На Камчатке Бабушка и Дедушка поселились в «финском» деревянном доме на четыре семьи. Он стоял на горе, прямо над Авачинской бухтой. Оттуда, с высоты открывались такие виды, от которых у маленькой Тётки сладко захватывало дух. Но Бабушку красота природы не слишком впечатляла. Зато ее впечатляли японские босоножки, которые Дедушка выменял на старый аккордеон.
Громоздкий инструмент привезли на Камчатку из города моего детства для Тётки, которая подавала надежды в музыке. Но на Камчатке выяснилось, что носить аккордеон Тётке тяжело и неудобно, в то время как Бабушке носить японские босоножки, напротив, и удобно, и легко. После недолгих колебаний семейный совет постановил, что музыка в жизни не главное.
В квартире была одна комната и кухня, к которой примыкал холодный тамбур. Дедушка покумекал, раздобыл где-то (не будем уточнять, где именно) доски и рубероид, после чего пристроил к тамбуру сарайку. В сарайке хранилось мясо. Многие местные держали свиней. Пришлые, заводские, по осени покупали свинину целыми тушами. Дедушка тоже купил. Огромные куски мяса подвесили в сарайке, под потолком, и там они, замороженные, тихонько покачивались в ожидании своего часа. Бубушка иногда приходила и долго стояла, благоговейно глядя на эти запасы, и недоуменно качала головой, не в силах поверить в столь внезапное изобилие.
К зиме Дедушка сколотил и поставил в сарайке большой ларь – в него заложили на хранение пельмени и сальтисон. Зима – впервые с начала войны – прошла сытно и почти беззаботно. Несмотря на это, Бабушка и Дедушка продолжали вдохновенно выяснять, кто кому больше должен. К весне они практически уверились, что не созданы друг для друга, однако по широко распространенной традиции тех лет перед тем, как разойтись, решили завести еще одного ребенка.
Дедушка был уверен, что новое дитя – желательно, конечно, сын - сможет вдохнуть новую жизнь в их с Бабушкой изрядно потрепанный брак. Бабушка считала Дедушку идиотом, но, видимо, он обладал незаурядным даром убеждения, потому что к концу зимы она забеременела.
С задней стороны дома были ступеньки вниз – там стояли туалеты (на каждую квартиру – отдельный!), а за ними шли огороды, на которых сажали картошку. Охваченный хозяйственным угаром, который частенько посещает будущих отцов, Дедушка поставил на своем огороде еще один сарайчик-катушок, пригородил к нему загончик. А через пару дней явился домой с лицом таинственным и многообещающим. Без лишних объяснений взял Бабушку и Тётку под локотки и повел на огород.
По загончику, задорно похрюкивая, бегал крупный трехмесячный поросенок.
Тётка, разумеется, завизжала от восторга. Бабушка скривилась. Ее мучали приступы токсикоза, и смотреть на свинину (даже хрюкающую) было неприятно. Но Дедушка твердо вознамерился к следующей зиме самостоятельно обеспечить семью высококалорийными припасами, и она махнула рукой.
Поросенка назвали Борькой. Все лето Борька ел и спал, нагуливал жир, чтобы по осени отправиться на зимовку в ларь.
Однако в положенный час Дедушка не смог решиться на смертоубийство. За прошедшие полгода Борька стал практически членом семьи. В очередной раз поругавшись с Бабушкой, Дедушка приходил к загончику, опирался на ограду, и вёл с Борькой долгие проникновенные беседы. Смысл их сводился к настойчиво повторяемой мантре: "Не женись, друг мой Боря, никогда и ни за что не женись!".
Борька внимательно слушал, кивал головой. Он тоже считал, что истинный мужчина не создан для брака, и совершенно не собирался связывать себя узами Гименея.
Впрочем, судьба и не планировала давать ему этого шанса. В конце концов Дедушка понял, что дружба дружбой, но с Борькой пора кончать.
- Всё жрешь и жрешь, - осуждающе комментировала Бабушка, насыпая в Борькину кормушку ведро отварной картофельной мелочи вперемешку с кухонными отходами. - Скоро нас сожрешь... Ну, может, хоть подавишься!
