купили красивый конверт, положили туда пятнадцать тысяч рублей, и заказали шикарный букет цветов. Отдельно Ольга купила хороший ортопедический матрас для свекрови, который нашла по акции – это было полезно, нужно и укладывалось в разумные рамки.
День юбилея настал. Праздновали в ресторане, который, как выяснилось позже, тоже оплачивался «в складчину», но счет Лариса обещала выставить после банкета. Ольга надела свое лучшее платье, сделала укладку и настроилась держать оборону. Она знала, что просто так это не закончится.
В зале было шумно. Родственники, которых Ольга видела раз в пятилетку, обнимались, кричали тосты, пили за здоровье Галины Ивановны. Сама именинница сидела во главе стола, румяная и довольная, в новом люрексовом платье.
Лариса носилась между столами как полководец. Она демонстративно не замечала Ольгу, а с Павлом поздоровалась сквозь зубы, наградив его взглядом, полным презрения. Денис, младший брат, сидел в телефоне и выглядел так, будто ему вообще все равно, что происходит.
Когда настало время вручения подарков, Лариса взяла микрофон. Ведущий приглушил музыку.
– Дорогая мамочка! – голос Ларисы дрожал от пафоса. – Мы, твои дети, долго думали, чем тебя порадовать. Ты всю жизнь отдала нам, ничего для себя не жалела. И мы решили, что ты заслуживаешь королевского отдыха прямо дома!
Она сделала эффектную паузу и махнула рукой. Двери в зал распахнулись, и два официанта вкатили огромное, черное, похожее на трон космического корабля, массажное кресло. Зал ахнул. Галина Ивановна всплеснула руками и прослезилась.
– Это от нас всех! – громко объявила Лариса, обводя взглядом зал. – От меня с Витей, от Дениса...
Она сделала многозначительную паузу, глядя прямо на Павла.
– ...ну и Паша с Олей, конечно, тоже поучаствовали, насколько смогли, – добавила она с ядовитой ухмылкой, которую заметили, наверное, только свои. – Хотя, конечно, главный вклад внесли те, кто действительно ценит мамино здоровье.
Ольга почувствовала, как Павел сжался рядом с ней. Ему было стыдно. Он готов был провалиться сквозь землю. Но Ольга вдруг почувствовала не стыд, а холодную ярость. Она видела торжествующее лицо золовки и понимала: это спектакль.
После официальной части, когда гости разбились на кучки и вышли на перекур, Ольга случайно оказалась рядом с курильщиками – мужем Ларисы, Виктором, и Денисом. Они стояли за углом веранды и не видели ее.
– ...ну Ларка, конечно, дает, – хохотнул Виктор, выпуская дым. – Я ей говорю: где мы сто тысяч возьмем? А она: не ссы, Пашка заплатит. Он лопух, его прижать надо. А в итоге вон оно как вышло, не прогнулись. Пришлось кредитку расчехлять.
– Да ладно тебе, Вить, – лениво протянул Денис. – Зато мама довольна. А кредит вы закроете, Ларка сказала, с подаренных денег отдаст. Мать же ей конверты все передаст потом, как обычно. Типа на хранение, а по факту – вам.
– Ну да, схема рабочая, – согласился Виктор. – А этот матрас, который они приперли... Куда его девать? У тещи кровать полуторка, он туда не влезет. Придется на Авито толкать.
Ольга замерла. Пазл сложился мгновенно и с оглушительным щелчком. Значит, вот как? «Поровну»? Оказывается, расчет был на то, что Павел с Ольгой оплатят большую часть, а Лариса с Денисом просто примажутся к славе? А теперь, когда план сорвался, они взяли кредит, который планируют погасить деньгами самой же именинницы? То есть, по сути, Галина Ивановна сама себе купит это кресло, только еще проценты банку заплатит руками дочери.
Ольга вернулась в зал. Павел сидел за столом, грустно ковыряя вилкой салат.
– Паша, пошли выйдем, – сказала она ему на ухо. – Мне нужно тебе кое–что рассказать.
Когда она пересказала услышанное, Павел сначала не поверил.
– Да не может быть! Денис бы так не сказал. И Лариса... Ну они же родня!
– Родня, которая планирует забрать у матери подаренные деньги, чтобы закрыть свой кредит за этот пафосный трон. Паша, очнись! Тебя хотели развести на деньги, а когда не вышло, они решили обчистить мать, прикрываясь заботой.
Павел молчал, переваривая информацию. В его глазах боролись привычка верить семье и горькая правда фактов.
В этот момент к их столику подошла Лариса. Она была уже слегка навеселе, лицо раскраснелось.
– Ну что, родственнички? – начала она, уперев руки в боки. – Как салатики? В горло лезут? Не стыдно сидеть тут, когда мать такой подарок получила, а вы копейки зажали? Тетя Света спрашивала, что вы подарили. Мне пришлось соврать, что вы деньгами вложились в кресло, чтобы не позорить вас.
