Алиса разрезала апельсин на дольки, когда пришло сообщение. Экран телефона мигнул: «Серёгу уволили. Говорят, жалоба поступила. Ты не знаешь, кто мог?»
Апельсиновый сок стекал по пальцам. Сладкий. Липкий.
Знаю.
Она вытерла руки полотенцем и отложила нож. Телефон больше не трезвонил. Тишина в кухне была плотной, как мёд.
Вчера в это время Наташка ещё смеялась.
День назад дождь лил как из ведра, и Алиса бежала от автобуса до подъезда, прикрывая голову сумкой. В лифте стояла лужа — опять протекло. Она поднялась пешком на седьмой этаж.
— Заходи, заходи! — Наташка распахнула дверь, не дождавшись стука. — Мокрая вся! Раздевайся быстрее.
Квартира пахла борщом и свежим хлебом. На кухне гремели кастрюли — Серёга что-то варил, насвистывая мелодию из рекламы.
— Привет, Лис, — он помахал половником. — Как дела на работе?
— Нормально.
Устала. От всех устала. От вопросов, от участия, от того, что нужно улыбаться и отвечать «нормально».
— Садись, поешь с нами, — Наташка уже накладывала борщ в тарелки. — Ты совсем худая стала.
Алиса присела на край стула. Обычно она отказывалась от ужина — не хотелось чувствовать себя нахлебницей. Но сегодня было холодно, а дома только творог и вчерашний хлеб.
— Как дела у Михаила? — спросила Наташка, размешивая сметану в тарелке.
— Не знаю.
— Как это не знаешь? Вы же муж и жена.
Были. Может быть. Когда-то давно.
— Он уехал в командировку, — соврала Алиса.
— Опять? Он что, вообще дома не живёт? — Серёга сел напротив, взялся за ложку. — Мужик должен семью содержать, а не по загранкам мотаться.
Алиса молча ела борщ. Горячий, наваристый. Настоящий.
— Слушай, а чего он зарплату на карту не переводит? — Наташка наклонилась ближе. — Ты же на одни копейки живёшь. У меня подруга работает в банке, говорит, можно автоплатёж настроить.
— Настроен.
— И что приходит?
Алиса отложила ложку.
— Приходит.
Пять тысяч. Каждый месяц. Как подачка. Как напоминание о том, что я — никто.
— Маловато, наверное? — Серёга почесал затылок. — У нас ипотека двадцать пять в месяц, а тут ещё машина, продукты...
— Серёжа! — одёрнула его Наташка.
— Да я не к тому. Просто говорю — семья это ответственность.
Алиса встала из-за стола.
— Спасибо за ужин. Мне пора.
— Ты куда? Дождь же! Останься, мультики посмотрим.
Не могу. Не хочу сидеть в этом тепле, в этом уюте, когда дома меня ждёт пустота.
— Правда, пора.
Она натянула куртку. Наташка проводила её до двери, сунула в руки пакет с пирожками.
— На завтрак, — сказала виноватым тоном. — И не слушай Серёгу, он мужчина, ничего не понимает.
Алиса кивнула и вышла. За спиной щёлкнул замок.
В лифте она достала телефон. Ни одного сообщения. Ни звонка.
Где ты, Миша? С кем ты сейчас? О чём думаешь?
Дома было тихо и пахло пустотой. Алиса разогрела чай в микроволновке, села за кухонный стол. Пирожки Наташки лежали в пакете — пышные, румяные, ещё тёплые.
Она съела один. Потом второй.
Хорошо, что хоть Наташка есть. Хоть кто-то...
Наташка была не просто золовкой — она была единственным человеком, который не исчез, когда Миша начал исчезать. Когда перестал ночевать дома, объясняя работой. Когда перестал целовать на прощание, отвечать на сообщения, спрашивать, как дела.
Другие друзья растворились постепенно. Неловко улыбались, когда она приходила одна на дни рождения. Перестали звать в совместные поездки.
— Странно, что Миша опять не приехал, — говорили они, но глаза у них были виноватые.
Они знают. Все знают, а я одна делаю вид, что не понимаю.
