— Да замолчи ты про свои метры! —дочь сорвалась на крик, — ты всю жизнь жила в шоколаде! Квартира в центре, работа, уважение. А я? Я всю жизнь по углам! Ты мне копейку лишнюю не давала, всё копила, всё «на черный день». Вот он и настал, твой черный день! Я просто хотела взять то, что и так должно быть моим по закону! Да, я и правда хотела квартиру эту у тебя отобрать, доверку липовую подписать попросила. Довольна?
***
Раиса Петровна всегда начинала утро одинаково: тридцать пять шагов от кровати до кухни, по пути прикоснуться к шершавой раме зеркала в прихожей, поправить старую фотографию мужа и поставить чайник на плиту. Этот ритуал давал ей чувство контроля над жизнью. В замке заскрежетал ключ, и дверь распахнулась с такой силой, что железная ручка ударилась о стену, оставив на обоях вмятину.
— Мам, ну сколько можно спать? Одиннадцатый час! — Кристина влетела в квартиру, как штормовой ветер. В руках она сжимала огромный бумажный пакет с логотипом дорогого супермаркета.
— Кристиночка, я не сплю, я просто... — Раиса Петровна машинально запахнула старый байковый халат. — Я чайник только поставила. Ты почему не на работе?
— Ой, не начинай, — Кристина с размаху опустила пакет на обеденный стол, застеленный кружевной скатертью. Скатерть съехала вбок, едва не смахнув сахарницу. — Я уволилась. Точнее, взяла паузу. Там невозможно работать, одни змеи вокруг. И вообще, с хозяином квартиры я окончательно разругалась. Представляешь, этот хам заявил, что если я не заплачу за три месяца вперед, он мои вещи на лестницу выставит.
Раиса Петровна присела на край стула. Сердце заколотилось где-то в горле. Она знала этот тон. Этот тон всегда предшествовал катастрофе.
— Как же так? Ты же говорила, что у тебя всё в порядке... — пробормотала она.
— Мам, ты в каком веке живешь? Кризис на дворе! — Кристина начала стремительно вытряхивать содержимое пакета на стол. — В общем, я решила. Я переезжаю к тебе. На время, конечно. Пока работу не найду и с жильем не разберусь. Тут две комнаты, ты всё равно в большой только пыль копишь.
— В большой? Но там же папина библиотека, — Раиса Петровна почувствовала, как ладони стали влажными. — Там шкафы, их не сдвинуть. И диван этот старый, он же дорог мне как память.
Кристина замерла с пачкой дорогого кофе в руках. Она медленно повернулась к матери, и её глаза, подведенные резким черным карандашом, сузились.
— Мам, ты сейчас серьезно? У твоей единственной дочери проблемы, мне буквально негде голову преклонить, а ты мне про шкафы и папину память рассказываешь? Тебе эти книжки дороже меня, да? Эти пыльные полки важнее, чем то, что я на улице окажусь?
— Нет, что ты, доченька... Я просто не ожидала. Нам же тесно будет. У нас режимы разные.
— Ничего не тесно! — Кристина снова перешла на крик, одновременно выхватывая из сумки телефон. — Я уже машину наняла, через час привезут основные вещи. И убери ты эту скатерть, она выглядит как из прошлого века. Бахрома эта... фу, в ней же только микробы живут.
Кристина, не дожидаясь ответа, схватила край кружевного полотна и дернула его на себя. Сахарница, которую Раиса Петровна хранила еще со дня свадьбы, подпрыгнула и с глухим стуком перевернулась. Белый песок рассыпался по столешнице и забился в щели между досками.
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула дочь. — Всё разваливается! Руки у тебя уже не те, мам. Ты даже сахарницу удержать не можешь. А если бы это был газ? Если бы ты забыла его выключить и полдома разнесла? Вот поэтому я и переезжаю. За тобой присмотр нужен, а то ты совсем в своем мире застряла.
— Я не забываю газ, Кристина, — голос Раисы Петровны дрожал. — Я всё проверяю. Каждый вечер.
— Ага, конечно. Рассказывай это врачам, когда они тебе диагноз ставить будут. Всё, некогда мне лясы точить. Иди в свою спальню, освобождай комод. Мне нужно куда-то белье складывать.
— Но комод занят... Там мои документы, письма...
— В коробку сложишь! — отрезала Кристина, уже выходя в коридор. — И в кладовку выставим. Если они тебе так нужны, будешь там их перебирать. А здесь должен быть порядок. Современный порядок.
Через час тишина квартиры была окончательно растоптана. Двое грузчиков в грязных куртках затаскивали в прихожую огромные чемоданы, коробки с обувью и какие-то нелепые вешалки-стойки. Раиса Петровна стояла в дверях своей спальни, прижав руки к груди. Она видела, как её привычный мир съеживается.
— Эй, осторожнее! — крикнула Кристина грузчику, который задел углом коробки зеркало в прихожей. — Это дизайнерская лампа, она стоит как твоя почка!
— Кристина, куда столько вещей? — Раиса Петровна попыталась пройти на кухню, чтобы хотя бы налить себе воды, но проход был завален. — Мы же не сможем даже до туалета дойти, не споткнувшись.
