Раиса Петровна сидела на скамейке, вцепившись в кожаные ручки сумки Кристины так, что побелели костяшки. Вокруг нее плотным кольцом стояли соседи. Глафира Сергеевна, накинув на плечи подруги старую шаль, громко возмущалась на весь двор, привлекая внимание редких прохожих и жильцов, выглядывающих из окон.
— Ты посмотри, Раечка, как руки-то трясутся! — причитала Глафира. — Это же надо было до такого додуматься, родную мать взаперти держать. А мы-то, старые дуры, верили этой вертихвостке. Игорь ей, видите ли, сиделка! От такого сиделки только на кладбище и переезжать.
— Тише, Глаша, голова раскалывается, — прошептала Раиса Петровна.
В этот момент к подъезду с приглушенным рокотом подкатила патрульная машина. Синие и красные отблески заметались по обшарпанным стенам пятиэтажки. Из машины неспешно вышли двое — молодой сержант с усталыми глазами и плотный старшина, поправляющий на ходу кобуру.
— Вызывали? — сержант окинул взглядом собрание.
— Вызывали, милок, еще как вызывали! — Глафира Сергеевна бросилась наперерез. — Вот, Раису Петровну из дома выживают. Заперли, документы отобрали, квартиру продать хотят без её ведома.
Старшина подошел к Раисе Петровне.
— Ваша квартира?
— Моя, — она кивнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сорок лет в ней живу. Дочь приехала, доверенность обманом выманила и заперла меня в спальне. Вот, сумку её прихватила, когда убегала. Там всё: мой паспорт, документы на жилье.
— Пойдемте, поднимемся, — сержант кивнул на подъезд. — Посмотрим на ваших арендаторов.
Когда они вошли в лифт, Раису Петровну охватил ледяной страх. Она боялась, что Кристина сейчас выйдет, начнет кричать, и полиция ей поверит — она же такая убедительная, такая яркая. А она, Раиса, просто старая женщина в застиранном халате.
На четвертом этаже было тихо. Сержант трижды ударил кулаком в дверь.
— Открывайте, полиция!
За дверью послышалась возня, шепот, потом щелкнул замок. Кристина стояла на пороге, прижимая к плечу пакет со льдом. Лицо её было бледным, в глазах металась ярость, но, увидев форму, она мгновенно преобразилась. Лицо обмякло, уголки губ поползли вниз.
— Ой, слава богу! — вскрикнула она, делая шаг назад. — Вы её нашли! Мамочка, ну как же ты так? Мы так испугались! У неё приступ, товарищи полицейские. Она на меня напала, ударила лампой и убежала. Мы уже сами хотели звонить, искали её по всему району.
Игорь маячил за её спиной, натянув футболку. Он выглядел хмурым и опасным.
— Да, бабка совсем с катушек слетела, — басом подтвердил он. — Видите, что с Кристиной сделала? У неё плечо всё синее.
Старшина молча вошел в квартиру, отодвинув Игоря плечом.
— Пройдемте в комнату. Раиса Петровна, показывайте, где вас держали.
Кристина попыталась преградить путь, но сержант мягко, но решительно отодвинул её. Они прошли по коридору, заваленному коробками и ошметками старых обоев. Квартира выглядела как после погрома. Раиса Петровна подвела их к своей двери.
— Вот, — она указала на свежие следы от сверла и массивную задвижку, которую Игорь прикрутил снаружи. — Зачем на двери в спальню замок с внешней стороны? Если я «болею», то почему мне нельзя выйти на кухню за водой?
Сержант подошел к двери, потрогал задвижку пальцем.
— Интересная конструкция для жилого помещения. Кристина Игоревна, поясните?
— Это... это для её же безопасности! — Кристина сорвалась на фальцет. — Она лунатит! Она может включить газ и лечь спать. Мы боялись, что она подожжет квартиру.
— Газ, значит? — старшина прошел на кухню. — А почему плита перекрыта наглухо, и вентиль сорван? Чем она его включит? Пальцами?
Раиса Петровна открыла сумку Кристины и выложила на стол стопку бумаг.
— Вот, посмотрите. Это договор купли-продажи. Уже составленный. И паспорт мой тут. А вот это — договор на покупку домика в деревне «Красный Октябрь». Я узнавала у соседей, там одни развалины остались, ни почты, ни аптеки. Она меня туда живьем закопать хотела.
Кристина бросилась к столу, пытаясь выхватить бумаги, но сержант перехватил её руку.
— Спокойно! Сядьте на диван. Оба.
— Да вы не имеете права! — взревел Игорь. — Мы тут ремонт делаем! Я в эту квартиру триста тысяч вбухал! Кто мне их вернет? Эта старая ветошь?