Борька и впрямь рос, как на дрожжах, и к октябрю достиг внушительных габаритов. Изменилась не только его комплекция, но и характер – он стал постыдно равнодушен к общению с Дедушкой и вместо того, чтобы преданно подхрюкивать в ответ на матримониальные жалобы хозяина, равнодушно хрустел помоями и всем своим видом выказывал полнейшее безразличие к его откровениям.
- Ну и хрен с тобой! - обиженно сообщил Дедушка и пошел за дядей Петей Галимуллиным.
Дядя Петя был местный умелец, известный своим мастерством по отниманию жизни у разнообразной домашней живности. О прочих его навыках (а также характере, семейных связях, гастрономических, музыкальных и литературных предпочтениях) эта история умалчивает.
Дядя Петя явился, проковылял к загону, посмотрел на Борьку, хмыкнул. Борька ответил ему столь устрашающим взглядом, что стоявший рядом Дедушка сделал опасливый шаг назад.
Дядя Петя покурил, почесал за ухом и сказал:
- Здоровый, п@дла... Щас я за ружбайкой сгоняю и его сначала подстрелю. А потом быстро кровь спущу – не ссbI, комар носа не подточит!
Дедушке бы уже тогда заподозрить подвох. Но он не заподозрил. Спросил только:
- А можно стрелять-то? Проблем не будет?
Дядя Петя неопределенно хмыкнул и сплюнул, дохнув недельным перегаром. Убежденный этим аргументом, Дедушка отступил.
Через час дядя Петя вернулся, пристроился у ограды и нетвердой, но решительной рукой навел прицел на свою жертву. Жертва, ни о чем не подозревая, задумчиво чавкала возле сарайки. Раздался выстрел. Окровавленный Борька рухнул, как подкошенный.
Небрежно закурив папиросу, дядя Петя спокойно вошел в загон. Ловко выхватил из-за грязного голенища длинный узкий нож. Посмотрел на побледневшего Дедушку, усмехнулся. Наклонился, обхватил окровавленную Борькину голову и резко вонзил лезвие ему в шею.
Ну, как вонзил… Попытался. Потому что, в тот самый момент, когда нож вошел в кожу, Борька внезапно восстал из мертвых и с яростным ревом бросился на обидчика.
Дядя Петя выронил нож, завизжал, как пятиклассница, и огромными нелепыми прыжками пустился наутек. От страха он забыл, в какую сторону бежать, и бестолково носился по загончику, по пятам преследуемый неистовым Борисом.
Дедушка, вцепившись в ограду, чтобы не упасть от смеха, орал:
- Давай! Давай, родной!.. Поднажми!
Мнения немногочисленных очевидцев происшествия по поводу того, кому именно были адресованы эти призывы, разделились. Впрочем, думаю, Дедушка и сам затруднился бы ответить на этот вопрос однозначно.
Но выбраться из загона он дяде Пете все же помог. Позже оказалось, что незадачливый киллер всего лишь прострелил кабану ухо. Несчастный Борька потерял сознание от боли и неожиданности, а затем пришел в себя – по той же причине.
Услышав эту историю в пересказе Дедушки, Бабушка так хохотала, что роды у нее начались чуть раньше срока.
Борька, в конце концов, все-таки расстался с жизнью. Вернувшись домой из роддома, Бабушка принялась крутить фарш, лепить пельмени и, конечно, варить сальтисон. Она была совершенно уверена в том, что кормящей женщине совершенно необходимо ежедневно съедать пару ломтиков сала – для повышенной питательности молока (и, надо сказать, передала это убеждение своим потомкам). Так что Борька, пусть и несколько опосредованно, вскормил мою Маму.
А дядя Петя Галимуллин постепенно заменил нашей семье Пушкина – именно он вместо классика стал отдуваться за всех лентяев и неудачников.
Пройдут годы, и повзрослевшая Тётка будет привычно кричать мне вслед:
- Куда?!.. А уроки кто будет делать?
А я крикну через плечо:
- Дядя Петя Галиммуллин!
Читать ещё:
__________
Я думала выкладывать эту книгу в Премиуме, но в итоге совсем его отключила. Пустое это. Если есть желание поблагодарить автора материально - можно воспользоваться кнопкой ниже.
Спасибо!