— Это временно, я же сказала! Мы всё переставим. Кстати, завтра придет мастер. Нужно сменить замок на входной двери. Твой старый уже совсем разболтался, я своим ключом еле провернула. Это небезопасно.
— У меня хороший замок, — тихо возразила мать. — Ему всего три года. Сосед, Геннадий Сергеевич, помогал ставить.
— Ой, твой Геннадий Сергеевич такой же древний, как этот замок. Спецы поставят нормальный, с броненакладкой. И не спорь со мной, я за свою безопасность тоже переживаю.
Ближе к вечеру начался «этап очистки», как назвала его Кристина. Она вошла в большую комнату, которая официально считалась гостиной, и начала методично снимать со стен картины и фотографии.
— Кристина, не трогай! — Раиса Петровна почти подбежала к ней. — Это же мы в Сочи. Смотри, ты тут совсем маленькая, в этом смешном панамке. А это дедушка...
— Мам, это мусор, — Кристина безжалостно складывала рамки одну на другую, не глядя на изображения. — У меня от этих лиц на стенах депрессия начинается. Мы купим одну большую современную картину. Или просто оставим стены пустыми, так сейчас модно. Скандинавский стиль, слышала?
— Я не хочу скандинавский... Я хочу свой, — слезы всё-таки подкатили к глазам. — Я здесь сорок лет прожила. Каждый гвоздь в этой стене — это история.
Кристина резко обернулась. Она скрестила руки на груди, и её лицо стало похожим на маску из застывшего гипса.
— Вот в этом твоя проблема, мама. Ты живешь прошлым. Гвоздями, панамками, мертвыми родственниками. А я живу настоящим. И в этом настоящем мне нужно пространство, чтобы дышать. Ты понимаешь, что ты меня душишь своим хламом? Я приехала тебе помочь, я трачу деньги на продукты, на мастеров, а ты мне за каждую бумажку истерики закатываешь. Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас ушла на улицу? Под дождь?
— Нет, что ты...
— Тогда не мешай мне. Иди в спальню и отдыхай. И, пожалуйста, не выходи, пока грузчики не закончат с мебелью в коридоре. Ты только под ногами путаешься.
Раиса Петровна ушла. Она села на свою кровать и закрыла дверь. Из-за стены доносились грохот, скрежет металла по паркету и резкие команды дочери. Мать смотрела на свои руки — узловатые, покрытые пигментными пятнами. Эти руки когда-то качали Кристину, когда та болела. Эти руки вязали ей бесконечные свитера. Теперь же эти руки были лишними в этом доме.
Она попыталась включить телевизор, но пульт не работал. Она открыла крышку — батареек не было.
— Кристина! — позвала она, приоткрыв дверь. — Ты не видела батарейки из пульта?
— Я их вытащила! — донесся голос из кухни. — Твой телек орет так, что у меня голова раскалывается. Я его вообще в кладовку сдам. Купим нормальную плазму через месяц, если вести себя будешь хорошо.
— Но я хотела новости посмотреть...
— Новости в интернете, мама! Спи уже!
Раиса Петровна легла в кровать, не расстилая её. Она чувствовала, как квартира, которая раньше была её крепостью, теперь превращалась в чужую, холодную территорию. Где-то в коридоре Кристина громко говорила по телефону:
— Да, да, я заехала. Ну, пока сопротивляется по мелочи. Старость, сама понимаешь... Да, замок завтра сменим. Всё под контролем, не переживай. Куда она денется?
Мать закрыла глаза. Ей стало нестерпимо холодно, хотя батареи в комнате были горячими. Она вспомнила, что на кухне осталась её любимая чашка с недопитым чаем. Но выйти туда она уже не решилась.
Поздно вечером Кристина вошла в её комнату без стука. Она несла в руках какой-то лист бумаги и ручку.
— Спишь? — спросила она, включая яркий верхний свет.
Раиса Петровна зажмурилась.
— Что-то случилось?
— Ничего не случилось. Просто подпиши тут. Это для управляющей компании. Чтобы я могла сама за коммуналку платить и вопросы с ремонтом решать. Чтобы тебя не дергали лишний раз.
— Я сама плачу, через книжку...
— Какая книжка, господи! Мам, двадцать первый век! Давай, подписывай, мне еще коробки разбирать до полуночи.
Раиса Петровна взяла ручку. Буквы на листе расплывались без очков, но дочь стояла над душой, тяжело вздыхая и постукивая пальцами по спинке кровати.
— Тут написано «Доверенность»? — спросила мать, щурясь.
— Ну да, на представление интересов в ЖКХ. Чистая формальность. Ты мне доверяешь или нет?
— Доверяю, — прошептала Раиса Петровна и поставила свою корявую подпись внизу страницы.
— Вот и молодец, — Кристина выхватила листок. — Теперь спи. И завтра не забудь — в десять придет мастер по замкам. Сиди в комнате, чтобы не мешать. Я сама всё приму.
