Великая Отечественная война... Понятие, от которого веет одновременно могильным холодом и невероятным, почти святым величием. Это время, когда беда постучалась прикладом винтовки в каждую дверь, когда материнские глаза выцвели от слёз, а детство закончилось под вой сирен. Разрушенные города, голод, пепелища — перечислять эти тяготы можно бесконечно, и всё равно слов будет недостаточно.
Но есть и другая сторона этой войны. Та, которую видели через прицелы своих орудий те, кто пришёл на нашу землю как хозяева. Мы привыкли слышать о подвигах наших дедов. Но что говорили о них враги? Как менялась их спесь, превращаясь в липкий животный страх и, в конечном итоге, в вынужденное уважение перед силой русского духа?
Давайте откроем пожелтевшие страницы полевой почты вермахта. Эти письма — кардиограмма умирающей нацистской самоуверенности.
«Эти ужасные живые русские...»
Всё начиналось с красивой картинки. Немецкая пропаганда работала безупречно. Киножурнал «Die Deutsche Wochenschau» крутили перед каждым сеансом в кинотеатрах Рейха: улыбающиеся, загорелые арийцы, закатанные рукава, легкая прогулка по восточным землям.
Вот письмо от матери обер-лейтенанту Гейнцу Гейндриху. Читая его, чувствуешь, насколько глубока была пропасть между тылом и фронтом.
«Мой дорогой мальчик... Какое грандиозное зрелище! На экране двигались танки, грохотали орудия... И тут же поля, усеянные телами русских. Эти ужасные живые русские, они выглядят по-зверски, как бестии... И с таким сбродом вы должны сражаться».
Мать, сидя в уютной немецкой квартире, жалеет своего «бедного мальчика», которому приходится видеть эти «ужасные лица». Она уверена: Москва скоро падёт, и война закончится. Она молится о возвращении сына, не понимая, что кинохроника лжёт. Её сын уже увидел, что «сброд» умеет стоять насмерть.
«Не верь, что русские — не солдаты»
А теперь перенесемся из кинозала в грязный окоп унтер-офицера Клауса Шварца. Здесь нет музыки и бравых маршей. Здесь есть только грязь, кровь и «Джонни» — так немцы со страхом называли наши «Катюши».
В письме своей Гертруде Клаус уже не скрывает раздражения. Четыре дня — и ни шагу вперёд.
«В нашей батарее осталось только одно орудие. Другие уничтожены атакой русских танков. Они знатно отравили нам жизнь», — пишет он.
И тут звучит фраза, которая перечеркивает годы работы Геббельса:
«Нам говорили, что русские — это уже не солдаты. Не верь. Парни дерутся до последней капли крови. Русский не перестаёт стрелять, даже когда он полумёртв».
Клаус признает: система воспитания в Красной Армии работает. Пехота вермахта несёт колоссальные потери. Роты тают на глазах, превращаясь в маленькие перепуганные группы. «Чёрт бы побрал эту Москву!» — вырывается у него. Надежда сменяется завистью к тем, кто «прохлаждается во Франции». Здесь, на Восточном фронте, идет совсем другая война.
Небо, которое падает на голову
К январю 1943 года тон писем меняется катастрофически. Ефрейтор Альбрехт Оттон пишет жене уже не как завоеватель, а как загнанный зверь. Фронт рухнул. Никто не знает, где его полк. Снабжения нет.
Но самое страшное приходит с неба. Наши штурмовики Ил-2, «летающие танки», стали ночным кошмаром для немцев.
«Нас атакуют по 6-9 машин... Не успеют исчезнуть одни, выплывают следующие. Эта "музыка" слышится постоянно», — жалуется Оттон.
Немцы, привыкшие к господству в воздухе в начала войны, теперь вжимаются в землю. Советские асы летают на бреющем полете, на высоте 50 метров, сметая блиндажи с лица земли. Хвалёные немецкие зенитки молчат — боеприпасов нет. Момент разгрома оттянуть нельзя.
