Оказалось, зайчик завёл нас довольно далеко, и назад я вряд ли бы нашла дорогу. Иней растаял, и трава больше не ломалась под ногами — она мягко сгибалась, чтобы снова встать и потянуться к солнцу. Это был прекрасный урок о том, как стоит жить: какой бы ни была тяжёлая дорога, всегда найдутся источники жизненной силы, которые помогут подняться с земли — важно лишь не забывать о них. Солнце всегда даст о себе знать: даже сквозь плотные тучи его лучи добираются до нас и подзаряжают. Эти мысли казались естественными, как будто само тепло солнца напоминало мне, где находится первоисточник силы. Алексей рассказывал, что вода прежде всего питает наш дар, и это заставляет задуматься: почему же я ощущаю прилив энергии именно от солнца?
Возможно, дело в том, что разные источники подпитывают нас по‑разному: вода даёт спокойную, глубокую подпитку — она утоляет жажду и восстанавливает изнутри, тогда как солнце дарит мгновенное тепло и свет, поднимает настроение и бодрость. Бывает, что душевный отклик на свет сильнее физиологической потребности, и потому мы ощущаем прилив сил от солнечных лучей. Может, помогло движение, свежий воздух и сама смена обстановки — всё вместе усиливает ощущение энергии. Важно замечать и ценить эти маленькие подзарядки — вода, солнце, движение, тёплые разговоры — и чередовать их, чтобы сохранить равновесие и силу.
— Он меня поцеловал, — Ксения резко остановилась и посмотрела мне в глаза. — Представляешь: взял и поцеловал. Подловил в тот момент, когда я уложила Саню спать и шла расслабленная. Это было настолько неожиданно, что я ему ответила. Это неправильно, я должна была уложить его на лопатки или хотя бы дать под дых, а я ответила.
Её тирада прервалась всхлипом, и из глаз потекли слёзы. Вот этого я точно не ожидала. Плакать из‑за поцелуя?
— Ксюша, это же всего лишь поцелуй, в нём нет ничего ужасного.
— Ты… ты, — и снова слёзы.
Заметив неподалёку поваленное дерево, я потянула подругу к нему. Усевшись, притянула её к себе и предоставила своё плечо в её полное распоряжение. Когда всхлипы прекратились, Ксения отстранилась, словно собираясь с мыслями.
— Я ведь скоро выхожу замуж. Да, понимаю, надо было тебе рассказать. Но с учётом того, сколько у тебя всего происходит, не хотела тебя нагружать.
Я молчала, боялась спугнуть эту дикую кошку, хотя вопросы, как и полагается, бились в моей голове за первенство в списке на озвучивание. За этот короткий промежуток я успела понять о Ксении главное: она сильная, волевая, настоящий боец, сосредоточенная на поставленной цели, но при этом — душа компании. Её врождённый талант объединять людей проявлялся в мелочах: одной весёлой историей она могла растопить лёд и заставить окружающих проникнуться друг к другу.
Когда мы были в деревне староверов, я наблюдала забавную картину: две молодые женщины буквально сцепились возле колодца — каждая предъявляла другой претензии, мол, Степан ей обещал жениться. Одна кричала:
— Он вчера вечером приходил, сказал, что в качестве выкупа за меня отдаст родителям пасеку на дальнем заделе, где гречиха растёт.
— Брешешь, — кричала вторая. — Он возле костра от меня ни на шаг не отходил. А когда домой провожал, бусы вот эти подарил, — и продемонстрировала девушке нить красных бус.
Казалось, что в любой момент они начнут выдёргивать друг у друга волосы. Этого замечательного Степана, к сожалению, я так и не увидела, хотя он меня заинтриговал — местный Казанова. Нужно было у Марфы выведать, что это за горный молодец, что девчонки за него бьются.
Драки не случилось. Ксения появилась словно из воздуха — даже я не заметила, с какой стороны она подошла.
— Ох, девчонки, из‑за мужика косы друг другу рвать надумали, ну даёте, — и она захохотала своим заразительным смехом.
Девушки сперва опешили, потом засмущались. А Ксения, не дав им времени опомниться, начала рассказывать историю про одного неудачного любовника, который хотел жениться сразу на двух девушках. Она описывала его с такими преувеличениями, что девушки то и дело захлопывали ладонями рот, чтобы не рассмеяться вслух. Ксения изображала, как тот помпезно клянётся вечной любви одной, а на следующий день дарит цветы другой; однажды он запутался в собственных обещаниях до такой степени, что подарил перепутанные подарки и презентовал их наоборот — так девушки и узнали друг о друге.
Когда смех немного утих, Ксения плавно перевела разговор:
— Ну а теперь, девки, скажите правду: у кого у нас на самом деле правда? — и так хитро на них посмотрела.
