Есть мгновения, когда народ перестаёт быть народом. Не из-за войны. Не из-за голода. А из-за того, что его Культура замолкает.
Она не исчезает. Не умирает. Просто перестаёт говорить.
Раньше она жила в мелочах: в том, как завязывали платок, как молчали в трудные дни.
Эти жесты не объясняли - они передавались от отца к сыну и дальше. Не как правило, а как дыхание. И в этом дыхании был код: как выжить, как сохранить другого, как не сойти с ума в темноте.
Сегодня культуру просят «проявить себя». Выступить. Представить. Превратиться в спектакль для гостей.
Но культура - не актриса. Она - память тела. А память не выступает на сцене. Она работает в тишине.
"Мультикультура" же предлагает иное: пусть все культуры будут рядом.
Пусть каждая живёт в своём углу, но под одним небом. Звучит прекрасно. Только вот - культура не живёт в углу.
Она живёт в единстве судьбы. Когда тысячи людей проходят через одно и то же - холод, голод, страх, надежду, победы - они вырабатывают общий язык.
Не словами, а привычками. Не законами, а интонациями.
Именно так рождается народ
А нынче в мультикультурной Европе этого нет. Это ушло.
Есть только соседство; вежливое, безопасное. И безжизненное.
Поэтому культуры не сливаются (как планировалось изначально), они просто - рядом. Как книги на полке, которые никто не читает, но гордится, что они есть.
Генетику - не отменить. Ни законом, ни декларацией, ни идеей.
То, что выстрадано и сформировалось за тысячи лет - остаётся в крови; в походке, в молчании за столом.
Но если этому не дают звучать - оно уходит внутрь. Становится травмой. Становится болью, которую стыдно признать.
И тогда народ перестаёт быть народом.
Не потому что его уничтожили, а потому что он сам перестал узнавать себя в зеркале.
"Мультикультура" - не злой умысел. Возможно, даже - благое заблуждение. Но в ней кроется трагедия: она верит, что культуру можно сохранить, как музейный экспонат.
Культура либо живёт, либо исчезает.
Полу-жизни не бывает
И пока Европа думает, что достаточно поставить всех рядом, она не замечает: все молчат - и больше не слышно, как пели раньше.