Наташка не делала вид. Она прямо спрашивала, предлагала помощь, тащила к себе на ужины. Злилась на брата.
— Он дурак, — говорила она, когда Серёги не было рядом. — Совсем с ума сошёл. Хорошая жена у него, а он...
Она никогда не договаривала. Но Алиса понимала.
Три недели назад Алиса впервые увидела её.
Стояла в очереди в продуктовом, разглядывала акции на молочные продукты, когда заметила знакомый силуэт у касс. Миша расплачивался картой за корзину, полную дорогих продуктов: сёмга, креветки, вино. Рядом с ним — девушка в красной куртке. Светлые волосы, тонкие запястья, смех, который было слышно через весь магазин.
Алиса схватила первый попавшийся йогурт и пошла к выходу, обходя кассы стороной. Сердце стучало так громко, что казалось — все вокруг слышат.
Дома она долго сидела на кухне, держа в руках недоеденный йогурт. Телефон молчал. В девять вечера пришло сообщение: «Поздно буду. Совещание затянулось».
Совещание. С креветками и вином.
Она не ответила.
В ту ночь Миша пришёл в третьем часу. Алиса лежала с закрытыми глазами, слушала, как он осторожно разувается в прихожей, идёт в ванную. Вода шумела долго. Потом он лёг в кровать, повернулся к стене.
Пахло чужими духами.
Алиса допила остывший чай и посмотрела на часы. Половина одиннадцатого утра. В офисе у неё начинался аврал — сдача квартальных отчётов. Но сегодня она не пойдёт на работу.
Сегодня у неё были дела поважнее.
Она достала из шкафа папку с документами. Справка о зарплате Миши за прошлый год. Фотокопия его трудового договора. Контакты коллег.
Всё это лежало здесь два года. Ждало своего часа.
Когда Миша устраивался в новую компанию, он просил её помочь с документами. Сидел рядом, диктовал телефоны, объяснял, кто где работает. Тогда это казалось естественным — помочь мужу, разобраться в его делах.
Теперь она понимала: это была инвестиция. В будущее без него.
Алиса нашла номер Олега Викторовича, начальника отдела кадров. Мужик был неплохой — приглашал их на корпоративы, присылал поздравления с праздниками. Но главное — он отвечал за соблюдение трудовой дисциплины.
Номер набрался не сразу. Руки дрожали.
— Алло?
— Олег Викторович? Это Алиса, жена Михаила Громова из финансового отдела.
— А, Алиса! Привет! Как дела? Что-то голос расстроенный.
— Дела плохие. Мне нужна ваша помощь.
Пауза.
— Слушаю.
Алиса глубоко вдохнула.
— Миша уже полгода не ночует дома. Говорит, что работает. Но вчера я видела его в магазине с другой женщиной. Они покупали продукты, смеялись...
Голос сорвался. Не нарочно — он правда сорвался.
— Алиса, милая...
— Я знаю, что это не ваша проблема. Но я не знаю, к кому обратиться. Он врёт про командировки и совещания. А мне нужно понимать правду.
— Понимаю. Это тяжело.
— Вы могли бы проверить его рабочий график? Посмотреть, действительно ли он столько работает? Я не хочу разрушать семью на ровном месте, но и жить в неведении больше не могу.
Олег Викторович молчал. Алиса слышала, как он барабанит пальцами по столу.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я посмотрю табель. Но официально ничего обещать не могу.
— Спасибо.
— И Алиса... Береги себя.
Разговор закончился. Алиса выключила телефон и легла на диван.
Началось.
Олег Викторович позвонил через два дня. Голос у него был странный — сдержанный и слегка растерянный.
— Алиса, у нас проблема.
— Какая?
— Миша действительно часто уходит с работы раньше. Причём не оформляет отгулы. В табеле стоят полные дни, а по факту его на рабочем месте нет.
Алиса закрыла глаза.
— Это нарушение?
— Серьёзное. Плюс я проверил командировочные — в прошлом месяце он списал две несуществующие поездки. Поддельные документы подавал.
Значит, не только любовница. Ещё и деньги.
— Что будет?
— Служебное расследование. Увольнение по статье. Возможно, даже возбуждение дела — мошенничество всё-таки.
