«А друзья у тебя есть? И в школу ты не ходишь?» — шокирующие ответы голодного ребёнка на простые вопросы, после чего он понял: остаться в стороне не сможет.
Холодный ноябрьский ветер бил в стёкла. Марко вытер лоб тыльной стороной ладони, глядя на гору немытой посуды. Ещё час работы, не меньше. Ноги гудели после двенадцатичасового рабочего дня. Он уже почти решил выключить свет и выйти через чёрный ход, но всё же мельком глянул в окно.
Она всё ещё сидела там. Девочка лет пяти, одетая в слишком лёгкую для такой погоды серую куртку, бежевую шапку с помпоном и шарф того же цвета, многократно обмотанный вокруг шеи. Сидела неподвижно, уставившись на дверь его ресторана. Пятый вечер подряд.
«Чёрт, — с раздражением подумал Марко, чувствуя, как от усталости сводит живот и гудят голени. — Опять».
Он был незначительным человеком, с невысокими доходами, и ему не хотелось никого спасать. Чего ему хотелось — так это горячего душа и тишины в его одинокой квартире над рестораном. Он отвернулся, начал собирать со столов салфетки. Но через минуту всё равно открыл холодильник, достал остатки пасты. Разогревал её, вспоминая о том, как отец, тоже мелкий ресторатор, вечно уставший и пахнущий чесноком и специями, говаривал: «Голодный человек — это не проблема, Марко. Это просто человек, которого надо накормить. Вот всё остальное — это уже проблема».
Марко было 32, и он один управлял этим маленьким заведением с тех пор, как три года назад его отец умер. Это был не шикарный ресторан, а скорее будничное место, куда люди приходили поесть простые, но вкусные блюда, приготовленные с любовью из свежих продуктов. Зарабатывал он немного, едва хватало на аренду зала и своей маленькой квартиры наверху, но он был по-своему счастлив. Готовка была его жизнью, единственным делом, которое он умел делать по-настоящему хорошо. Всему, что он знал, научил его отец, проведя с ним бесчисленные часы на кухне, всегда пропахшей базиликом и свежими помидорами. После внезапной смерти отца от инфаркта Марко остался совсем один — у него не было братьев, мать умерла, когда он был ребёнком, а на создание своей семьи времени пока не нашлось.
Вынося контейнер, он злился на себя, на эту девочку, на весь мир. Но когда присел перед ней, злость куда-то испарилась, оставив лишь тупую усталость.
— На, держи, — сказал он ей просто, протягивая еду.
Она взяла контейнер замёрзшими руками и принялась быстро есть, не поднимая глаз. Марко заметил, как дрожат её пальцы. Не от холода — от привычного страха.
— Тебя как зовут? — спросил он, закуривая.
— Мария.
Она сказала это так тихо, что он едва расслышал.
— А где… те, с кем ты живёшь?
Мария лишь мотнула головой в сторону темноты. В её молчании было что-то окончательное, не допускающее вопросов. Вдруг из тени вышла женщина. Не худая и злая, как в плохих фильмах, а какая-то… скомканная. Лицо было застывшей маской, но руки — тонкие, нервные — всё время теребили прядь волос.
— Мария! Домой! — голос не был резким, скорее надтреснутым, усталым.
Девочка вскочила, как ошпаренная, и побежала, не оглядываясь. Женщина бросила на Марко быстрый, почти испуганный взгляд и скрылась следом.
С того вечера всё пошло как по накатанной. Мария появлялась ровно в шесть. Марко выносил еду. Иногда он просто молча садился рядом на холодный бордюр, курил и смотрел на зажигающиеся фонари. Говорили они мало.
Однажды, когда она особенно долго ковыряла вилкой в контейнере, он вдруг спросил:
— Тебя дома… бьют?
Она резко подняла на него глаза, и он увидел в них не детский испуг, а что-то древнее, животное. Потом покачала головой.
— Нет. Она… она плачет ночью. Думает, я сплю. Говорит «прости».
Это «прости» повисло в морозном воздухе тяжёлым камнем.
— Твоя мама? — спросил он для верности.
