И вдруг – случился! Пятьдесят лет назад – 1 января 1976 года – на советские телеэкраны вышел фильм «Фантазия». Премьера была громкой – а как иначе? В главной роли – Майя Плисецкая, причем не только танцует, но и драматическую роль играет. Но после премьеры фильм сразу положили на полку. Почему?
Фильм – смешение жанров: сразу и драма, и балет. Смелый эксперимент. К художественным экспериментам в Советском Союзе относились настороженно, а Майю Михайловну немного побаивались: кто знает, что еще она может «учудить»?
«До сих пор убеждена, что балет и драма очень близки и взаимно дополняют друг друга, – говорила Плисецкая. – Результатом моей убежденности явился фильм «Фантазия» по повести И.С.Тургенева «Вешние воды». В истории нашего телевидения это первый такой опыт: пластика тела сливалась со словом или его предвосхищала и ему предшествовала, а иногда и заменяла. Всегда была уверена, что слово, наполненное большим эмоциональным смыслом, можно выразить движением. Хотела показать, что такой синтез имеет право на жизнь. … Я выбрала «Вешние воды» потому, что эта тема показалась интересной именно в ее пластическом решении: сфантазировать разные положения человека в жизни, соединить драму, ее прямой, лобовой реализм, с танцем. Мне хочется всегда, когда я сталкиваюсь с книгой, представить, как бы я могла это станцевать? Это мой способ познания, я выбрала для него такой язык. … В «Фантазии» балетные номера не являются вставными, концертными – если упрощенно, одна и та же история рассказывается то средствами кино и драмы, то танцем. Я считаю, что такое соединение закономерно: одно дополняет другое. Что нельзя сказать словом, можно – жестом, движением, пластикой. И наоборот».
Идеей фильма Майя Михайловна заинтересовала режиссера Анатолия Эфроса, сама выбрала и хореографа – восходящую тогда звезду Валентина Елизарьева, главного балетмейстера (между прочим, самого молодого в СССР) Большого театра БССР. Состав звездный: гениальный Иннокентий Смоктуновский, Андрей Попов, Татьяна Веденеева и танцовщик Анатолий Бердышев.
Елизарьев вспоминает работу с Майей Плисецкой: «Она гордилась тем, что удалось собрать такую команду. Она оказалась очень сердечной, теплой. Профессиональная – глаз профессиональный, вкус. Повторяла все за мной, выпевала. Мне показалось, что она, с одной стороны, хотела, чтобы этот фильм состоялся, а с другой, я ее устраивал как человек, который все делает, исходя из ее индивидуальности. Она это сразу схватила. В каком-то фильме потом даже сказала, что «Елизарьев так показывал и рассказывал, что я обычно не люблю делать то, что мне показывают хореографы, у меня все равно везде свой текст, но после того, как мне показал Валя, мне хотелось сделать именно так». И очень много уважения, хотя мне было 29 лет, а ей чуть за 50. Но я смог увлечь ее работой».
Родион Щедрин, с которым мы встречались в Мюнхене, подтвердил: «Мне кажется, замечательно хореография Елизарьева подошла к Майиной индивидуальности. Пластично очень, музыкально очень. И как бывает – вдруг произошло чудо и родился шедевр». И еще: «Этот фильм очень музыкальный, там потрясающая музыка Чайковского. Тут уж я молодец, что подобрал».
С Родионом Константиновичем мы встречались, когда я работала над книгой о Валентине Елизарьеве.
– У них же был большой скандал с этим фильмом, вы знаете? – огорошил он меня.
– Нет, не знаю.
– Ой, что вы, что вы! Тогда руководителем Гостелерадио был Сергей Георгиевич Лапин.
– Легендарная личность.
– Его надо было уговорить, потому что снимал «Экран» (творческое объединение «Экран» в советское время занималось производством телефильмов – И.П.), а это же траты большие. Сейчас можно искать спонсоров, но тогда надо было, чтобы Гостелерадио потратилось – сделали декорацию, оплатили всем, оркестр Большого театра, опять же. И он попросил Майю Михайловну, видимо, сомневаясь в том, что Эфрос, Майя, Елизарьева он как-то меньше знал… чтобы они там не напроказили. Советское время, брежневское, и чтобы она сделала вступительное слово, оправдательное как бы. Она еще советовалась, в каком платье лучше. Она сказала в этом вступлении, что каждый может воспринимать по-разному, но что как солнце, как море нравится всем – это музыка Чайковского. И пошел фильм, который вызвал огромный скандал, (смеется), и Лапина закидали письмами. И он издал книжку отзывов о «Фантазии», представляете? Майя Михайловна цитировала потом: «Как не стыдно! Ведь у телевизора были дети!». Там Толя Бердышев был в этих лосинах. Вы же знаете эту историю, когда Нижинский вышел в лосинах, царица Александра Федоровна встала и ушла из ложи? В Мариинском театре, это исторический факт. Встала и ушла, понимаете? И тут советские люди вдруг увидели лосины на стройном Толе Бердышеве. И Майя Михайловна под него ложилась, и он ложился на нее, и они катались там…
– Это все елизарьевские штучки.