— Сядь, я сказал! — старшина повысил голос, и Игорь нехотя подчинился, злобно сопя.
Полицейские начали изучать документы. Кристина сидела, кусая губы, её нога мелко подрагивала. Она всё еще пыталась играть роль заботливой дочери, но маска давала трещины.
— Тут доверенность, — сержант поднял лист бумаги. — Раиса Петровна, вы понимали, что подписываете право распоряжения недвижимостью?
— Нет, — твердо ответила она. — Она сказала, что это для перерасчета за воду. Я без очков была, доверилась. Дочка же...
— Кристина Игоревна, — сержант повернулся к дочери. — Использование заведомо ложных сведений для получения подписи на генеральной доверенности — это статья. Мошенничество в отношении лица, находящегося в зависимом состоянии. И незаконное лишение свободы — засов на двери мы зафиксируем.
— Какое лишение свободы! — Кристина вскочила. — Я её кормила! Я ей продукты покупала! Да она без меня вообще бы в грязи заросла! Мам, ну скажи им! Скажи, что я тебе помогала!
Раиса Петровна посмотрела на дочь. Она видела эти знакомые черты лица, которые когда-то казались ей самыми прекрасными на свете. Но сейчас она видела только хищный оскал человека, который продал бы её душу за лишний квадратный метр.
— Ты мне не помогала, Кристина. Ты меня стирала. Как старое пятно с этого паркета. Чтобы не мешала. Знаешь, что самое страшное? Я бы тебе и так всё отдала. Со временем. Но тебе нужно было сейчас. С кровью.
— Да кому нужна твоя халупа со временем! — выплюнула Кристина, окончательно теряя контроль. — Ты до ста лет доживешь, а я должна в это время жизнь по съемным помойкам сливать? Я тут родилась, это и мой дом тоже! Ты обязана была поделиться!
— Никто тебе ничего не обязан, — тихо сказала мать. — С этого момента — точно.
Старшина закончил писать протокол.
— Значит так. Доверенность мы изымаем. Раиса Петровна, завтра утром жду вас в отделении, будем писать официальное заявление. Сделку по продаже мы заблокируем сегодня же. А вы... — он посмотрел на Игоря и Кристину. — Вещи собрали и на выход.
— Куда на выход? — Игорь вскочил. — Сейчас два часа ночи!
— Меня не волнует. Вы здесь не прописаны. Хозяйка требует, чтобы вы покинули помещение. Либо я вас сейчас забираю в отделение за сопротивление сотрудникам. Решайте.
Кристина начала лихорадочно совать вещи в чемоданы. Она больше не плакала, она действовала быстро и зло. Игорь хватал свои инструменты, швыряя их в сумку с таким грохотом, что в коридоре снова звякнул хрусталь.
— Ты об этом пожалеешь, — прошипела Кристина, проходя мимо матери к дверям. — Ты в этой квартире одна и подохнешь. Никто к тебе не придет. Никто стакан воды не подаст. Будешь со своими стенами разговаривать, пока не заплесневеешь!
— Я лучше буду разговаривать со стенами, чем с тобой, — ответила Раиса Петровна. — У стен хотя бы сердца нет, они не могут предать.
Когда дверь за ними окончательно закрылась, в квартире повисла тяжелая, густая тишина. Полицейские еще некоторое время оставались, помогая матери составить список пропавших вещей.
— Вы не переживайте, — сержант сочувственно посмотрел на Раису Петровну. — Доверенность аннулируем через суд быстро, тут налицо введение в заблуждение. А замок на входной двери... завтра мастер придет, Глафира Сергеевна обещала проследить.
— Спасибо вам, — Раиса Петровна присела на край нового дивана. Он был удобным, но казался ей колючим, чужим.
Когда все ушли, она прошла на кухню. Игорь и Кристина ходили по нему, втаптывая крупинки в линолеум, и теперь он превратился в серую, грязную корку. Она взяла тряпку, опустилась на колени и начала тереть. Сначала медленно, потом всё яростнее. Она отмывала свой дом от их присутствия, от их запаха, от их лжи.
К утру кухня сияла. Раиса Петровна с трудом разогнула спину. Она прошла в гостиную. На полу валялись обрывки обоев. Она начала поднимать их, складывать в пакеты. Под горой мусора она нашла ту самую фотографию из Сочи. Рамка была разбита, стекло превратилось в пыль, но лица на снимке уцелели. Маленькая Кристина с панамкой набок и молодой, смеющийся муж.
Раиса Петровна долго смотрела на фото. Она не чувствовала ненависти. Только огромную, бездонную пустоту. Словно из неё вырезали часть органов, и на их месте остался только холод.