Когда дверь закрылась и щелкнул выключатель, Раиса Петровна осталась в полной темноте. Она внезапно вспомнила, что Кристина так и не убрала рассыпанный сахар. Ей представилось, как белые крупинки хрустят под тяжелыми сапогами грузчиков, превращаясь в грязную пыль. И этот хруст, казалось, стоял у неё в ушах всю ночь, мешая провалиться в тяжелый, тревожный сон.
Утром она проснулась от резкого звука дрели. Сверлили прямо в её дверь. Точнее, во входную, но звук отдавался в черепе так, будто сверло проходило сквозь кость.
— Кристина! Что вы делаете? — крикнула она, выбегая в коридор.
В дверном проеме стоял незнакомый мужчина с перфоратором. Кристина стояла рядом, победно сложив руки.
— Замок ставят, я же сказала. Иди умойся, мам. У тебя вид такой, будто ты неделю не спала.
Раиса Петровна подошла к мастеру. Старый замок лежал на полу, изуродованный, с вырванной сердцевиной. Тот самый замок, ключи от которого она всегда проверяла перед сном.
— А мне ключ дадите? — спросила она у мастера.
— Кристина Игоревна сказала, что пока одного комплекта достаточно, — буркнул мужчина, не глядя на нее. — Второй потом сделаем, если надо будет.
— Мам, зачем тебе ключ? — вмешалась Кристина. — Ты же никуда не ходишь. В магазин я сама буду ездить, я машину взяла в аренду. В аптеку тоже я. Сиди дома, отдыхай. Тебе вредно по лестницам бегать, у тебя одышка.
— Но я иногда выхожу на лавочку... С Глафирой из третьего подъезда поговорить...
— Глафира твоя — сплетница и маразматичка. Нечего с ней время тратить. Всё, иди завтракать. Я там кашу сварила. Овсянку на воде. Тебе полезно для желудка.
Каша была безвкусной и холодной. Раиса Петровна ела её маленькой ложкой, глядя в окно. На подоконнике больше не было её фиалок. На их месте стояли какие-то черные флаконы с резким запахом парфюма и груда косметики Кристины.
— Цветочки я в подъезд выставила, — бросила Кристина, проходя мимо. — От них сырость и мошки. И вообще, подоконник должен быть свободным.
Раиса Петровна посмотрела на свои пустые ладони. Ей вдруг стало страшно, что если она сейчас закроет глаза, то исчезнет и она сама — так же просто, как исчезли её фотографии, её сахарница и её фиалки. Она была здесь хозяйкой сорок лет, но сегодня ей казалось, что она — всего лишь старая, ненужная мебель, которую забыли вынести на свалку вместе с папиными книгами.
— Кристин, — позвала она тихо.
— Чего еще?
— А ты надолго приехала?
Кристина остановилась в дверях кухни. В её руке был новый блестящий ключ от входной двери. Она подбросила его в воздухе и поймала с сухим металлическим звуком.
— Мам, не задавай глупых вопросов. Это теперь и мой дом тоже. Навсегда. Привыкай.
Дочь ушла в гостиную, и через минуту оттуда донесся грохот — это она сбросила очередную стопку книг на пол, чтобы освободить место для своего монитора. Раиса Петровна сидела в тишине кухни, и только звук капающего крана напоминал ей о том, что время всё еще идет. Но это было уже не её время. Это было время Кристины.
Вечером, когда дочь ушла «по делам», предварительно закрыв дверь на новый замок, Раиса Петровна подошла к двери и осторожно нажала на ручку. Дверь не поддалась. Она была заперта снаружи. У матери не было ключа. Она была заперта в собственной квартире, окруженная коробками с чужими вещами. Она прислонилась лбом к холодному дереву двери и впервые за много лет беззвучно заплакала. Она поняла, что доверенность, которую она подписала вчера, была вовсе не для ЖКХ. Но осознание этого пришло слишком поздно. Механизм был запущен, и обратного пути уже не было.
В большой комнате, где теперь царил хаос из вещей Кристины, среди разорванных коробок и сорванных обоев, одиноко лежал на полу старый альбом с фотографиями. Одна из них — та самая, из Сочи — была прижата каблуком тяжелого ботинка грузчика. Лицо маленькой Кристины на снимке было перечеркнуто глубокой черной царапиной. Она улыбалась из прошлого, не зная, кем станет в будущем.
Раиса Петровна вернулась в свою комнату. Она легла на кровать и уставилась в потолок. Она знала, что завтра будет еще хуже. Завтра Кристина найдет новый повод, чтобы отнять у неё еще кусочек пространства, еще каплю свободы. И самое страшное было то, что Раиса Петровна не знала, как этому сопротивляться. Она ведь была её дочерью. Её единственной дочерью.
За стеной послышался скрежет ключа в новом замке. Кристина вернулась.
— Мам! Ты почему свет везде оставила? — раздался резкий окрик из прихожей. — Ты знаешь, сколько сейчас электричество стоит? Совсем из ума выжила со своей экономией!
Раиса Петровна закрыла глаза и затаила дыхание. Она надеялась, что если она будет лежать совсем тихо, то дочь забудет о её существовании. Хотя бы на одну ночь. Но она знала, что это лишь иллюзия. Настоящая война только начиналась.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.