Экстрадиция прошла быстро и без лишнего шума. Ни Амстердам, ни Лондон не стали спорить за то, чтобы оставить меня у себя. Я был отработанным материалом, который удобнее всего было вернуть отправителю.
Камера в предварительном следственном изоляторе где-то за пределами Пекина была относительно чистой, безликой и абсолютно безмолвной. В этой тишине мысли появлялись особенно чётко словно озарение. Постепенно, я начал понимать глубже все причинно-следственные связи предыдущих событий.
Во жизнь завернула, а! За что? Вопрос вертелся в голове бесконечной чередой событий. Я не искал великих подвигов, а хотел просто служить родине. Выживал как мог… Но каждый выбор, даже самый осторожный, запускал цепь событий, которая и привела меня сюда. Я был не жертвой системы, а её инструментом. Когда инструмент ломается или становится опасным, его утилизируют. Это понятно, но непереносимо больно осознавать то, что ты и есть тот самый инструмент.
Дверь открылась без стука. Тюремщик с невыразительным лицом громко крикнул:
— К вам посетитель!
В дверном проёме появился Чжэнь, одетый в тёмный костюм без галстука. Он принёс с собой запах внешнего мира, лёгкую прохладу и пыль большого города. Этот запах ударил мне в нос, освежив чувства, притуплённые болью и отчаянием. Он сел на единственный стул по другую сторону стола и положил на колени кейс. Его лицо не выражало ни гнева, ни торжества, хотя на нём и отпечаталась усталость.
— Жизнь, — тихо начал он, и это было не начало разговора, а продолжение моих собственных мыслей, — Она не справедлива, но она есть. Нужно просто жить. Даже здесь. Особенно здесь.
Он посмотрел на меня прямо и в его взгляде не было привычной резкости. Было что-то иное.
— Мне жаль, Чен. Искренне жаль. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Ты делал. Порой, даже слишком эмоционально. И за это система тебя сломала. Я пытался предупредить и отвести, но твой курс был задан.
Он потянулся к кейсу, но не открыл его. Просто положил на него ладони.
— Теперь твоя жизнь висит на волоске. Следствие видит в тебе не просто неудачника, а двойного агента, запутавшегося в своих играх. Версию о предательстве легче оформить, чем признать системный сбой. Понимаешь?
Я понимал. Предателя расстреливают, а неудачника могут посадить. Но и того и другого могут расстрелять.
— Единственный шанс избежать высшей меры, — продолжил Чжэнь, понизив голос до почти доверительного шёпота, хотя нас никто не мог подслушать, — Это полная искренность. Не оправдания или попытки выгородить себя, а детальное, пошаговое изложение всей истории. Каждый контакт, приказ, твоё сомнение. Всё. Ты должен превратить свою жизнь в отчёт. Самый честный отчёт, который ты когда-либо писал.
Он открыл кейс и достал оттуда толстую, простую тетрадь в серой обложке и две дешёвые шариковые ручки.
— Пиши. День и ночь. Пиши не для следователя, а для себя, чтобы понять самому и расставить все точки. Это не гарантия помилования, но единственный путь к тому, чтобы тебя услышали как человека, а не как статью в уголовном кодексе.
Чжэнь встал, оставив тетрадь и ручки на столе.
— Прощай, Чен. Можно просто жить…
Дверь закрылась. Я остался один в тишине с тяжёлой тетрадью, лежащей на столе как обвинительный акт или спасательный круг. У меня не было слов для возражений или энергии для протеста. В его словах была страшная обескураживающая правда. Система сломала меня. Агент влияния Чжэнь, как часть этой системы, предлагал мне единственный оставшийся инструмент чтобы попытаться объяснить самому себе, как это произошло.
Можно просто жить… Опять эта его фраза, «прорезавшая» всю мою жизнь насквозь. Теперь она приобрела ещё один оттенок и смысл. Любовь ко всему живому может иметь и такое проявление. Полюбить других значит полюбить себя и продолжать ценить жизнь, несмотря ни на что, даже в такой тяжёлой ситуации. Нужно бороться за свою жизнь.
Я медленно потянулся, взял тетрадь и открыл первую страницу. Тусклый свет лампы осветил шершавую бумагу. Взяв ручку, я начал писать. Скрывать что-либо было бессмысленно. Единственной надеждой оставалась милость государства.
Читайте книгу полностью "Шпион из поднебесной", Романофф Дмитрий