Алиса молчала. В трубке слышалось сдержанное дыхание.
— Мне очень жаль, — добавил Олег Викторович. — Я понимаю, это не то, что ты хотела узнать.
— Наоборот. Это именно то, что я хотела узнать.
Она положила трубку и впервые за долгое время улыбнулась.
В пятницу Миша пришёл домой в хорошем настроении. Напевал что-то под нос, целовал её в макушку, рассказывал про планы на выходные.
— Может, съездим к Наташке? Давно не видели их.
— Может, — согласилась Алиса.
Конечно съездим. Обязательно съездим.
Суббота выдалась солнечной. Они ехали к Серёге и Наташке на автобусе, Миша листал новости в телефоне, иногда показывал смешные картинки. Обычная семейная поездка. Если бы кто-то смотрел со стороны, решил бы — счастливая пара.
— Смотри, какая собака! — Миша тыкал в экран. — Давай заведём такую?
— Давай.
Заводи с кем хочешь. Только не со мной.
У Серёги и Наташки было шумно и тесно. На кухне жарилось мясо, гости приносили салаты, дети носились между комнатами. День рождения у Серёги — тридцать пять лет.
— Лис! — Наташка обняла её на пороге. — Как дела? Вид лучше стал!
— Спасибо.
Алиса прошла в комнату, поздоровалась со знакомыми. Миша сразу притянулся к компании мужчин — говорили о машинах, работе, ценах на бензин.
— Да у меня начальник — полный урод, — жаловался кто-то из гостей. — Придирается к каждой мелочи.
— А у меня наоборот, — Миша отхлебнул пиво. — Олег Викторович мужик хороший, понимающий. Можно с ним договориться.
Алиса стояла у окна, держала в руках бокал с соком и слушала.
Понимающий. Можно договориться. Интересно, а завтра ты так же скажешь?
Вечер тянулся медленно. Тосты, песни под гитару, разговоры о жизни. Наташка несколько раз подходила к Алисе, спрашивала, не скучно ли.
— Нет, всё хорошо.
— Ты такая задумчивая сегодня.
— Устала просто.
В десять вечера гости начали расходиться. Миша выпил больше обычного, стал громче говорить и чаще смеяться.
— Лис, пойдём, соберёмся, — сказал он, покачиваясь у стола.
— Сейчас.
Алиса пошла в ванную умыться. В зеркале отражалось усталое лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами.
Завтра всё закончится. Завтра он узнает.
Когда она вышла, Миша стоял в прихожей и искал куртку.
— А где моя серая? Я же в ней приехал.
— В спальне висит, — отозвалась Наташка из кухни.
Миша пошёл за курткой. Алиса надевала ботинки, когда услышала его возмущённый голос:
— Наташ! А чего у тебя в кармане?
— В каком кармане?
— В моём кармане! Чеки какие-то, записки...
Алиса замерла. Наташка вышла из кухни с недоумённым лицом.
— Серёжа вещи перевешивал, может, что-то перепутал...
Миша вернулся в прихожую, держа в руке смятый чек и записку на розовой бумажке.
— "Встретимся в семь у кинотеатра. Целую, Л." — прочитал он вслух. — Это что за фигня?
Наташка взяла записку, прочитала.
— Понятия не имею.
— А чек... — Миша разглядывал бумажку. — Ресторан "Виват", двадцатое число. Это же тот день, когда ты была у нас...
Он повернулся к Алисе.
— Лис, ты помнишь? Наташка к нам приходила, мы борщ ели.
— Помню.
— А чек из ресторана. И записка от какой-то Л.
Лера. Светлые волосы, красная куртка, звонкий смех у касс.
Наташка нахмурилась, потом вдруг рассмеялась:
— Ой, точно! Это Серёжина куртка, а не твоя! Они же одинаковые почти.
Тишина.
Алиса смотрела на Мишу. Миша смотрел на Наташку. Наташка смотрела на чек.
— Серёжа! — крикнула она. — Иди сюда!
Серёга появился в прихожей, вытирая руки кухонным полотенцем.
— Чё случилось?