– Майя это все делала с большим удовольствием, но советские люди… Потом этот фильм исчез.
- В интернете сейчас есть.
- Сейчас какой год? А тогда был 1976-й. На все это время он был закрыт, как будто его и не было. Хорошо, что Лапин усидел. Вот это из тех писем: «У телевизора были дети, как вам не стыдно». Возмущались про эту сцену. Последняя была рискованной, когда она, так сказать, его насилует – он в лосинах, она… (смеется) ноги закидывает вокруг него. Тогда это была бомба. Прорыв. Революция. Сексуальная революция была.
– Я всегда спрашивала Валентина Николаевича: как вы могли такие вещи делать? И он всегда отвечал: нет ничего красивее человеческого тела.
– Согласен. Абсолютно. Я думаю, что его побудила и музыка, и Майя Михайловна, потому что она была человек очень… не скажу «эротический», но она все-таки женщина. Кипело, я могу сказать. Всегда это было прекрасно. В ней было 100% женщины. Не 99, а 100. Это исключение в мировой физиологической практике. Так что я думаю, и это его побудило. А главное, конечно, музыка Чайковского – она, знаете, так зазывно…
Когда я спрашивала Елизарьева, что он ставил в хореографических сценах, – неверную жену, обольстительницу, искусительницу, или внезапную страсть, – он отвечал:
– Музыку Чайковского. Вот какой она давала мне импульс… Передо мной никто не поставил никакой задачи.
– Вы могли делать все, что хотели?
– Да. Вот как я чувствовал, как подобрал Щедрин музыку Чайковского к сюжету. Это он сделал сюиту. Она очень здорово выстроена чисто музыкально. Я шел от музыки. Я понимал, что хореография – это другой мир, существующий рядом с темой, но я не пытался эту тему решать хореографией, потому что это была сюита, не спектакль. Хореография просто была эпизодами в этой драме. А драма была эпизодами в хореографии.
В Российской государственной библиотеке искусств хранится обзор писем телезрителей за март 1976 года (всего получено 40 213), большая часть которых – о фильме «Фантазия». Читаешь – и понимаешь, что Родион Щедрин прав, говоря о фильме, опередившем свое время.
«…Но увиденное превзошло все. Это событие можно смело назвать историческим в искусстве: родился новый жанр – соединение драмы и балета. Драма раскрывается в эмоциональном выражении балетного искусства. Это удивительно, неповторимо, новаторски!» (Г.М,Гераскин, инженер-экономист, Москва).
«Я не боюсь сказать: не было еще такого апогея совершенства ни в кино, ни в драме, ни в балете. …Поблагодарите исполнителей от всего 20-квартирного нашего дома» (Ф.Л.Болтаева, п.Духовницкое, Саратовская область).
«Самый знаменитый драматический актер не может выразить словами те чувства, которые выразил Тургенев в своем произведении. Это может балет. И вы это сделали» (П.Фефер, Новокузнецк)
«Танец Плисецкой всегда выразителен, но в этом фильме она превзошла себя. Танец здесь идет как бы между строк, в подтексте, он и дополняет, обогащает и подчеркивает сложившуюся ситуацию. Это ново, необычно, но чрезвычайно интересно. Сколько огненного темперамента, драматизма и чувства вложила М.Плисецкая в свой танец!» (Г.Г.Напрохина, Москва).
«Из всего, с чем мне пришлось ознакомиться в творчестве Плисецкой, данные вариации на последние произведения П.И.Чайковского являются одним из лучших моментов в творчестве балерины. Единственным элементом, несколько не гармонирующим с нашей этикой, является еле заметный налет эротики, однако без него и сцена не имела бы законченного вида» (подпись неразборчива, Павлоград).
«Сколько выдумки в ее обольщениях, так совершенны и оправданы движения. Спасибо за доставленное наслаждение» (Г.К., пенсионерка 79 лет, Москва).
