В гримёрке Большого драматического театра в Санкт-Петербурге на стене — множество автографов. Среди подписей легенд здесь есть и скромная роспись человека, который сам стал легендой, но никогда не стремился это афишировать. Народный артист России Георгий Штиль. Его жизнь — не история взлёта к вершинам славы, а повесть о глубоких корнях. Корнях, вросших в ленинградскую-петербургскую землю, в плиты мостовых родного города и в деревянный пол прославленной сцены БДТ. Его судьба — это верность. Верность городу, пережившему блокаду, театру, ставшему домом, и профессии, возведённой в ранг служения.
Биография
Ленинград: воздух детства и запах возрождения
«Прошла почти вся моя жизнь в этом замечательном городе», — делится актёр.
Его детство, прошедшее в обычном ленинградском доме, было наполнено дворовой свободой: беготнёй по дворам, игрой в голубей и даже беззлобными проказами в адрес дворника. Но обычным это детство было лишь на первый взгляд. Дом его родителей славился гостеприимством, а за столом можно было встретить актрису немого кино Софью Магарилл, писателя Илью Эренбурга или режиссёра Григория Козинцева. Культурный воздух Ленинграда 1930-х был той первой, неосознанной школой.
Война резко оборвала эту беззаботную жизнь. Четыре года эвакуации в башкирской деревне — вот и всё детство. Он вернулся в разрушенный, но непокорённый город и вместе со всеми поднимал его из руин. Возможно, именно тогда, расчищая завалы на родных улицах, он навсегда сросся с этим местом.
«Мы объездили всю Европу, и не только… Почему я говорю, что Ленинград – это город поразительной красоты. Это ансамбль потрясающий. Что не дом, то произведение искусства», — признаётся он.
Его патриотизм — не громкие слова, а плоть от плоти восстановленного им города, любовь к каждому фасаду, к каждой парадной лестнице, с перил которой он в детстве съезжал.
Путь к призванию: от моряка до солдата со смехом
Судьба артиста редко бывает прямой. Первой попыткой будущего народного артиста «найти себя» стало Ленинградское мореходное училище. Поступил за компанию с другом, но судьба распорядилась иначе. Училище перевели в Архангельск, а короткое возвращение в Ленинград закончилось громким скандалом. Услышав за обедом у других курсантов сомнения в реальности блокадных страданий города, Георгий не стерпел. «Ну и вот кашей как была, в лицо этой каши. Ну а потом подрались и меня выгнали». Так честь любимого города оказалась важнее карьеры.
Истинный путь начался в армии, в местной самодеятельности. Отец, желая помочь, прислал басни Сергея Михалкова из репертуара Аркадия Райкина.
«Я все это выучил и перед солдатами стали смеяться. Все, начали аплодировать. А когда почувствуешь вот это страшное дело, и ты не загордишься вот этого аплодисмента».
Этот первый, скупой на эмоции солдатский смех стал точкой отсчёта.
Решающей же стала встреча с Елизаветой Ивановной Тимой, легендарным педагогом, воспитавшей саму Галину Уланову. Вернувшись из Москвы, Штиль поступил на её курс в Ленинградский театральный институт. Она учила «технике подлинности», учила не фальшивить, закладывая основы той самой школы русского психологического театра, идущей от Александринки. Сокурсниками Георгия стали Жанна Прохоренко и Иван Краско. Тимма разглядела в юноше негероическую, но абсолютно правдивую фактуру.
БДТ: зеркало, определившее судьбу
В 1961 году Георгий Штиль поступает в труппу Большого драматического театра. Его окружают будущие титаны: Татьяна Доронина, Евгений Лебедев, Павел Луспекаев. Во главе — гений, владевший умами и судьбами, Георгий Товстоногов. Именно он произнёс фразу, ставшую для Штиля творческим камертоном на всю жизнь.
Слово Товстоногова
Получив задание выучить басню для эпизода в «Старшей сестре», молодой актёр осмелился предложить вместо неё монолог Чацкого. Товстоногов, выслушав, отпустил его, а через пять минут вызвал снова:
«Жора, посмотрите на себя в зеркало».
Эти слова не были уничижительными. Это была точнейшая режиссёрская диагностика. Штиль понял: его сила — не в романтических героях, а в жизни вторых и третьих планов, в умении за несколько минут на сцене прожить целую судьбу. С тех пор актер твердо знал о своем уникальном месте в театре. Но он ни разу не думал о том, чтобы уйти.
Стал расти как король эпизода
Он стал «королём эпизода» БДТ, сознательно выбрав эту стезю. Даже когда сам Аркадий Райкин звал его в свою московскую команду, Штиль с благодарностью отказался.
«Никогда бы не мог изменить БДТ. Никогда. Тут все мои друзья, все могилы… И всё связано с большим драматическим театром. Как можно уйти из такого театра?» — говорит он.
Его верность сравнима с верностью дерева, вросшего в почву.
Он философски осмыслил своё амплуа:
«Это сложнее, это нужно тремя... двумя-четырьмя мазками сказать о человеке очень много».
Он научился делать эти мазки виртуозно, превращая каждый выход в маленький шедевр.