Мария слегка вздрогнула, но затем медленно кивнула головой.
Он начал замечать странности. Её идеальная, вымученная чистоплотность. То, как она вздрагивала от звука упавшей на кухне сковородки. Как однажды, увидев на столике забытую каким-то клиентом детскую книжку с яркой обложкой, она замерла, будто увидела призрак.
— У меня… раньше была такая, — выдохнула она потом, когда он вынес ей горячий шоколад. — Там был дракон. И девочка, которая его… не боялась.
В тот раз Марко ничего не спросил. Просто поставил кружку перед ней.
Но в другой раз решил позадавать прямые вопросы:
— А в школу ты не ходишь?
Мария посмотрела на него с недоумением, словно не поняла вопроса.
— Мама учит меня дома. Мне не нужно в школу.
В голове у Марко зазвенел тревожный колокольчик. Шестилетняя девочка, не ходящая в школу, часами сидящая на холоде, жующая так, будто голодала днями... Что-то было не так.
— А друзья у тебя есть?... Ну, ты… играешь с другими детьми?
Мария покачала головой:
— Мама не разрешает мне ни с кем разговаривать. Надо быть тихой и послушной.
Подозрения копились, как грязный снег у порога. Но признание пришло нежданно, в один из тех промозглых вечеров, когда с неба сеялась колючая изморось. Мария пришла вся настороженная, как дикий зверёк.
— Сегодня мне нельзя быть здесь долго, — пробормотала она, принимая у него суп.
— Почему?
— Она… она собирает чемоданы. Говорит, надо уезжать. На другую квартиру.
В груди у Марко ёкнуло.
— Мария. — Он взял её за плечо, такое хрупкое под тонкой тканью. — Кто она тебе?
Пауза растянулась. Мимо проехал автомобиль, и фары осветили её бледное лицо жёлтым светом. Она сглотнула.
— Не знаю. Но она… не та. Та — смеялась. Звала меня Авророй. И папа был… он подбрасывал меня в воздух высоко и ловил... там, в саду.
Она говорила это ровным, бесцветным голосом, глядя куда-то сквозь него. А у Марко в ушах начал нарастать гул. Он задрожал — не от холода, а от осознания. Он велел Марии подождать, вбежал в ресторан и с трясущимися руками полез в интернет. В поисковой строке он набрал: «Девочка Аврора похищена Италия».
Результаты ударили его, как пинок под дых. Аврора Ринальди. Пропала три года назад из виллы под Комо. Дочь Алессандро и Беатриче Ринальди, богатой семьи промышленников севера Италии. Не найдена, несмотря на масштабные поиски и щедро обещанные награды. На фотографиях была та же девочка, что и Мария, только совсем маленькая: те же тёмные глаза, тот же носик, тот же подбородок. Девочке было три, сейчас ей должно быть шесть. Совпадало.
У Марко перехватило дыхание. Неделями он кормил похищенного ребёнка, находился в нескольких метрах от разгадки нашумевшего на всю Италию дела и ничего не замечал.
Когда он выскочил обратно, тротуар был пуст. Только лужа от растаявшего снега тускло отражала неоновую вывеску. Его мир, и без того тесный, вдруг резко сузился до одной мысли: девочку нужно найти и вернуть.
Он не спал всю ночь. Вспоминал, как сам в детстве часами сидел на кухне, пока отец ругался на правительство и растущие цены. Мир тогда сводился к запаху бульона и к строгому, но тёплому взгляду через дымящуюся сковороду. Вряд ли он сам понимал, почему история чужого ребёнка так глубоко всколыхнула его собственные старые воспоминания. Словно теперь он ищет то самое, что потерял сам, — точку опоры.
Полиция отнеслась к его истории со скепсисом, пока не сверили детали. Тогда началась бешеная, бесплодная круговерть поисков. Марко же чувствовал себя предателем. Он дал девочке надежду — и спугнул.
