– А холодец ты варить когда будешь? В пятницу вечером или в субботу с утра пораньше? – голос мужа звучал буднично, словно он спрашивал о прогнозе погоды, но Ирину от этого вопроса буквально передернуло.
Она медленно опустила чашку с чаем на стол, стараясь, чтобы фарфор не дзенькнул о блюдце слишком громко. День выдался сумасшедшим: сдача квартального отчета, проверка из налоговой, еще и начальник решил устроить внеплановое совещание за пять минут до конца рабочего дня. Голова гудела, ноги, затянутые в капрон и офисные туфли, отекли и ныли, требуя покоя и мягких тапочек. А тут – холодец.
– Витя, какой холодец? – тихо спросила она, глядя на мужа, который увлеченно листал ленту новостей в телефоне, даже не поднимая глаз. – У тебя день рождения в субботу. Сегодня четверг. Я прихожу с работы в восемь вечера. Ты серьезно думаешь, что я буду стоять у плиты две ночи подряд?
Виктор наконец оторвался от экрана и посмотрел на жену с искренним недоумением. В его картине мира все было предельно просто и расписано на годы вперед: день рождения – это святое, а святое требует жертв. Причем, как правило, жертв со стороны жены.
– Ну так юбилей же, Ир. Сорок пять лет – дата круглая. Мама звонила, сказала, что они с отцом приедут к двум часам. Светка с мужем и детьми подтянутся к трем. Дядя Коля с тетей Валей обещали быть. Человек пятнадцать наберется, не меньше. Не можем же мы людей голодными оставить. Мама сказала, что холодец – это обязательно, какая водка без холодца?
Ирина закрыла глаза и глубоко вдохнула. Перед внутренним взором пронеслись воспоминания о прошлых праздниках. Беготня по магазинам с тяжелыми сумками, нарезка тазов оливье и селедки под шубой до двух часов ночи, запекание мяса, маринование грибов, бесконечная гора грязной посуды, которую никто, кроме нее, мыть не торопился. А потом, во время застолья, она сидела выжатая как лимон, с натянутой улыбкой подкладывая гостям салаты и слушая бесконечные тосты, мечтая только об одном: чтобы все поскорее ушли и можно было упасть лицом в подушку.
– Витя, – твердо сказала она. – В этом году все будет иначе. Я не буду готовить на пятнадцать человек. Я устала. У меня ответственная работа, я приношу в дом зарплату не меньше твоей, и я не нанималась в кухарки для всей твоей многочисленной родни.
– В смысле? – Виктор отложил телефон, его лицо вытянулось. – Ты предлагаешь вообще не отмечать? Мама не поймет. Она уже подарок купила, готовится. Как я им скажу: «Не приезжайте»? Это же позор.
– Отмечать будем, – кивнула Ирина. – Но формат изменим. Я закажу еду. Пиццу, суши, осетинские пироги, нарезки готовые куплю. Торт закажу в кондитерской. Никакой готовки, никакой вахты у плиты. Одноразовая красивая посуда, чтобы потом не стоять у раковины полвечера.
Виктор смотрел на нее так, словно она предложила станцевать на столе в чем мать родила.
– Пиццу? – переспросил он шепотом. – Моим родителям? Дяде Коле? Ир, ты в своем уме? Они же старой закалки люди. Им нужен стол. Нормальный стол! Картошечка с укропом, мясо по–французски, салаты с майонезом. Какая пицца? Мама скажет, что мы их не уважаем.
– А меня кто будет уважать? – голос Ирины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Кто подумает о том, что я тоже человек, а не кухонный комбайн? Витя, я посчитала. Продукты на твой «нормальный стол» обойдутся нам тысяч в двадцать, не меньше, учитывая нынешние цены. Плюс мои два дня каторжного труда. Заказ еды выйдет примерно в ту же сумму, может, чуть дороже, но я буду отдохнувшая, красивая и веселая. Выбирай: или пицца, или я подаю на развод, потому что сил моих больше нет тянуть этот воз.
Виктор поперхнулся воздухом. Слово «развод» прозвучало в их кухне впервые за пятнадцать лет брака. Он понял, что жена не шутит.
– Ладно, – буркнул он, отводя глаза. – Делай как знаешь. Но с мамой сама объясняйся. Я ей такое сказать не решусь.
На следующий день, в пятницу, прямо посреди рабочего совещания у Ирины зазвонил телефон. На экране высветилось: «Тамара Ивановна». Ирина сбросила вызов и написала сообщение: «На совещании, перезвоню». Но свекровь это не остановило. Через минуту телефон зажужжал снова. Пришлось выйти в коридор.