– А ты не ври, Лариса, – вдруг громко сказал Павел. Он встал, и Ольга с удивлением заметила, как расправились его плечи. – Говори как есть. Что мы подарили матрас и деньги. И что в твоей афере участвовать отказались.
– В какой афере? – взвизгнула Лариса. – Ты что несешь? Пьяный, что ли?
– В такой, – Павел повысил голос, и соседние столики начали оборачиваться. – Ты хотела, чтобы я оплатил кресло, на котором ты сама будешь сидеть, потому что живешь с мамой. А когда я не дал денег, ты взяла кредит, который собираешься гасить мамиными же подарочными деньгами. Я все знаю.
Лариса побледнела так, что тональный крем стал заметен желтыми пятнами.
– Ты... ты бредишь! Мама! – закричала она, оборачиваясь к главе стола. – Мама, ты слышишь, что он говорит?! Он меня воровкой называет!
Галина Ивановна, испуганно хлопая глазами, попыталась встать.
– Дети, не ссорьтесь! Паша, что ты такое говоришь? Ларочка так старалась, организовала все...
– Старалась она для себя, мам, – отрезал Павел. – Оля, собирайся, мы уходим.
Но уйти тихо не получилось. Лариса, поняв, что терять нечего, перешла в наступление.
– Да пошли вы! – заорала она на весь ресторан. – Жмоты! Завидуете, что мы маму любим, а вы только о своей плитке думаете! Валите отсюда! И чтоб ноги вашей у нас не было!
– С удовольствием, – спокойно ответила Ольга, беря сумочку. – Только, Галина Ивановна, советую вам конверты с деньгами держать при себе. А то вдруг «потеряются».
Они вышли из ресторана под гробовое молчание родственников. На улице было свежо, вечерний воздух холодил разгоряченные лица. Павел шел молча до самой машины. Только когда они сели в салон и закрыли двери, отрезав себя от шума праздника, он с силой ударил ладонями по рулю.
– Как же гадко, Оль... Как гадко.
– Зато честно, – тихо сказала она, накрыв его руку своей. – Теперь ты все видел сам.
– Я ведь реально думал, что они скидываются. Что Денис накопил... А они...
– Они привыкли жить за чужой счет, Паш. И ты был их главной кормушкой. Удобный, безотказный, «богатый» брат. Прости, что я тогда надавила, но иначе мы бы сейчас сидели без денег и с чувством, что нас использовали.
– Ты права была, – глухо сказал он. – Прости, что не слушал. Больше я на их удочку не попадусь.
История имела продолжение. Через неделю Галина Ивановна позвонила Павлу. Голос у нее был слабый и расстроенный. Она плакала.
– Сынок, ты был прав, – всхлипывала она. – Лариса на следующий день попросила у меня денег. Сказала, что им за банкет платить нечем, что они в долги влезли ради праздника. Забрала почти все, что надарили. А кресло... Оно в комнату не влезает, стоит в коридоре, пройти мешает. И гудит так, что у меня давление поднимается. Я попросила продать его, а Лариса кричит, что я неблагодарная.
Павел слушал молча. Ему было жаль мать, но он понимал: вмешиваться сейчас – значит снова влезть в это болото.
– Мам, ты сама ее так воспитала, – жестко, но честно сказал он. – Ты позволяешь ей распоряжаться твоей жизнью и деньгами. Я предлагал тебе помощь – матрас, санаторий. Ты выбрала кресло и Ларису. Теперь разбирайтесь сами. Денег я не дам.
Он положил трубку и посмотрел на Ольгу. Они сидели на кухне, пили чай. В ванной уже лежала новая плитка, которую они купили на сэкономленные деньги.
– Жестко ты с ней, – заметила Ольга.
– А иначе не поймут, – ответил муж. – Я больше не хочу быть спонсором их «красивой жизни». У нас своя семья. И свои цели.
С тех пор общение с родней сошло на нет. Лариса везде заблокировала брата и невестку, поливая их грязью в соцсетях. Галина Ивановна звонила редко, только по праздникам, и разговор всегда выходил натянутым. Но в доме Ольги и Павла наконец–то воцарилось спокойствие. Исчезло вечное чувство вины, исчезли неожиданные дыры в бюджете.
Ольга понимала, что потерять связь с родными – это больно. Но иногда нужно ампутировать больную конечность, чтобы спасти весь организм. И глядя на спокойного, уверенного в себе мужа, который перестал вздрагивать от каждого звонка телефона, она знала, что поступила правильно. Отказавшись платить за дорогой подарок, она купила своей семье нечто куда более ценное – свободу от манипуляций и уважение к себе.
А кресло... Как потом выяснилось через общих знакомых, Лариса действительно продала его через полгода за полцены, потому что оно занимало полквартиры и служило в основном вешалкой для одежды. Кредит они закрывали еще долго, но это была уже совсем другая история, к которой Ольга и Павел не имели никакого отношения.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк – это очень важно для меня.