— Слышала я от деда, что Степан тот ещё хлопец — хвастун да гуляка. Что женат был аж два раза, и от жены он сбежал в нашу деревню. Но мне он сказал, что это все враньё и наговор, а я и поверила, — девушка опустила плечи.
— Он говорил мне, что пасеку отдаст как выкуп, но обещал он это, когда был подшофе, да и на деле, кроме пасеки, у него ничего больше нет, — тихо призналась вторая.
Когда улыбающаяся Ксения подошла ко мне, возле колодца стояли две подруги по несчастью и готовили план отмщения деревенскому ловеласу. И это ещё Арсений, думаю, не в курсе. Вот так я поняла, что сила Ксении — в умении разряжать напряжение и возвращать людям человеческое тепло.
Пока я погружалась в приятные воспоминания, Ксюша успокоилась и начала свой рассказ.
Арина, я ребёнок ЭКО. Сейчас это уже не сенсация, но в нашем узком сообществе людей с даром такое происхождение приобретает иное, тонкое значение. В мире нашего рода любая мелочь несёт в себе историю, и рождение вне традиционного брака воспринимается как нечто необычное: не потому что это позор, а потому что это просто не вписывается в логику наших летописей.
Мой отец — Ярослав. В роду Веры первенцы редко влюбляются по‑детски и не связывают себя с кем попало — у них иная установка: если любовь приходит, она остаётся до конца жизни. Поэтому в хрониках почти нет упоминаний о детях, рождённых вне уз брака — не из страха опозорить кого‑то, а потому что это почти не случается. Когда любишь по‑настоящему, мир сужается до одного человека.
Отец изучал генетику; возможно, ты читала о нём в научных статьях или в интернет‑публикациях. Ему постоянно предлагали уехать за границу, обещали карьеру и большие деньги, но кровь, корни и старые привязанности держали его здесь. О том, что он — потомок, он узнал поздно, уже будучи в преклонном возрасте, с достатком и семейными заботами. Его нашли Александр с бабушкой Таней и, с согласия Древа, вернули ему воспоминания прошлых жизней. К тому времени у Ярослава уже была жена и дети, а новая правда перевернула всё привычное.
Генетика была для него не просто профессией, а навязчивой идеей. Он взял яйцеклетку у женщины из ветви Александра, оплодотворил её собственной спермой — и так появилась я. Меня вынашивала суррогатная мать, а потом меня отдали на воспитание в хорошую семью.
Древо забрало моего отца сразу после моего рождения: оно не одобрило его поступок, и с тех пор никто не говорил мне об этом. Так я и осталась висеть между ветвями Древа — ни своя, ни чужая. Я не ведунья, мне не дан дар внушения; но от отца унаследовала редкую наблюдательность и аналитический ум. Я замечаю мелочи, что другие пропускают, считываю едва уловимые перемены в людях, связываю факты так, что они обретают смысл. Если бы ты знала, сколько раз я обращалась к Древу в поисках ответа: какое мне место отмерила судьба среди потомков.
После очередной тщетной попытки достучаться до Древа я уехала на сплав по горной реке. Вода там казалась лекарством: холодная, прозрачная струя смывала с кожи усталость, а с мыслей — тревогу, будто каждое касание выталкивало прочь ненужные слова и сомнения. Представь хрустально чистую горную реку: бешеная, стремительная, она рвётся вниз, не замечая камней и крутых уступов; её движение — чистая целеустремлённость, понятная и непреложная. Она стремится к другой, большой воде, чтобы слиться с ней и стать единой, неудержимой силой — силой, которой невозможно противостоять.
Я держала баланс каяка: каждое движение требовало внимания и силы, тело было напряжено от постоянной борьбы с потоками, мысли — упорядочивались в ритм гребков. И именно когда накал ощущений достиг предела, когда страх и азарт смешались, а простые механические действия взяли верх, я заметила на берегу обломки лодки и дымящийся костёр. Рядом кто‑то сидел в тени скал, то ли отогревая руки, то ли глядя на реку. Он поднял голову, и на мгновение наши взгляды пересеклись. Так я встретила Кирилла.
В тот миг мне показалось, что это Древо послало знак. До встречи с ним я и думать не думала о парнях, о семье — эти мысли были для меня чужими и далекими. И вдруг всё завертелось за секунды: он никак не причастен к потомкам и их тайнам, и идея сменить окружение, вырваться из этой нескончаемой борьбы, от постоянного страха быть вычисленной Волхвами и просто жить — заполнила меня целиком. Кирилл был внимателен до мелочей; с ним воцарялась какая‑то тихая гармония — долгие прогулки, пустые разговоры, и в его молчании я читала то, чего сама ещё не понимала. Он угадывал мои желания, хотя я и сама их не различала. Через два месяца я согласилась выйти за него — и могла бы уже быть его женой, но смерть защитницы Александры раскрыла мне глаза: побег — не выход.