Раздался осторожный стук в дверь. Соседка стояла с кастрюлькой, обмотанной старым махровым полотенцем, чтобы суп не остыл. Рядом переминался Геннадий Сергеевич с тяжелым ящиком инструментов.
— Вот, Раечка, — Глафира Сергеевна решительно вошла в кухню. — Садись. Ешь. Пока всё не съешь, отсюда не выйдешь. А Генка пока замок поменяет. Настоящий поставит, надежный. Чтобы никакая... чтобы никто больше без твоего ведома не вошел.
Раиса Петровна послушно села за стол. Запах домашнего куриного бульона с укропом показался ей лучшим ароматом в мире. Она взяла ложку, и только тогда заметила, что пальцы до сих пор мелко дрожат.
— Спасибо вам, — выдохнула она, поднося ложку к губам.
— Ты за что благодаришь? — проворчал Геннадий Сергеевич из коридора, уже вовсю гремя отвертками. — Это нам стыдно должно быть. Видели же, что коробки таскают, что мебель вывозят. Думали — ну, может, продала ты всё, в санаторий собралась или к дочке поближе. Кристина-то всем в уши напела, что ты сама так захотела. Артистка, слов нет.
— Она убедительная, — Раиса Петровна горько усмехнулась. — Я сама себе верить перестала, когда она говорила, что я газ забываю. Верила, что память подводит.
— Да какой газ! — Глафира хлопнула ладонью по столу. — Я вчера видела, как этот её боров, Игорь, крутился у вентиля, когда ты в магазин выходила. Еще подумала — чего это он там ковыряется? А он, видать, специально его подкручивал, чтобы ты потом зажечь не могла или запах пошел. Тьфу, гадость какая. Родную мать так подставлять.
В прихожей раздался бодрый звук работающей дрели. Раиса Петровна ела суп, и с каждой ложкой к ней будто возвращались силы. Вкус жизни, обычной, простой, без страха и окриков.
Через час замок был готов. Геннадий Сергеевич торжественно вручил Раисе Петровне связку новых ключей.
— Пять штук, — сказал он. — Один себе оставь, один Глаше отдай на всякий случай, а остальные спрячь. И запомни: если кто ломиться будет — сразу в стену стучи, я прибегу. Я им такие «скандинавские ремонты» устрою, долго помнить будут.
Дни после «великого исхода» Кристины и Игоря были странными. Квартира стояла полупустая, с ободранными стенами и голыми окнами, но Раисе Петровне дышалось легко. Она медленно, по одной вещи, возвращала себе пространство. Нашла в кладовке старую шторку, повесила на кухне. Купила в хозяйственном простую посуду взамен выброшенной.
На пятый день позвонил следователь.
— Раиса Петровна, нужно подойти, ознакомиться с материалами. Мы возбудили дело. Ваша дочь и её сожитель задержаны на сорок восемь часов для выяснения обстоятельств.
В отделении было шумно и пахло казенным табаком. Раиса Петровна сидела в кабинете, глядя на молодого капитана. Тот листал папку.
— В общем, ситуация такая, — капитан поднял на нее глаза. — Ваш Игорь — личность известная. У него уже было условное за мошенничество с недвижимостью в другом регионе. Схема та же: втираются в доверие к пожилым людям, подсовывают бумаги под видом социальных выплат, а потом выставляют квартиру на продажу. Ваша Кристина, судя по всему, была ведомой, но активной участницей.
— Она знала, что делает? — тихо спросила мать.
— Знала. Она сама искала покупателя. Причем покупатель был «черный», готов был взять жилье с обременением в виде прописанного пенсионера за полцены. Вы понимаете, что это значит? После продажи вас бы просто вывезли в ту самую деревню, и никто бы не нашел.
Раиса Петровна закрыла глаза. Перед внутренним взором проплыло лицо маленькой Кристины, той, что когда-то боялась темноты и бежала к маме прятаться под одеяло. Куда делась та девочка? И была ли она вообще, или всё это — лишь плод материнского воображения?
— Можно мне с ней поговорить? — спросила она.
— Не положено, но... — капитан посмотрел на бледную женщину. — Ладно. Пять минут в присутствии конвоя. Она сейчас в камере временного содержания.
Кристину привели в маленькую комнату для допросов. Она выглядела ужасно: без макияжа, с сальными волосами, в той же грязной куртке, в которой убегала. Увидев мать, она не бросилась каяться. Она злобно сверкнула глазами и плюхнулась на стул.
— Ну что, пришла позлорадствовать? — голос её был хриплым. — Добилась своего? Посадишь дочь?