– Ирина! – голос свекрови гремел так, что динамик, казалось, вибрировал от возмущения. – Почему трубку не берешь? Я Вите звоню, он мне какую–то ерунду плетет про пироги. Это что за новости? Я уже холодец сварила, везу вам три лотка, чтобы тебе меньше возни было, а ты, оказывается, решила гостей фастфудом травить?
– Здравствуйте, Тамара Ивановна, – спокойно ответила Ирина, глядя в окно на серую осеннюю улицу. – Спасибо за холодец, это будет кстати. Но больше я ничего готовить не буду. Я работаю, устаю, и тратить выходные на кухню не хочу. Мы заказали отличную еду из ресторана.
– Из ресторана... – передразнила свекровь. – Деньги девать некуда? Или лень–матушка вперед тебя родилась? Я в твои годы и работала, и детей растила, и хозяйство вела! И на стол накрывала так, что скатерти не видно было! А ты? Мужику сорок пять лет, а жена не может даже курицу запечь? Стыдоба! Лентяйка, самая настоящая лентяйка!
– Тамара Ивановна, времена изменились, – Ирина старалась держать тон ровным, хотя внутри все кипело. – Сейчас есть сервисы доставки, которые облегчают жизнь. Я хочу провести праздник с мужем, а не с кастрюлями.
– Ты о себе думаешь, а надо о семье думать! – отрезала свекровь. – Что люди скажут? Что Света скажет? Она, между прочим, с двумя детьми едет, им нормальная еда нужна, а не твои суши сырые. В общем так, я сейчас заеду на рынок, куплю картошки, кур. Приеду вечером, сама все сделаю, раз у невестки руки не из того места растут.
– Не надо приезжать сегодня, – жестко сказала Ирина. – Мы с Витей вечером идем в кино. Ключей у вас нет. Приезжайте завтра к двум, как договаривались. И ничего привозить не надо, кроме холодца, раз уж вы его сделали. Всего доброго.
Она нажала «отбой» и прислонилась лбом к холодному стеклу. Сердце колотилось. Она впервые так открыто пошла против воли свекрови. Раньше она всегда старалась сгладить углы, промолчать, уступить ради мира в семье. Но этот мир держался только на ее терпении, и запас этого терпения иссяк.
Вечер пятницы прошел на удивление спокойно. Они действительно сходили в кино, поужинали в кафе. Виктор был напряжен, все время поглядывал на телефон, ожидая гневных сообщений от матери, но молчал. Ирина наслаждалась свободой. Никакой чистки овощей, никакой варки яиц, никакого маринада. Она вернулась домой, приняла ванну и легла спать до полуночи – неслыханная роскошь перед семейным торжеством.
Утро субботы началось не с грохота кастрюль, а с приезда курьера с цветами – Виктор, чувствуя вину и, видимо, пытаясь задобрить жену перед грядущей бурей, заказал букет. К часу дня привезли еду: огромные горячие пиццы, сеты роллов, красивые коробки с осетинскими пирогами, нарезки сыров и колбас. Ирина переложила все на большие блюда, расставила приборы. Стол выглядел празднично, современно и аппетитно. Но она знала: для родни мужа это будет шок.
Ровно в два часа раздался звонок в дверь. На пороге стояла Тамара Ивановна, держа в руках тяжелую сумку, за ней топтался свекор, Петр Ильич, с банками солений, а следом уже поднималась по лестнице золовка Светлана с мужем и двумя шумными сыновьями.
– Ну, здравствуйте, именинники! – громко провозгласила Тамара Ивановна, входя в квартиру и сразу же окидывая коридор оценивающим взглядом. – Пахнет чем–то... тестом? Витя, с днем рождения, сынок!
Она расцеловала сына, сунула ему в руки пакет с подарком и решительно прошла в гостиную. Ирина шла следом, чувствуя себя сапером на минном поле.
Свекровь остановилась перед накрытым столом и замерла. Повисла тишина, нарушаемая только воплями племянников, которые уже дрались за место на диване.
– Это что? – Тамара Ивановна ткнула пальцем в блюдо с роллами «Филадельфия». – Рыба сырая? И лепешки эти... Это весь стол? А горячее где? Картошка где?
– Тамара Ивановна, это пицца и роллы, – улыбнулась Ирина. – Присаживайтесь. Все очень свежее и вкусное.
– Я вижу, что это пицца, я не слепая, – процедила свекровь, не двигаясь с места. – Я спрашиваю, где нормальная еда? Мы ехали через весь город. Отец голодный. Света с детьми. Ты чем детей кормить собралась? Этим?