— Это твоя записка? — Наташка сунула ему розовую бумажку.
Серёга прочитал. Лицо у него стало серым.
— Откуда это?
— Из твоего кармана. Миша нашёл.
— Я... не знаю. Наверное, кто-то подложил.
— Кто подложил? — голос Наташки становился выше. — И чек из ресторана кто подложил? Двадцатого числа, в среду, когда ты на работе был!
— Наташ, давай дома разберёмся...
— НЕТ! — она схватила чек, потрясла им перед его носом. — ТЫ МНЕ СЕЙЧАС ОБЪЯСНИШЬ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ!
Серёга молчал. Миша отступил к стене.
— Наташ, ну хватит, — тихо сказала Алиса. — Пойдём домой, не стоит при гостях...
Наташка резко обернулась.
— ТЫ ЧТО, СМЕЁШЬСЯ? — её лицо исказилось. — ТЫ ЗАЩИЩАЕШЬ ЕГО?
— Я не защищаю, просто...
— ПРОСТО ЧТО? — Наташка шагнула ближе. — ТЫ ДУМАЕШЬ, Я НЕ ВИЖУ, КАК ВЫ НА МЕНЯ СМОТРИТЕ? КАК ЖАЛЕЕТЕ ДУРОЧКУ, КОТОРАЯ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ?
— Наташа...
— А ТЫ! — она ткнула пальцем в Алису. — ТЫ ВООБЩЕ КТО ТАКАЯ, ЧТОБЫ МУЖЧИН УЧИТЬ? У САМОЙ МУЖ НЕИЗВЕСТНО ГДЕ ПРОПАДАЕТ, А ТЫ ТУДА ЖЕ!
Алиса попятилась.
— У меня муж работает...
— РАБОТАЕТ? — Наташка засмеялась — истерично, зло. — ДА ОН НА РАБОТЕ ПОСЛЕДНИЙ РАЗ МЕСЯЦ НАЗАД БЫЛ! СЕРЁЖА РАССКАЗЫВАЛ!
Тишина обрушилась как топор.
— Что? — прошептала Алиса.
— А ТЫ НЕ ЗНАЛА? — Наташка толкнула её в плечо. — КОНЕЧНО НЕ ЗНАЛА! НИЧТОЖЕСТВО!
Толчок был резкий, неожиданный. Алиса отшатнулась, ударилась спиной о дверной косяк.
— СМОТРИ НА СЕБЯ! ЖАЛКОЕ НИЧТОЖЕСТВО! СИДИШЬ ДОМА, КАК ДУРА, ЖДЁШЬ МУЖА С РАБОТЫ, А ОН С ЛЮБОВНИЦЕЙ РАЗВЛЕКАЕТСЯ!
Алиса медленно выпрямилась.
— Наташа, остановись...
— НЕТ, НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ! НАДОЕЛО НА ВАС ВСЕХ СМОТРЕТЬ! МУЖИКИ — КОЗЛЫ, А ЖЁНЫ — ИДИОТКИ!
Серёга попытался её обнять, но она оттолкнула и его.
— ОТСТАНЬ! ВЫ ВСЕ ОДИНАКОВЫЕ!
Наташка развернулась и ушла в спальню. Дверь хлопнула.
Алиса стояла в прихожей и смотрела на закрытую дверь. В груди росло что-то холодное и острое.
Ничтожество.
— Лис, пойдём, — Миша взял её за руку. — Не слушай её, она расстроена...
Алиса высвободила руку.
— Серёжа, — тихо сказала она. — Миша действительно давно не был на работе?
Серёга не ответил. Только опустил глаза.
— Серёжа.
— Лис, ну зачем тебе это знать...
— СЕРЁЖА.
— Его вчера уволили, — выдохнул он. — Олег Викторович звонил, сказал — служебное расследование. Подделка документов.
Миша резко повернулся к нему:
— Ты что несёшь?
— Миш, не ври больше, — устало сказал Серёга. — Олег Викторович сам рассказал. Ты полгода обманывал начальство, списывал липовые командировки...
— Это... это ошибка...
— Тебя завтра официально уведомят.
Алиса достала телефон, нашла номер такси.