Данил всё делает не так — меня раздражает каждая его фраза, бесят его шуточки. И всё же его прикосновения жгут сильнее пламени; один его поцелуй, казалось, остановил моё сердце, а потом заставил биться заново, перекроив мир вокруг, как будто краски вдруг стали ярче и иными. Раньше я и представить не могла, что вселенная может сужаться до одного человека. Я люблю его — искренне, несмотря на все попытки себя убедить в обратном. Нехороший, заносчивый негодяй. Но я ведь дала слово, Кирилл ждёт меня, пишет письма — такие письма — а я...
Ксения расплакалась снова. Я была так увлечена поиском ответов на свои вопросы, что не заметила: моя жизнерадостная подруга тихо мучается в одиночестве, тоже пытаясь понять, как поступить так, чтобы вокруг воцарилось счастье.
— Ты влюбилась, — воскликнула я; улыбка сама собой расплылась по лицу. — Разве это не чудо? И Данил — точно твой человек. Я догадалась почти сразу: он постоянно на тебя поглядывает, чуть‑чуть поддразнивает и намеренно выводит тебя из себя — лишь бы привлечь внимание. Снаружи ты колкая, как кактус, и он проверяет, заметишь ли ты его.
Ксения всхлипнула и отдернула руки от лица.
— Ты действительно думаешь, что он искренен? — прошептала она.
— Всё моё чутьё кричит — да, это любовь. Отказываться от неё ради тихой, удобной безопасности — значит лишить себя главного. Когда увидишь Кирилла, всё встанет на свои места: ты почувствуешь, кто тебе действительно нужен.
Я прижала подругу к себе крепче. Ксения улыбнулась — и в этом взгляде было столько надежды: когда рядом кто‑то искренне верит в тебя, сомнения растворяются.
Оставшийся путь мы прошли, перебрасываясь шутками и смехом. О переживаниях Ксении, связанных со способом её рождения, поговорим позже, когда будет подходящий момент.
Остаток дня оказался удивительно сказочным. На ужин Данил устроил импровизированный стол прямо на улице: рыба, томившаяся в углях, источала дымный аромат с нотками лимона, а открытая бутылка белого сухого вина лениво мерцала в бокалах. Воздух был тих и тёпел, словно создан для долгих посиделок и бесконечной болтовни. После того как Ксения открылась и получила поддержку, напряжение между ней и Данилом спало — я в первый раз увидела её в ином свете: улыбка стала нежнее, она флиртовала с ним, а он, забыв язвительность, подшучивал ласково. Саня то уютно кочевал по чьим‑то рукам, то любопытно ползал вокруг, внося в вечер детскую непосредственность.
С приближением сумерек меня накрыла сонливость, и я отправилась спать первой. Перед сном мне дали понять, что завтра будет серьёзное испытание, гораздо сложнее, чем сегодня.
Проснулась я в одежде под склонившейся сосной; вокруг — бесконечный ряд стволов и шепот ветвей. Сонно повернула голову: сначала показалось, что снова оказалась в лесу Веры, но мысль быстро рассосалась. Во‑первых, мороз по коже — а в том лесу всегда было тепло; помню, как бегала там нагишом и даже не задумывалась о намёке на одежду. Во‑вторых, небо затянуло тучами, и воздух нёс запах дождя; к счастью, я не лежала на голой земле — подо мной был туристический коврик, а рядом — походный рюкзак; с вещами в лес Веры меня никогда не переносило. Значит, это ещё один урок. Интересно, чему он меня научит.
Заглянув в рюкзак, я обнаружила запас еды, дождевик и свернутую записку:
«Сегодня твоё задание — самое простое: прислушайся к лесу и заговори с ним. Ответы на вопросы ищи внутри себя. Только твой внутренний компас укажет дорогу домой. Алексей.»
Ищи внутри себя — легко сказать. Внутри меня рождалась только паника. Я одна в лесу; вокруг полно диких зверей, а небо уже хмурится — дождь не за горами. Осознав, что метаюсь на месте, как в петле, я остановилась. Глубокий вдох — длинный выдох. Меня не могли просто бросить на растерзание: я им нужна. С Александром поладила, связь мать‑дитя — крепкая и нежная; во мне течёт кровь Надежды, и это делает меня ценнее. Если я буду сидеть на одном месте, рано или поздно за мной придут. Учитывая способности Алексея, он найдёт меня в любом уголке леса. Немного успокоившись, устроилась рядом с рюкзаком.