«Я пришел домой, очень устал после работы за станком, включил телевизор – «Фантазия». Усталость как рукой сняло, захотелось жене цветы подарить. Было бы больше таких фильмов и глубокого размышления у экрана телевизора. Спасибо вам, товарищи большие художники. Ваша работа высокого качества» (Н.К.Назаров, рабочий, Москва).
«Прекрасна музыка Чайковского, но разве Чайковский писал музыку для таких сцен? Не хочу сказать о балете плохое. Например, «Жизель», «Лебединое озеро», «Щелкунчик». Вот это – балет. А что показывают в современном балете?» (анонимное, Борисоглебск).
«Танец – «язык тела», по выражению самой же Плисецкой, доведен в фильме до такого хореографического цинизма и сексуальности, что и Тургенев, и Чайковский, будь они живы, содрогнулись бы, увидев это на русской сцене. Удивляюсь мастеру сцены Смоктуновскому, как ему не стыдно было смотреть на хореографические манипуляции своего двойника?» (подпись неразборчива, Москва).
«Идея слияния драмы и балета – интересна; ее следует развивать. «Фантазия» создана с мастерством и блеском, и тем более обидно, что кто-то из ее авторов совершенно потерял чувство меры. Последний акт из балета, несмотря на мастерство М.Плисецкой и великую музыку Чайковского, просто отталкивает. От него сильно отдает тенденциями западного искусства, воспевающего секс. Тургенев отнюдь не собирался воспевать и тем более смаковать «падение» Санина, как это позволили себе авторы «Фантазии», доведя сцены любви в балетной части до натурализма» (Н.В.Гуревич, Москва).
«Нашей молодежи преподнесены столь интимные положения, что не хотелось верить, что это советский экран» (Н.Я.Шелихова, медработник, педагог, Баку).
«Все портит балетная часть. Как известно, упадочная буржуазная культура взяла на вооружение секс и порнографию. А нашему доброму, скромному народу это ни к чему» (В.Шорохов, Новотроицк, Оренбургская область).
«Зачем же в фильме, в порядке «углубления» Тургенева, подчеркивать эротическую сторону, хотя эта тенденция стала часто встречаться в новых постановках Большого театра. Трудно представить такие сцены в балетах Чайковского, проникнутых лиризмом и страстью в высоком, а не эротическом смысле» (М.А.Плетнев, инженер, Калинин).
В июне 1976 года Майя Плисецкая давала интервью «Литературной газете», и корреспондент Григорий Цитриняк цитировал одно из писем: «Кататься по полу и спине партнера в угаре недозволенной любовной страсти барыньки могла рядовая балерина, а не Вы, балерина с мировым именем». «Почему? Я ведь исполняю и в драматических, и в балетных сценах роль именно этой «барыньки» – абсолютно порочной Полозовой, – парировала Плисецкая. – К новому жанру вообще надо привыкнуть. А пока, я убеждена, некоторых зрителей смутило соединение реализма драмы – кажется, «самого достоверного» искусства – с балетом, самым абстрактным, самым условным. Мы часто видим по телевидению – к счастью, часто – в выступлениях фигуристов позы, поддержки, положения, которые зритель воспринимает как условный, специфический язык, как движения, присущие и допустимые природой этого вида зрелища – «спортивного театра». А когда в то же движение вкладывается конкретное сюжетное содержание, связанное с взаимоотношениями двух действующих лиц, оно незамедлительно приобретает совсем иной смысл. Зритель перестает воспринимать это как условность и начинает смотреть на то же самое другими глазами. Я не сомневаюсь, что, если бы по телевидению передали только балетные сцены, назвав их «Адажио», «Серенада», «Дуэт», «Романс» или как-то иначе, они возражений бы не вызвали».
Валентин Елизарьев, как правильно догадывался Родион Щедрин, о скандале и письмах не знал – мы читали эти отзывы вместе с «растлителем советской молодежи» и смеялись: «Что может быть красивее обнаженного человеческого тела? – разводил руками Елизарьев, не принимая обвинений. – Ничего красивее нет».
Мировая премьера фильма состоялась 26 ноября в Чехословакии на Международном фестивале телефильмов «Злата Прага», где он получил Гран-при. Но на советском телеэкране вновь появился через пять лет, не вызвав на этот раз отрицательных отзывов и гневных писем. Щедрин такую перемену в общественном мнении объясняет просто: «Люди не сразу все понимают. Знаете, они смотрят назад, а не вперед. А этот фильм – вперед».
Фото: из личного архива Валентина Елизарьева