— Алиса, подожди, — Миша схватил её за плечи. — Давай поговорим, объясню...
Она подняла на него глаза.
— Объяснишь что? Как ты полгода врал мне? Как тратил наши деньги на ресторан для любовницы? Как я последние крошки в доме ем, а ты креветки покупаешь?
— Ты... знала?
— Теперь знаю.
Алиса набрала номер диспетчера.
— Алиса, прости... Я хотел сказать, просто не знал, как...
— Алло? Такси нужно, — повторила Алиса в трубку.
— Лис, не уезжай! — Миша попытался взять телефон. — Мы всё решим, я найду другую работу...
Алиса отстранилась.
— Адрес? — спросил диспетчер.
Она назвала. Пять минут ожидания.
— Алиса... — Миша стоял рядом, растерянный, жалкий. — Я правда хотел тебе сказать. Просто боялся...
— Чего боялся?
— Что ты уйдёшь.
А теперь не боишься?
— Я не уйду, — тихо сказала она. — Ты уйдёшь.
Такси приехало быстро. Алиса села на заднее сиденье, Миша пристроился рядом. Всю дорогу молчали.
Дома Миша сразу пошёл в спальню, начал что-то искать в шкафу. Алиса заварила чай, села за кухонный стол. В пакете ещё лежали Наташкины пирожки — зачерствевшие, холодные.
— Лис, — Миша вышел из спальни с документами в руках. — Вот справка из поликлиники. У меня стресс был, депрессия. Я к врачу ходил...
Алиса подняла глаза.
— И что?
— Ну... это объясняет многое. Я не мог контролировать себя. Болел.
— А Лера — это тоже болезнь?
Миша замер.
— Откуда ты знаешь про Леру?
— Видела вас в магазине. Месяц назад.
— Месяц назад? — он присел напротив неё. — И молчала?
— Молчала.
— Почему?
Алиса отпила чай. Горький, остывший.
— А что бы изменилось? Ты бы начал врать ещё больше. Придумывать оправдания.
— Я бы... остановился. Прекратил эти отношения.
— Не прекратил бы.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что если бы хотел прекратить, прекратил бы и без моих слов.
Миша молчал. Потом положил голову на руки.
— Что теперь будет?
— Теперь ты соберёшь вещи и переедешь к ней.
— А если я не хочу?
— Хочешь.
Он поднял голову.
— Лис, я понимаю, ты злишься. Но мы можем попробовать ещё раз. Я найду работу, прекращу отношения с Лерой...
— Не найдёшь.
— Почему?
— Потому что у тебя теперь запись в трудовой. Увольнение по статье. Подделка документов.
Миша побледнел.
— Но Олег Викторович сказал Серёге, что это служебное расследование...
— А Олег Викторович сказал мне, что это уголовное дело.
— Тебе? Когда он тебе говорил?
Алиса встала из-за стола, открыла шкаф, достала папку с документами.
— Когда я ему звонила. Просила проверить твой рабочий график.
Тишина была такой плотной, что слышно было, как капает кран в ванной.
— Ты... звонила?
— Да.
— Зачем?
— Хотела узнать правду.
— И узнала, что я обманываю начальство. И ничего мне не сказала.
— Зачем говорить? Ты и так всё знал.
Миша медленно откинулся на спинку стула.
— Значит, из-за твоего звонка меня уволили.
— Из-за твоего вранья тебя уволили. Мой звонок только ускорил процесс.
— Но ты специально...
— Специально.
Алиса села обратно, посмотрела ему в глаза.
— А записку с чеком в кармане Серёги тоже ты подложила?
— Подложила.
— Господи... — он провёл руками по лицу. — Ты спланировала всё это?
— Не всё. Наташкину истерику я не планировала.
— Но остальное? Мою работу, ссору у них дома?
— Да.
Миша встал, прошёлся по кухне.
— Сколько времени ты это готовила?
— Два года.
— Два года? — он обернулся. — Ты два года планировала мне отомстить?
— Не отомстить. Освободиться.
— От меня?
— От жалости к себе.
Алиса взяла папку с документами, аккуратно убрала её в шкаф.