Кино: двести ролей и диалог с эпохой
Любовь Георгия Штиля с кинематографом была взаимной и плодовитой — около двухсот ролей. Он уверен, что звание народного получил именно за работу в кино. Дебют — сразу две роли братьев-близнецов в картине «Молодость офицера». Но знаковой стала работа у Владимира Мотыля в «Жене, Женечке и «Катюше». Там он встретился с кумиром — Марком Бернесом, для которого эта роль стала последней, и завязал крепкую дружбу с Олегом Далем.
«С Олегом играть – это одно удовольствие», — вспоминает актёр.
Кино давало ему то, что не всегда мог дать театр, — масштабность тем и встречу с новыми поколениями. В драме молодого режиссёра Алана Дзоциева «Совок» Штиль сыграл отца, отпускающего сына из вымирающей деревни в столицу. Эта роль стала высказыванием не только о семейной боли, но и о судьбе целой страны.
«Работа с молодыми режиссерами – это возможность для актера поделиться со зрителями своей болью, мыслями», — считает он.
Принципы: не фальшивить, не отказывать, не гнаться за славой
За внешней сдержанностью и даже некоторой суровостью Штиля скрывается человек огромной внутренней честности и простоты.
«Не думаю, что жизнь была легкой. Думаю, что это постоянный, вот опять же повторяю, кропотливый труд, потому что судьба не баловала его огромными ролями», — говорит он о себе в третьем лице.
В этом — отсутствие малейшей тени обиды или звездной болезни. Каждая роль, пусть эпизод, — это бой за качество, за правду.
Он щедр к молодым. «Я всегда иду навстречу ребятам, студентам, потому что с удовольствием это делаю. Не потому что я такой хороший, добрый. Просто если просят, я не отказываю».
Этот принцип — не показное добродушие, а естественная потребность мастера передавать знания.
Эпизод знакомства, едва не закончившийся дракой
Вспоминая свою горячую молодость, Георгий Штиль не скрывал, что его взрывной характер не раз создавал острые ситуации. Он мог с мальчишеской восторженностью и готовностью бегать «за водкой» для старших товарищей-актёров, которых искренне уважал, но в тот же момент запросто пускал в ход кулаки, заступившись, например, за оскорблённого гримёра. За плечами у молодого Штиля был серьёзный боксёрский опыт, придававший ему уверенности и силы — боялся он в те годы только своего грозного художественного руководителя Георгия Товстоногова.
Один из таких взрывных эпизодов, по иронии судьбы, и стал моментом знакомства с будущей легендой. Произошло это во время визита Штиля в Москву, куда он вместе с Алексеем Эйбоженко попал на знаменитый спектакль Театра на Таганке «Добрый человек из Сезуана». Немного опоздав, Георгий уже в фойе столкнулся с двумя музыкантами — один с гитарой, другой с аккордеоном. Те в шутку упрекнули его в непунктуальности. «Извините, ребята, я — ленинградец», — попытался сгладить ситуацию Штиль. В ответ гитарист бросил снисходительное: «А-а-а… понятно, ленинградец», и, когда актёр проходил мимо, игриво пнул его под зад.
Взорвавшись от этой фамильярности и вечного соперничества двух столиц, Штиль молниеносно среагировал: схватил обидчика за горло, пригрозив: «Давил и давить буду москвичей!» Тот, совершенно ошарашенный такой яростной реакцией, только и смог оправдаться: «Да мы же пошутили…»
Успокоившись, Георгий прошёл в зал. Спектакль потряс его. А когда на сцену вышли те самые музыканты из фойе, всё встало на свои места. С гитарой был Владимир Высоцкий, а с аккордеоном — Валерий Золотухин. Так, с угрозы расправы началось знакомство с поэтом, чьё творчество Штиль, как и миллионы, впоследствии боготворил.
Личная жизнь Георгия Штиля
Георгий Штиль был женат дважды, и обе его истории говорят о глубокой человеческой привязанности и верности.
Его первым и главным союзом стал брак с художником-декоратором киностудии «Ленфильм» Риммой Павловной Штиль (1930—2006). Они познакомились в 1967 году на съёмках знаменитой картины «Женя, Женечка и «Катюша», где Георгий играл, а Римма работала над оформлением. Знакомство было стремительным: первое свидание на футболе, несколько встреч — и уже через месяц они поженились. Актер вступил в этот брак в 36 лет и часто повторял, что следующие 40 лет жизни с Риммой были самыми лучшими. Детей у пары не было, что Штиль позже принимал с философской грустью.
Болезнь супруги
Их испытанием стала тяжелая болезнь Риммы Павловны. После победы над раком в 1990-х, в 2001 году её настиг инсульт, лишивший речи и возможности ходить. Георгий Антонович ухаживал за парализованной супругой до 2006 года: ухаживал, возил на коляске, научился вести хозяйство.
«Надо было ухаживать», — просто говорил он об этих годах.
Второй раз счастье пришло к актеру, когда ему было уже за 75. Его избранницей стала Лиана Зурабовна (1946 г.р.), грузинка-остеопат, бывшая лечащим врачом и подругой Риммы Павловны. Перед смертью первая жена завещала ему не оставаться одному. Лиана, поддержавшая Штиля в горе, постепенно стала близким человеком. Через полгода после похорон их дружеское общение переросло в глубокое чувство.
«Так я влюбился во второй раз в 75 лет», — признавался актер.
Они поженились в 2007 году и нашли своё тихое счастье. Вместе они часто навещают дочь Лианы, которая живет в Финляндии, проживая свой поздний, но душевный союз.