Дорога Победы стала дорогой могил
Цензура Рейха работала круглосуточно, перехватывая тысячи писем, в которых сквозила паника. В отчетах полевой почты за 1941 год сохранились строки обер-ефрейтора Рудольфа Вицика.
Его рота уничтожена. Из 22 унтер-офицеров осталось четверо.
«Для всех нас война теперь — страдание... За каждый метр земли идут ожесточенные бои. Красавчик Макс убит... Дорога Победы стала дорогой могил».
Иллюзии о блицкриге разбились о советскую оборону. Но самое страшное было даже не в потерях, а в том, во что превращалась сама немецкая армия.
Друзья, вот здесь хочется сделать паузу и спросить у вас. Читая эти строки, часто ловишь себя на мысли: понимали ли они тогда, что их судьба была предрешена не количеством танков, а самой природой их вторжения? Как вы думаете, в какой момент к немецкому солдату приходило осознание, что он не «освободитель от большевизма», а обычный каратель, обреченный на гибель? Напишите свое мнение в комментариях, очень интересно узнать, что вы думаете об этой трансформации их сознания.
«Я проклинаю день, когда родился немцем»
Самые пронзительные письма — это те, где сквозь пелену пропаганды прорывается совесть. Или хотя бы ужас от содеянного своими же.
Рядовой санитар Эрих Нахлер описывает город. Всё сожжено. Обезумевшее население мечется среди руин. Но больше всего его поражают свои же — «молодчики из зондеркоманд». Те, кто вместо фронта воюет с безоружными.
«На моих глазах военврач сорвал бинты с раненых и лично застрелил четверых русских», — пишет он. Это уже не война армий, это бойня.
А вот письмо солдата Геймса Мюллера своей Герте. Это письмо человека, у которого открылись глаза, но слишком поздно.
«Я пишу тебе последнее письмо... Я проклинаю день, когда родился немцем. Разврат, грабёж, насилие, убийство... Истреблены старики, женщины и дети. Убивают просто так. Вот почему русские защищаются так безумно и храбро».
Мюллер понял главную истину этой войны: русские стоят насмерть не потому, что боятся комиссаров, а потому, что видели, что несут с собой «цивилизаторы». «Надо быть русским, чтобы всё это выдержать», — заключает он.
Уважение врага
К концу войны даже самые идеологически подкованные нацисты вынуждены были признать очевидное. Унтер-офицер Вальтер Осман подводит итог:
«Как противник русские явно недооценены... Им совершенно всё равно, погибнут они или нет, и это вызывает даже уважение».
Надежды на победу растаяли. Нервы расшатаны, водка стала единственным лекарством от страха. Фюрер обещал скорое окончание войны, но вместо этого немецкие солдаты получили бесконечный ужас и смерть в снегах России.
Эти письма — лучший памятник нашему солдату. Не гранитный, не бронзовый, а бумажный, пропитанный страхом врага. Они хотели нас уничтожить, считали «недочеловеками», «сбродом». А в итоге преклонили голову перед силой, которую не смогли ни понять, ни сломить.
Товарищи!
Канал ОБЩАЯ ПОБЕДА существует для того, чтобы память о Великой Отечественной войне оставалась живой, острой и правдивой. Мы не даем переписать историю, мы читаем её строки прямо из первоисточников.
Эти истории, написанные вражеской рукой, — как холодный душ. Они напоминают нам, через какой ад прошли наши предки, чтобы сломать хребет нацистскому зверю. От «сброда» до «непобедимого противника» — этот путь в сознании немцев был проложен ценой миллионов жизней советских людей.
А в ваших семьях сохранились фронтовые письма?
Может быть, дедушка рассказывал о встречах с пленными немцами, об их глазах в 41-м и в 45-м?
Как менялось их отношение? Или у вас есть история о том, как человечность побеждала даже на поле боя?
Делитесь этими историями в комментариях! Каждый ваш рассказ — это кирпичик в стену нашей общей памяти. Если вам важно знать правду о той войне, если вы гордитесь подвигом своего народа — подпишитесь на наш канал. Давайте вместе хранить историю, за которую заплачено такой высокой ценой. До встречи в новых статьях!