— Пока я не знала правду, я могла винить только себя. Думать, что я плохая жена, неинтересная женщина. А теперь я знаю, что ты просто слабак. И мне стало легче.
— Слабак?
— Да. Ты боялся честно сказать, что не любишь меня. Боялся остаться без квартиры и постоянного ужина. Поэтому врал, крутился, изображал семьянина.
Миша опустился на стул.
— А Наташка? Зачем ты подставила Серёгу?
— Не подставила. Показала Наташке правду. Серёга действительно изменяет — я видела его с этой девушкой в кафе. Просто помогла им встретиться с реальностью.
— Ты разрушила их семью.
— Они сами её разрушили. Я только сняла маски.
Алиса встала, подошла к окну. На улице зажигались фонари. Скоро станет совсем темно.
— Собирай вещи, Миша. И уезжай.
— Куда?
— К Лере. К маме. Куда хочешь.
— А квартира?
— Моя. Досталась от бабушки.
— Но мы же муж и жена...
— Были.
— Официально развода нет.
— Будет.
Миша сидел, уставившись в пол.
— Знаешь, что самое страшное? — сказал он негромко. — Я думал, ты меня любишь. Думал, ты простая, добрая. А ты оказалась...
— Кем?
— Холодной.
Алиса повернулась к нему.
— Я была простой и доброй, пока ты меня любил. Стала холодной, когда ты перестал.
— Может, ещё не поздно...
— Поздно.
Он встал, пошёл в спальню. Алиса слышала, как он открывает шкафы, складывает вещи. Через полчаса вернулся с сумкой и рюкзаком.
— Это всё?
— Пока всё. Остальное заберу потом.
— Хорошо.
Они стояли в прихожей. Миша надевал куртку, проверял карманы.
— Ключи оставишь?
— Оставлю.
Он положил связку на тумбочку.
— Алиса... мне правда жаль.
— Знаю.
— Прости, если сможешь.
— Прощу. Когда забуду.
Дверь закрылась. Алиса повернула замок, поставила цепочку. Села на пол спиной к двери и заплакала.
Но это были другие слёзы. Не жалости к себе. Облегчения.
Утром позвонила Наташка. Голос осипший, усталый.
— Лис, ты как?
— Нормально. А ты?
— Серёжа ушёл. Вещи забрал ночью, пока я спала.
— Сочувствую.
— Не сочувствуй. Лучше объясни — ты специально эту записку подложила?
Алиса молчала.
— Лис, я спрашиваю.
— Да. Специально.
Длинная пауза. Потом Наташка тихо засмеялась:
— Ну ты и стерва.
— Наверное.
— А Мишу тоже ты сдала?
— Да.
— За что?
— За то, что назвала меня ничтожеством.
Наташка снова засмеялась, но уже громче.
— Господи... А я-то думала, ты тихоня безобидная.
— Думала неправильно.
— Очевидно. Слушай, а долго ты это всё планировала?
— Достаточно долго.
— И мне ничего не сказала. Дала самой дойти до ручки.
— Ты бы не поверила. Сказала бы, что я от злости выдумываю.
— Поверила бы.
— Нет. Ты его защищала всегда. Говорила — мужчины такие, им нужна свобода.
Наташка вздохнула.
— Может, и правда не поверила бы. Не хотела верить.
— Вот именно.
— А теперь что? Мы врагами стали?
Алиса подумала.
— Не знаю. А ты как чувствуешь?
— Странно. С одной стороны, ты меня подставила. С другой — открыла глаза на правду.
— И что перевешивает?
— Пока не решила. Спрошу завтра. Сегодня слишком тяжёлый день.
— Понимаю.
— Лис?
— Да?
— А ты счастлива сейчас?
Алиса посмотрела в окно. Солнце светило ярко, по двору гуляли собаки, дети играли в песочнице.
— Не знаю, счастлива ли. Но свободна — точно.
— Это хорошо?
— Очень.
Через неделю Алиса получила сообщение от незнакомого номера: «Это Лера. Можем встретиться? Поговорить нужно».
Встретились в кафе рядом с тем самым магазином. Лера оказалась моложе, чем казалась издалека. Двадцать пять, может, двадцать шесть лет. Хрупкая, нервная, с красивыми грустными глазами.