Светлана, услышав свое имя, подошла к столу и скривила губы:
– Ой, Ир, ну ты даешь. Мои пацаны такое не едят. Им бы пюрешку с котлеткой. Ты что, правда ничего не готовила? Мама говорила, но я думала, она преувеличивает.
– Твои дети едят пиццу за обе щеки, я видела это на дне рождения у Артема месяц назад, – парировала Ирина. – А в пирогах – мясо и сыр, отличная альтернатива котлетам.
– Так то в гостях у друзей, а это у бабушки с дедушкой, у дяди... – начала было Света, но ее перебила мать.
– Безобразие, – отчеканила Тамара Ивановна. – Полное неуважение к семье. Я так и знала. Петя, доставай холодец и огурцы. Хоть закусить будет чем по–человечески. Витя, неси хлеб. Черный есть? Или тоже только булки эти импортные?
Гости начали рассаживаться. Атмосфера была натянута до предела. Дядя Коля, пришедший чуть позже, долго крутил в руках ролл с угрем, нюхал его и с подозрением спрашивал: «А это точно можно есть? Глистов не будет?». Тетя Валя поджимала губы и демонстративно накладывала себе только привезенный свекровью холодец.
– Ну, давайте выпьем за именинника! – попытался разрядить обстановку Виктор, разливая коньяк. – Мам, пап, спасибо, что приехали.
– Приехали–то приехали, – вздохнула Тамара Ивановна, не притронувшись к бокалу. – Только вот радости мало. Смотрю я на тебя, сынок, и сердце кровью обливается. Худой стал, осунулся. Видно, не кормит тебя жена совсем. Сама–то вон, – она кивнула в сторону Ирины, – вырядилась, платье новое, маникюр. Конечно, когда у плиты не стоять, можно и хвостом крутить. А муж голодный.
Ирина почувствовала, как краска приливает к щекам. Она посмотрела на мужа, ожидая, что он вступится. Скажет, что это было их общее решение, что ему нравится еда, что жена у него самая лучшая. Но Виктор сидел, опустив глаза в тарелку с пиццей, и молчал. Он боялся материнского гнева больше, чем обиды жены.
– Я мужа кормлю прекрасно, – отчетливо произнесла Ирина. – И он не жалуется. А сегодня у нас праздник. И я тоже хочу праздновать, а не падать от усталости. Если вам, Тамара Ивановна, важнее картошка, чем мое самочувствие и настроение, то мне очень жаль.
– Ты посмотри на нее! – всплеснула руками свекровь. – Она еще и огрызается! «Самочувствие»! У нас у всех самочувствие! Я с давлением к вам ехала! Всю ночь холодец варила! Потому что люблю сына! А ты? Лентяйка ты, Ира. Эгоистка. Только о себе и думаешь. Взяла моду – из коробок гостей кормить. Ни стыда, ни совести.
– Мам, – подала голос Светлана, жуя кусок пиццы (видимо, голод все же победил принципы). – Ну правда, некрасиво вышло. Мы подарок подарили дорогой, мультиварку, между прочим. Думали, посидим душевно. А тут как в забегаловке какой–то.
И тут Ирину прорвало. Спокойствие, которое она так тщательно культивировала в себе последние два дня, лопнуло как мыльный пузырь. Она встала из–за стола.
– Значит так, дорогие родственники, – ее голос зазвенел в тишине комнаты. – Я вас услышала. Я – лентяйка, эгоистка и плохая хозяйка. Потому что не убила два дня своей жизни, чтобы набить ваши желудки привычной вам едой. Вам мало того, что стол полон? Вам мало того, что все продукты качественные и вкусные? Вам нужно именно мое унижение? Мой пот и моя усталость – это главная приправа к вашему оливье?
– Что ты несешь? – ахнула Тамара Ивановна. – Какое унижение? Это женская обязанность!
– Нет такой обязанности – обслуживать толпу здоровых людей в свой законный выходной! – отрезала Ирина. – Я работаю наравне с Виктором. Я плачу ипотеку за эту квартиру наравне с Виктором. Почему же домашнее хозяйство и обслуживание его гостей должно быть только на мне? Света, ты вот сидишь дома, не работаешь уже пять лет. Почему ты не приехала и не помогла, раз тебе так нужны котлеты?
– У меня дети! – возмутилась золовка.
– А у меня работа и право на отдых! – парировала Ирина. – Я больше не позволю называть себя лентяйкой в моем собственном доме. Кому не нравится угощение – дверь там. Никто никого не держит.
За столом повисла гробовая тишина. Даже дети притихли, чувствуя накал страстей. Виктор вжался в стул, мечтая стать невидимым. Тамара Ивановна медленно поднялась, ее лицо пошло красными пятнами.