— Я ничего не добивалась, Кристина. Ты сама это сделала. Зачем? Неужели эти метры стоят того, чтобы так поступить со мной? Ты ведь даже не спросила. Если бы ты пришла и сказала: «Мама, мне плохо, помоги», я бы всё продала. Мы бы купили две квартиры поменьше. Я бы тебе последнюю рубаху отдала, ты же знаешь.
— Знаю я твои подачки! — Кристина отвернулась к стене. — «Купим поменьше»... Я не хотела меньше! Я хотела всё! Игорь обещал, что мы уедем, что у нас будет бизнес... Это он всё придумал, а я просто...
— А ты просто предала, — закончила за нее мать. — Игорь — чужой человек. С него спроса нет. А ты — моя кровь. Знаешь, я забрала заявление по поводу «лишения свободы». Сказала, что это было недоразумение, что дверь заклинило.
Кристина резко обернулась, в глазах мелькнула надежда.
— Правда? Значит, меня отпустят?
— Отпустят под подписку, скорее всего. Мошенничество останется, доверенность аннулирована судом. Но я пришла сказать другое.
Раиса Петровна встала. Она больше не чувствовала себя слабой.
— Больше не звони мне. Не приходи. Для соседей и знакомых я скажу, что ты уехала далеко и надолго. В моей жизни тебя больше нет. Ключи, которые ты сделала, я выбросила. А новые тебе никогда не достанутся.
— Мам, ну ты чего? — Кристина попыталась вскочить, но конвоир положил руку ей на плечо. — Ты же не серьезно! Где я буду жить? У меня же ни копейки! Игорь все деньги забрал, которые я у тебя из заначки вытащила!
Раиса Петровна замерла у двери.
— Найди работу, Кристина. Сними комнату. Живи как все. Как живут те «неудачники», над которыми ты смеялась. Это и будет твой ремонт. Ремонт души, если она у тебя еще осталась.
Она вышла из отделения, не оборачиваясь на крики, которые доносились из-за стальной двери. На улице ярко светило солнце. Снег искрился, ослепляя. Раиса Петровна глубоко вдохнула морозный воздух.
Прошел месяц.
Квартира преобразилась. Геннадий Сергеевич помог наклеить новые обои — светлые, кремовые, как и хотела Раиса Петровна. Книги вернулись на свои полки. Конечно, многих вещей не хватало — Кристина успела продать часть антиквариата и серебра, но это казалось такими пустяками по сравнению с обретенным покоем.
Вечером в дверь позвонили. Раиса Петровна вздрогнула, но, посмотрев в глазок, улыбнулась. Это была Глафира с внуком.
— Раечка, мы тут мимо шли, решили зайти. Печенье вот испекли, Тема помогал.
— Заходите, заходите! — Раиса Петровна распахнула дверь. — Я как раз чайник поставила.
Они сидели на кухне, пили чай. Тема, маленький вихрь в коротких штанишках, возился с котом, которого Раиса Петровна подобрала в подъезде неделю назад. Кот был облезлый, с прикушенным ухом, но мурчал так громко, что заглушал телевизор.
— А Кристина-то что? — осторожно спросила Глафира, прихлебывая чай из тонкого фарфорового блюдца.
— Суд был, — спокойно ответила Раиса Петровна. — Игорю дали реальный срок, у него же рецидив. А Кристине — три года условно. С обязательством возместить ущерб. Она устроилась куда-то на склад, за город переехала, комнату снимает.
— Не жалко её? — Глафира внимательно посмотрела на подругу.
Раиса Петровна помолчала, глядя, как солнечный зайчик играет на сахарнице. Той самой, старой, которую она склеила — тонкий шов был почти незаметен, если не приглядываться.
— Знаешь, Глаша... Жалко. Но не ту женщину, которая меня запирала. А ту девочку, которую я, видимо, плохо научила любить. Но сейчас мне жальче себя. И я хочу просто пожить. В тишине. В своем доме. С настоящими друзьями.
Когда гости ушли, Раиса Петровна долго стояла у окна. Она смотрела на огни города, на проезжающие машины. В её кармане лежал новый ключ — тяжелый, надежный.
Она подошла к телефону и удалила номер Кристины. Навсегда. Это была не месть. Это была хирургическая операция по удалению опухоли, которая едва не погубила весь организм.
Она выключила свет в гостиной, поправила фотографию мужа на полке и пошла спать. Раиса Петровна заснула быстро. Ей снилось море, теплое и бескрайнее, и то, как она идет по песку, не оглядываясь назад. Впереди было еще много дней, и каждый из них теперь принадлежал только ей.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.