— Я не знала, что у него жена, — сказала она сразу, без предисловий.
— Знала.
— Он говорил, что разведён.
— Врал.
Лера помешала кофе ложечкой.
— А теперь он говорит, что вы с ним поссорились из-за меня. Что я разрушила вашу семью.
— Не разрушила. Она уже была разрушена.
— Но он жил с вами...
— Жил, но не любил. Любил тебя.
— Любил?
Алиса внимательно посмотрела на девушку.
— А что, сомневаешься?
— Он... странно себя ведёт после увольнения. Злой стал, агрессивный. Говорит, что это всё из-за вас.
— Не из-за меня. Из-за того, что привык врать всем подряд.
Лера отпила кофе.
— Я хотела с ним расстаться, — призналась она. — Ещё до того, как узнала про жену. Он слишком... навязчивый.
— Почему не расстаётесь?
— Боюсь. Он угрожает.
— Как?
— Говорит, что покончит с собой. Что я единственное, что у него осталось.
Алиса кивнула.
— Понимаю. Он и мне так говорил. В начале наших отношений.
— И что вы делали?
— Верила. Жалела. Спасала.
— А потом?
— Поняла, что это манипуляция. Люди, которые действительно хотят умереть, не рассказывают об этом всем подряд.
Лера задумалась.
— Значит, он просто пугает?
— Скорее всего. Но если боишься — обратись в полицию. Угрозы самоубийством — это тоже форма психологического насилия.
— Не думала об этом.
Они сидели молча. За окном проходили люди — спешили по делам, разговаривали по телефонам, смеялись.
— А вы его простили? — спросила Лера.
— За что?
— За обман. За измену.
— Нет.
— И не простите?
— Не за что прощать. Он сделал мне подарок.
— Какой?
— Показал, кто он есть на самом деле. Избавил от иллюзий.
Лера улыбнулась — впервые за весь разговор.
— Вы сильная.
— Стала сильной. Раньше была слабой.
— Что изменилось?
— Перестала бояться одиночества. Поняла, что быть одной лучше, чем быть с тем, кто тебя не уважает.
Лера допила кофе, взяла сумку.
— Спасибо за разговор.
— Удачи тебе.
— И вам.
Девушка ушла. Алиса ещё посидела немного, наблюдая за прохожими. Потом достала телефон и написала Наташке: «Как дела?»
Ответ пришёл быстро: «Лучше. А у тебя?»
«Тоже лучше».
«Может, встретимся? Поговорим нормально?»
«Давай».
«Завтра в семь? В нашем кафе?»
«Хорошо».
В кафе Наташка пришла первой. Сидела у окна, листала меню. Выглядела усталой, но спокойной.
— Привет, — Алиса села напротив.
— Привет. Заказала нам чай с лимоном.
— Спасибо.
Они молчали, пока не принесли заказ. Потом Наташка подняла глаза:
— Я решила тебя не винить.
— Почему?
— Потому что в глубине души всё равно благодарна. Жить в обмане хуже, чем знать правду.
Алиса кивнула.
— А ты меня винишь? За то, что я тебя ничтожеством назвала?
— Уже нет.
— А раньше винила?
— Раньше хотела тебе отомстить. Больно сделать.
— И сделала.
— И сделала.
Наташка усмехнулась:
— Надо же, какая ты оказывается мстительная.
— Оказывается.
— А я-то думала, ты святая.
— Я тоже так думала.
Они пили чай. За окном начинался дождь — крупный, осенний.
— Лис, а правда, что ты два года всё это планировала?
— Не планировала. Готовилась.
— К чему?
— К тому моменту, когда смогу жить без него.
— И теперь можешь?
— Могу.
Наташка посмотрела на неё внимательно.
— А я пока не могу. Без Серёги.
— Научишься.
— Ты поможешь?
— Если захочешь.
— Хочу.
Дождь усилился. По стёклам стекали крупные капли, размывая очертания прохожих.
— Знаешь, что странно? — сказала Наташка. — Я на тебя злилась, а сейчас понимаю — ты единственная, кто меня не обманывал.