Но она вернулась. В Рождество. Точнее, Марко открыл ресторан в праздник — вопреки всякой логике надеясь, что Мария (или Аврора?) вернётся. И ровно в шесть она появилась. Одна. Дрожащая от холода и страха. Увидев Марко, она разрыдалась, подбежала и вцепилась в его ноги, словно они были единственной опорой в рушащемся мире. Марко обнял её, эту маленькую, твёрдую, как камешек, фигурку, взял девочку на руки, занёс в ресторан и тут же вызвал полицию.
Сквозь рыдания Мария рассказала, что женщина сбежала, когда заметила в районе полицейских. Оставила её одну в квартире, сказала не двигаться и обещала вернуться. Но не вернулась. Мария ждала целый день, а потом прибежала сюда.
Последующие часы превратились в водоворот событий. Приехала полиция, затем социальные работники и врачи. Марию повезли в больницу на осмотр. Марко настоял, чтобы остаться с ней — не мог оставить одну после всего. И, что удивительно, ему разрешили.
Потом приехали они. Женщина с лицом, искажённым тремя годами отчаяния. Она не сразу решилась подойти, стояла и сжимала в белых пальцах сумку. Мужчина, прямой и негнущийся, как столб, пытался улыбаться, и лишь дрожание его руки, лежавшей на подоконнике, выдавало бурю внутри.
Девочка смотрела на них, как на странных актёров на сцене.
— Аврора? — прошептала Беатриче, и голос её сорвался.
Та медленно подошла, коснулась её светлых, идеально уложенных волос.
— У тебя… они такие же мягкие, — тихо сказала она. — Как у той мамы.
И только тогда женщина разревелась, беззвучно, судорожно, прижав к себе дочь, будто боялась, что её снова унесёт ветром.
Похитительницу Карлу Моретти, бывшую няню, нашли через неделю. Не злодейку, а запуганную, сломленную женщину с чемоданом дешёвых детских вещей и пачкой вырезок о семье Ринальди. За все три года никаких поползновений получить выкуп от родителей, ни попыток продать ребёнка криминальным элементам — лишь цепь трудно объяснимых поступков, очевидно, психически нестабильной женщины. Её история оказалась банальной и оттого страшной: обида из-за несправедливого, как ей казалось увольнения, и слов хозяйки о том, что она не умеет обращаться с детьми, зависть, безумная идея украсть чужое счастье, чтобы примерить его на себя, и безысходный страх перед последствиями, который заставил бежать дальше, глубже, в кромешную тьму.
Ринальди предлагали ему щедрое вознаграждение, но Марко отказался от денег. Он считал, что поступает так не из благородства, а потому что деньги теперь казались ему чем-то чужеродным, липким, что испортит тихое чувство правильности, поселившееся в груди. Вместо этого Алессандро как-то раз, зайдя в ресторан, молча оставил на стойке несколько визиток поставщиков кофе и чая. Беатриче стала иногда заходить с Авророй просто посидеть за угловым столиком, выпить кофе и посмотреть в окно на крошечную улицу, которая теперь была просто узенькой, старинной и не казалась опасной.
Прошёл год. Аврора стучала в его дверь в последний день декабря.
— Мы едем на озеро. Поедешь с нами?
Она уже не была той скрюченной от холода детской фигуркой. Но в её глазах, когда она смотрела на него, оставалась та же невысказанная с тех пор просьба — не исчезать.
Они ехали в темноте. Аврора уснула, положив голову ему на плечо. За окном мелькали огни уходящего Милана. Марко смотрел на спящее лицо девочки, на длинные ресницы, отбрасывающие тень на щёки. Он думал о странных поворотах жизни, в результате которых он уже не был одиноким человеком в огромном городе и вот эта девчушка теперь называет его “дядя Марко”. И всё потому, что тогда он просто не смог пройти мимо.
Ещё думал о том, что его тихая квартира над рестораном теперь, наверное, будет казаться ему слишком пустой. И о том, что впереди — целая ночь, после который каждый взрослый постареет на целый год и только дети способны по-настоящему видеть в ней время чудес и перемен.
Он осторожно поправил её сбившийся на шее шарф, тот самый, бежевый, в котором увидел её впервые, и укрыл пледом повыше. Машина мягко катила по шоссе, новый год обещал каждому что-то хорошее.