– Ну все, – торжественно произнесла она. – Ноги моей здесь больше не будет. Пошли, отец. Нас выгоняют. Родная невестка на дверь указывает. Дожили. Собирайся, Света. Нечего нам тут делать, среди этих... коробок.
Свекор, который все это время с аппетитом уплетал осетинский пирог с мясом и запивал его коньяком, выглядел расстроенным.
– Том, да посидели бы еще... Вкусно же...
– Вставай, я сказала! – рявкнула на него жена. – Тебе лишь бы брюхо набить! Гордость иметь надо!
Начались сборы. Шумные, демонстративные. Тамара Ивановна громко хлопала дверцами шкафа в прихожей, отчитывала внуков, которые не хотели уходить, и бросала уничтожающие взгляды на Ирину. Виктор пытался что–то лепетать, останавливать мать, но она отмахнулась от него как от назойливой мухи.
– Оставайся со своей лентяйкой! – бросила она на пороге. – Посмотрим, долго ли вы так проживете на сухом пайке!
Дверь захлопнулась. В квартире стало тихо. На столе осталась почти нетронутая гора еды, недопитый коньяк и сиротливо стоящий лоток с холодцом.
Ирина села на стул и закрыла лицо руками. Ее трясло. Адреналин отхлынул, оставив после себя пустоту и страх. Она выгнала родню мужа. В день его рождения. Это был конец.
Виктор подошел к окну и долго смотрел, как его родители и сестра садятся в машину. Потом повернулся к жене. Ирина сжалась, ожидая крика, обвинений, скандала.
– Знаешь, – неожиданно спокойно сказал он. – А пирог и правда вкусный был. Отец успел мне шепнуть, пока обувался, чтобы я ему кусок с собой завернул в следующий раз.
Ирина подняла голову. Виктор не выглядел злым. Он выглядел... уставшим, но каким–то облегченным.
– Ты не сердишься? – тихо спросила она. – Я испортила тебе праздник.
Виктор подошел, сел рядом и взял кусок пиццы.
– Ир, честно? Я каждый год боялся этого дня. Боялся этой суеты, криков матери, того, как Светкины дети разносят квартиру, как дядя Коля напивается и начинает учить меня жить. Я терпел, потому что "так надо". А ты сегодня сделала то, что я не мог сделать двадцать лет. Ты сказала "нет".
Он откусил пиццу и усмехнулся.
– Конечно, мама теперь мозг вынесет по телефону. Будет месяц бойкот устраивать. Но, знаешь... Я смотрю на тебя, и ты не выглядишь как загнанная лошадь. Ты красивая. И мне это нравится больше, чем тазик оливье.
– Правда? – на глазах Ирины выступили слезы.
– Правда. Прости, что я сразу тебя не поддержал. Струсил. Привычка – страшная сила. Но ты права. Мы живем в этой квартире, мы платим за нее, и правила должны быть наши.
Он налил вина в два чистых бокала.
– Ну что, с днем рождения меня? Давай хоть мы нормально посидим. Еды–то на неделю осталось.
Они чокнулись. Ирина сделала глоток терпкого вина и почувствовала, как отпускает напряжение. Да, отношения со свекровью испорчены, возможно, навсегда. Да, Света будет распускать сплетни по всей родне. Но это больше не имело значения. Главное, что муж остался с ней. И главное, что она отстояла свое право быть собой, а не удобной функцией по обслуживанию чужих прихотей.
Вечером они смотрели комедию, ели роллы прямо руками и смеялись. Телефон Виктора несколько раз звонил, высвечивая "Мама", но он просто перевернул его экраном вниз и обнял жену.
– В следующем году, – сказал он, засыпая, – давай вообще уедем? В санаторий или просто в загородный отель на выходные. Вдвоем.
– Ловлю на слове, – улыбнулась Ирина, проваливаясь в сон.
Этот день рождения стал переломным моментом в их семейной жизни. Тамара Ивановна действительно дулась два месяца, рассказывая всем соседям, какая у нее ужасная невестка. Но потом, когда ей понадобилась помощь с записью к врачу через интернет, она позвонила Ирине. Разговаривала сухо, сквозь зубы, но тему "праздничного стола" больше не поднимала. Она поняла: там, где раньше была мягкая и безотказная Ирина, выросла стена, о которую можно только лоб разбить.
А Ирина больше никогда не стояла у плиты ради гостей, если сама этого не хотела. И, как ни странно, мир от этого не рухнул. Наоборот, он стал честнее и, безусловно, вкуснее.
Если вам понравилась эта история, поставьте лайк и подпишитесь на канал, а в комментариях расскажите – как вы относитесь к кулинарным подвигам ради гостей?