— Как это?
— Ты показала правду. Жестоко, больно, но правду. А они врали годами.
Алиса отпила чай.
— Жестоко — это когда человек специально причиняет боль. А я просто перестала закрывать глаза на то, что происходит.
— И как это — жить с открытыми глазами?
— Сначала страшно. Потом — легче.
— А одиночество?
— Одиночество — это когда ты сидишь рядом с человеком и чувствуешь себя чужой. А когда ты действительно одна, это называется свобода.
Наташка засмеялась:
— Ты философ стала.
— Стала реалист.
Они допили чай. Дождь не прекращался.
— Лис, а что дальше? — спросила Наташка. — У тебя есть планы?
— Есть.
— Какие?
— Хочу сменить работу. Найти что-то интересное, а не просто стабильное.
— А личная жизнь?
— А что личная жизнь?
— Не хочешь никого встретить?
Алиса подумала.
— Не ищу специально. Но если встречу человека, который будет меня уважать — почему нет?
— А если не встретишь?
— Тогда буду жить одна. И это тоже хорошо.
Наташка покачала головой:
— Раньше ты бы такого не сказала.
— Раньше я боялась остаться одна. Думала, что без мужчины я неполноценная.
— А теперь?
— Теперь знаю, что полноценность зависит не от того, кто рядом с тобой, а от того, как ты к себе относишься.
Дождь начал стихать. Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая мокрые деревья.
— Пойдём? — предложила Наташка.
— Пойдём.
Они вышли на улицу. Воздух пах свежестью и осенью.
— Лис, можно вопрос?
— Конечно.
— Ты жалеешь о том, что сделала?
Алиса остановилась, посмотрела на небо.
— Жалею, что пришлось это делать. Но не жалею, что сделала.
— А если бы можно было всё вернуть назад?
— Вернула бы. И сделала бы то же самое. Только быстрее.
Они дошли до остановки. Автобус Наташки уже подъезжал.
— Созвонимся? — спросила она, садясь.
— Обязательно.
— И Лис... Спасибо.
— За что?
— За то, что научила не бояться правды.
Автобус уехал. Алиса шла домой пешком, по лужам и опавшим листьям. Телефон молчал — никаких звонков, никаких сообщений.
Тишина.
Раньше эта тишина пугала её. Означала, что никому до неё нет дела, что она никому не нужна.
Теперь тишина означала покой. Означала, что никто не врёт ей, не требует жертв, не заставляет играть чужие роли.
Дома Алиса заварила настоящий чай — дорогой, ароматный. Села у окна с чашкой в руках. За стеклом догорал закат.
На столе лежала папка с резюме. Завтра она пойдёт на собеседование в рекламное агентство. Работа творческая, интересная. Зарплата меньше, чем на старом месте, но Алиса больше не боялась экономить.
Я смогу.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера: «Это Миша. Можем встретиться? Поговорить надо».
Алиса прочитала, удалила сообщение. Заблокировала номер.
Говорить не о чём.
За окном зажглись фонари. В квартире стало уютно и тепло. Алиса включила музыку, достала книгу, которую давно хотела прочитать.
Впереди была долгая спокойная ночь. И завтра, которое принадлежало только ей.
Свобода.
Через полгода Алиса получила повышение. Ещё через месяц — предложение от коллеги пойти в театр.
— Я недавно развёлся, — честно сказал Андрей. — Не ищу серьёзных отношений. Просто хочется хорошо провести время с умным человеком.
— Идеально, — ответила Алиса. — Я тоже не ищу серьёзных отношений.
Они пошли в театр. Потом в кафе. Потом на выставку. Постепенно, без спешки и обязательств.
Так и должно быть. Легко, честно, без давления.
А ещё Алиса купила кота. Серого, пушистого, с умными жёлтыми глазами. Назвала его Граф.
— Ты единственный мужчина, которому я полностью доверяю, — говорила она ему по утрам, наливая молоко.
Граф мурлыкал в ответ и тёрся о её ноги.
Жизнь стала простой и ясной. Без лжи, без компромиссов, без жалости к себе.
Такой, какой Алиса её заслуживала.