Я облокотилась на ствол дерева; мысли лениво мелькали, не задерживаясь. Просто сидеть и ждать было скучно. Значит, пора действовать. Стратег Арина вновь включается в работу. Начну с уроков — «Основы безопасности жизнедеятельности», помню, что делать, если потерялся в лесу.
Закрыла глаза и представила Виолетту Александровну — строгую, решительную, которая начинала урок со слов: «Вы все думаете, что несчастный случай — это не про вас. Но запомните: он называется случаем потому, что происходит тогда, когда вы этого не ждёте, то есть непредвиденно. Поэтому знания, которые я из урока в урок вбиваю вам в головы, могут понадобиться в любой момент! Завьялова! Какие действия необходимо совершить, если потерялась в лесу?»
Глаза распахнулись. Шаг за шагом всплывали правила, проверенные опытом и голосом преподавателя:
Остановиться и успокоиться.
Осмотреться: есть ли рядом вытоптанные тропинки, вырубки, просеки; не слышно ли звуков машин, поездов, лая собак. Если решено выходить самостоятельно — идти только днём, сначала немного отдохнув, и только если уверен, что иначе не выберешься.
Не петлять: лучше следовать вдоль тропы, реки или другого заметного ориентира. Если вышли к линиям электропередач или железной дороге — двигаться только вдоль них.
Периодически подавать сигналы: петь, кричать, свистеть — может быть, кто‑то рядом.
Не срезать маршрут: даже если кажется, что можно срезать угол — не стоит. Лес коварен: за любой опушкой может скрываться болото или бурелом.
Когда проговорила вслух всё, глубоко вдохнула. Ничего себе — я так рьяно даже на уроках не отвечала. Спасибо вам, Виолетта Александровна: как только выберусь из этой передряги, обещаю принести вам самый шоколадный торт, который смогу найти.
Огляделась. Посмотрела по сторонам: тропинок, просек и линий электропередач нет, шума воды я тоже не слышу — что уж говорить о любых техногенных звуках. Стоять на месте мне не хотелось, значит — нужно двигаться. Но куда?
Перелистав в голове оставшиеся правила выживания, я собрала их в короткий план. Ориентироваться по солнцу — оно садится на западе; учитывать направление роста деревьев — они тянутся к свету; смотреть на мох — он чаще густеет с северной стороны стволов; если встретишь ручей или реку, следовать по течению вниз — это почти всегда ведёт к людям.
Осталось выбрать направление. И вдруг пришло озарение: можно определить путь по следам того, кто меня сюда привёл. Сверяясь с мхом и солнцем, я пойду именно в ту сторону. От этой мысли сердце радостно заколотилось: у меня всё получится — я выйду из леса.
Следующий час растянулся в медитативной тишине. Полянка оказалась гораздо шире, чем казалось сначала, и отдельные картины никак не складывались в одно целое. Но образ Алексея вырисовывался даже в полутьме: он аккуратно уложил меня у ствола, откинул с лица прядь, выпавшую из‑под шапки, и накрыл тёплым дождевиком — чтобы дождь не разбудил меня сразу и он успел скрыться в тёмном лесу. Остальной час ушёл на то, чтобы понять, в какую сторону он двинулся. Темнота не давала видеть дальше нескольких метров от места, где я сидела, но, прислушавшись к себе и всмотревшись в тени, значит — на запад. Я ещё раз открыла глаза и попыталась сопоставить силуэты деревьев: ель уткнулась в землю под сильным наклоном, её корни торчали наружу, словно ураган пытался вырвать её. Направление было найдено. Немного пройдя, я надеялась снова попробовать считать следы. На этой мысли я достала скромные запасы: хлеб и кусочек копчёного мяса, перекусила и приступила к сбору. Прикрепив к рюкзаку туристический коврик, машинально взглянула на часы — и с удивлением обнаружила, что в них есть компас. Значит, теперь я уж точно не собьюсь с пути.
Пройдя примерно двести метров, остановилась — надо было проверить, не проходил ли здесь Алексей. Сняла рюкзак, вытащила коврик, устроилась и, закрыв глаза, стала «опрашивать» деревья и пни. Два часа ушли в тишине и напряжённом внимании. Видение обрадовало: Алексей здесь был. Но он свернул — если раньше я шла на запад, теперь, судя по образу, он повернул на север.
И что дальше? Если продолжать так останавливаться и проверять каждый шаг, за день я не пройду и километра — а это ничтожно мало. Волну злости и обиды почувствовала мгновенно; слёзы затуманили зрение. Почему я раньше не догадалась: это бесполезный способ выбираться из леса — здесь не поле, и путь не просматривается насквозь.